Шепот оборотня: Стая

Стас не знал, что на это думать. Но сегодня оборотень на него не бросался — это уже факт.

Тук.

Стас медленно развернулся и пошел куда-то в сторону. Сквозь обрушенные плиты виднелся небольшой проход. Стук становился все громче. Послышалось какое-то шепотливое, надрывное кряхтение.

— Илюх? Ты здесь?

Удары стали громче, активнее, быстрее. Кто-то слышал его. Кто-то звал. Кто-то хотел, чтобы он его нашел.

Стас шел вперед, оглядываясь по сторонам.

— Есть кто? — крикнул он в темноту.

С каждым шагом звук становился все громче, неприятно вибрировал, кряхтел, снова стучал. Он уже понимал, куда идти. Как вдруг отчетливо увидел человека, кулаком долбившего по полу.

Стас подбежал к нему.

Мужчина под плитой был крепкий, раза в два больше Максима или Леши. Он лежал вниз головой, ноги задрались вверх, тело неестественно выгнулось под наклоном. Плита придавила плечо, руку, часть груди. Глаза налились кровью, белки покраснели так, будто лопнули все сосуды.

Он шевелил губами, сипел, но Стас не разбирал слов. Только последнее вырвалось уже почти беззвучно:

— позови

Стас замер. Слово ударило по нему, как пощечина. Он смотрел на мужчину, на его шевелящиеся губы, на глаза, которые уже ничего не видели.

Позови.

То есть кого-то. Помощь? Людей? Но здесь же никого нет.

Мальчишка уперся плечом в бетон, дернул. Плита не шелохнулась. Дернул еще раз — сильнее, с рывком, с отчаянием, будто мог ее поднять. Плита даже не дрогнула. Тогда он навалился всем телом, уперся ногами в пол, заскреб пальцами по краю, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры.

— Я — голос сорвался, стал тонким. — Здесь нет никого! — закричал он. — Я не знаю!

Он оглянулся, задыхаясь. Вокруг темнота, пыль, холодные стены. Ни огонька, ни шороха, ни живого звука. Только этот мужчина, который уже не мог ответить, и тишина.

— Помогите! — заорал Стас во всю глотку. Голос сорвался на хрип, но он не слышал себя, только чувствовал, как рвется горло, как воздух вылетает из легких с каждым криком. — Кто-нибудь! Помогите! Люди! Есть тут кто-нибудь?!

Он кричал в эту глухую, могильную тишину, которая не хотела его отпускать. Кричал, пока не охрип, пока слезы не потекли по щекам, пока в голове не осталось мыслей, кроме одной: «Помогите. Кто-нибудь. Пожалуйста».

Голос бился о бетон, дробился, гас. Никто не отозвался.

А потом затих. Потому что понял, что никто не придет. Никто не услышит. Здесь нет никого, кроме него и того, кто уже не дышит.

Стас повернулся к мужчине. Тот уже не шевелил губами. Глаза смотрели вверх, в потолок, налились кровью еще сильнее: теперь уже не только белки, а будто вся радужка ушла в красное, стала тяжелой, неподвижной.

Он приложил ухо к его груди и не услышал ничего.

Это был самый страшный звук в его жизни.

Он смотрел на это лицо, но вместо суровых, взрослых черт видел маленькие, гладкие, свои.

А если его самого сейчас завалит? Если он так и останется здесь, в темноте, под этими камнями, и к нему тоже никто не придет?

Нет. Нет-нет-нет. Он не хочет. Не хочет. Он еще не успел. Он еще

Мысли захлебывались, натыкались друг на друга, сбивались в один сплошной ком. Стас всхлипнул. Шмыгнул носом. Слезы потекли сами, он даже не заметил, когда.

Дима. Вот кто ему сейчас нужен. Чтобы Димка был рядом. Чтобы хоть кто-то был.

Но Стас здесь один. В темноте. Рядом с тем, кто уже никогда не встанет.

Он вытер лицо рукавом, но слезы не останавливались.

Всхлипнул снова. Громче.

Нет.

Хорошо, что Димки здесь нет. Не надо ему здесь быть.

Всхлипнул еще раз. Потом еще. И вдруг резко выдохнул, дернул плечами, будто стряхивая с себя эту липкую, мокрую слабость.

Ничего. Надо просто Илюху забрать. И свалить отсюда как можно скорее.

Он поднялся, опираясь рукой о стену, постоял секунду, пережидая, когда перестанут трястись колени.

Тишина растеклась по ушам протяжной, шипящей волной, заполнила голову, выдавила все мысли. Стас медленно выпрямился, сделал шаг назад, потом еще один. Не глядя на мужчину. Не глядя под ноги. Просто отступая, пока не уперся спиной в стену.

Подросток постоял так секунду, другую, чувствуя, как холод пробирается сквозь одежду. Потом вытер глаза тыльной стороной ладони, развернулся и пошел дальше, стараясь не смотреть туда, где осталось тело.

И пока Стас бродил под землей, на поверхности его дядя шел к своему дому или хотя бы туда, где дом должен был стоять.

Он пытался сориентироваться, на какой именно улице сейчас находится, но немного путался, хотя здесь даже уцелели некоторые дома. До этого на пути ему встречались люди, пусть растерянные, перепачканные, но живые. А здесь никого. Только пыль, тишина и давящий запах гари.

Он высматривал офис, в надежде сориентироваться на местности. Но офис узнал не по зданию, здания не было. Узнал по парковке.

Машины стояли в хаотичном порядке: одни завалены камнями, другие накренились, провалившись колесами в трещины. Он прошел мимо, вглядываясь в знакомые номера, в цвета, в царапины, которые помнил, потому что видел их каждый день.

Вот серебристый седан Дианы. Она должна была уехать в Плавильск после обеда. Но седан стоял здесь. Рядом — старенький универсал Рудика, который вечно не заводился с утра. Дальше — женина иномарка, которую он купил в прошлом году и никому не давал садиться за руль. Лада Ольги Алексеевны, вечно заляпанная, с вязаным чехлом на сиденье. И серая Corolla Тимы, всегда такая чистая, будто ее мыли каждый день, теперь была заляпана грязью, с треснутым лобовым стеклом, с приоткрытой дверцей. Ключи в замке зажигания. Будто человек вышел на минуту и не вернулся.

Все они сегодня были здесь. Все, кого он видел утром, кому обещал, что все наладится, что грант одобрят, что увольнений не будет.

Леша сделал шаг вперед и вдруг понял, что земля под ногой уходит вниз. Край просадки осыпался, и он едва успел отскочить назад, хватаясь за воздух. Сердце ударило где-то под ребрами. Он постоял секунду, выдохнул, потом осторожно подобрался к краю снова.

Внизу, на глубине нескольких метров, лежало то, что осталось от здания. Обломки стен, перекрытия, провода, куски офисной мебели.

Ни крови, ни тел, ни следов борьбы. Только пепел, гарь и черные проплешины.

Офис сгорел.

Леша смотрел вниз и пытался вспомнить, стоял ли в коридоре огнетушитель. Мог ли кто-то успеть. Он знал, что нет. Знал, что это не имело значения. Знал, что они остались там.

А потом он увидел руку. Пальцы, торчащие из-под обломка, неестественно вывернутые, неподвижные. На запястье старые часы с потертым ремешком, которые Тима никогда не снимал. Рядом валялся брелок с синим медвежонком, который тот носил на сумке каждый день.

У него перехватило дыхание. Он закрыл глаза на секунду, провел ладонью по лицу, сжал челюсть.

Когда открыл глаза, ничего не изменилось. Рука все так же торчала из-под обломка. Медвежонок все так же висел на сумке.

Леша не мог отвести взгляд. И не мог сделать шаг. Просто стоял на краю просадки, смотрел вниз и не знал, что теперь с этим делать.

Он сам загнал их в эту могилу, да еще и землей сверху присыпал.

— Леш. — знакомый голос послышался из-за спины.

Черт. А она-то что сейчас здесь делает?

Леша закрыл глаза, тяжело сглотнул, чувствуя, как царапает горло. Повернул голову и увидел позади себя Олесю:

— Ты что здесь делаешь? — раздраженный упрек сразу вылетел из уст. Но осмотрев ее внимательнее, он увидел грязь, царапины и понял, что она прошла тот же путь, что и он. И вдруг испугался. Не за себя. За то, что она сейчас подойдет ближе, заглянет в просадку, увидит то, что видел он.

Леша шагнул к ней, загораживая обзор, взял за плечи, разворачивая обратно.

— Не ходи туда, — сказал тихо. — Не надо.

Олеся не спросила, что там. Может, поняла. Может, просто не было сил.

Леша выдохнул, оглянулся на просадку в последний раз, потом взял Олесю под руку и повел прочь. Света шла следом, молча, не поднимая головы.

Добрались к заводу они уже в темноту.

Стук ломов, лопат, кувалд, звоном раздавался по округе, вливаясь в общий тон окружающих звуков.

Повсюду люди сновали с фонарями — ручными, налобными, из телефонов. На сами руины вокруг были направлены фары нескольких машин, проваленных в небольшие расколы.

Олеся прошла вперед, оставляя обомлевших спутников позади. Здесь движения было больше, чем в остальных местах. Люди носились из стороны в стороны, разбирали куски бетона, расчищали дороги, убирали валяющиеся провода. Никто не руководил, никто не отдыхал.

На территории завода почти никого не было. Может, потому что под завалами никого не осталось. А может, потому что все, кто мог, уже разбежались по окрестным домам. Вытаскивали людей из нижних этажей, выпиливали люки, ломали плиты.

На обочине разбитой дороги стоял белый пазик. Некоторые окна завешаны чьей-то одеждой, другие просто треснуты. Изнутри бил яркий, движущийся свет, похоже основная часть найденных фонарей освещали автобус изнутри.

Он стоял под небольшим наклоном, одно колесо было спущено, днище царапало треснутый асфальт, по которому внутрь под руки заводили валящегося с ног человека.

Погибшие люди в две линии лежали на расчищенном участке дороги. Рваные, разноцветные и темные от грязи тряпки накрывали только лица.

Ком подошел к горлу, на это было просто невозможно смотреть.

Где Максим?

Она огляделась по сторонам. Максима не было видно. Только незнакомые люди, которые копались в завалах, таскали камни, перекликались в темноте. Но кто-то обмолвился, что Максим здесь, что живой, что целый. Она не запомнила лица, не поняла, откуда взялась эта уверенность. Просто ухватилась за нее, как за соломинку, и пошла дальше.

Если Максим где-то здесь, то где он? Огляделась по сторонам, ни Максима, Ни Леши со Светой, которые остались где-то позади.

Отовсюду были слышны крики людей из-под завалов, но никто уже не реагировал. Плиты руками не сдвинешь, техники нет, помочь нечем.

Олеся не сразу поняла, что слышит его. Среди лязга металла, глухих ударов и бесконечного, какого-то вязкого гула — вдруг пробился голос. Не напуганный, не зовущий на помощь. Громкий, четкий, грубый. Командный.

Она не разобрала слов, но узнала его сразу — как узнала бы везде.

Пошла туда, где, как ей казалось, должен быть ее муж.

И вдруг увидела его.

Максим стоял на коленях у края провала, наклонившись над плитой. Рядом с ним двое мужчин держали за плечи того, кто лежал под плитой. Олеся не видела лица — только ногу, зажатую между обломками. Максим накладывал жгут. Коротко, резко, не глядя.

А потом в руке у него оказались кусачки.

Олеся замерла, слушая этот хруст, который невозможно с чем-то спутать. Пострадавший дернулся, но не закричал. Может, уже без сознания. Может, просто не было сил.

По коже прошли колючие мурашки. Ее затрясло. Не от страха, не от отвращения, а от того, что она видела мужа. Не в крови, не в грязи. А таким сосредоточенным, жестким, делающим то, что никто другой не мог сделать.

Тело этого человека дернулось и обмякло. Максим стукнул кулаком по колену, выругался. Она не разобрала слов, только почувствовала злость, которая выплеснулась наружу и тут же погасла. Потом он дорезал ногу и вытащил тело. Оттащил на ровную поверхность и, было дело, хотел присесть, как к нему с громки воплями подбежали мужчины.

Подхватили под руки и потащили к остальным телам. Нога ниже колена осталась под плитой. Олеся не смотрела туда. Она смотрела на Максима.

Он поднял голову, стянул с лица повязку, служившую ему респиратором, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и увидел ее. На секунду замер, будто не поверил. А потом рванул к ней — тяжело, неловко, перешагивая через обломки.

Схватил, прижал к себе так крепко, что затрещали ребра. От него пахло гарью, потом и чем-то сладковатым. Она не хотела знать чем именно. Его руки дрожали. Или это ее?

Обхватила его за шею, вцепилась в ткань куртки, чувствуя, как он содрогается от каждого вздоха.

Максим поднял голову, протянул свою руку вдоль ее шеи к щеке и натужно, продолжительно поцеловал ее в лоб.

Все еще не выпуская жену из рук, огляделся по сторонам в поисках сына, но увидел лишь подходящего к ним Лешу вместе с соседкой.

Он слегка отодвинулся, впервые взглянув на Маслова без ревности, с благодарностью, что тот смог уберечь ее от происходящего, и снова взглянул на Олесю:

— А где Димка? — послышалась с обеих сторон.

В смысле? А как?.. А где?

— Подожди, — Максим слегка сгорбился и с прищуром посмотрел прямо в ее глаза, — Я думал, что он с тобой? Он не был дома?

— Не знаю, — Олеся растерянно замотала головой, — Я я не была дома Я, я уехала. Подожди, я думала, что он с тобой.

Света, стоявшая у Олеси за спиной, приложила ладонь к лицу, рвано задышала, подогнула ноги. Слезы выступили у нее из глаз. Женщина, всхлипывая, начала спешно подходить к появившемуся рядом Сереге.

Она обвила его руками, крепко прижимая к себе, всхлипывая ему в плечо, Серега застыл, моргнул и, дернувшись, медленно протянул руки в ответ.

— Боже, Сережа, ты в порядке? — суетливо заговорила она, оглядывая его со стороны, — Цел, все хорошо?

— Ты почему здесь? — глаза Сереги заметались из стороны в сторону, и вопрос звучал то ли удивленно, то ли в упрек, Максим не понял.

— Я поехала сюда, хотела поговорить с тобой.

— Илья не вернулся домой?

— Не знаю. — последние слова Светы прозвучали для мужчины как приговор.

Руденовск с большей долей вероятности уцелел и подтверждение того, что ребенок там, давало хоть какую-то толику спокойствия. При виде живой, здоровой, целой жены, единственное, что хотелось услышать, что сын в порядке и Максим полностью разделял это чувство.

Серега отпрянул назад, прикусил губу, провел тяжелой рукой вдоль седины:

— Да что за хрень! — Отчаянно закричал он, наклонившись, сильно зажмурил глаза.

Максим сам был на пределе. Сам готов был рвать и метать. Но когда Серега сорвался, вдруг почувствовал, что не может двинуться с места. Словно чужое отчаяние сковало его сильнее, чем свое.

Леша сделал два шага к нему внимательно разглядывая происходящее вокруг.

Метался. Сделал шаг в одну сторону, остановился, посмотрел в другую. Оглядывался по сторонам и не мог оторвать взгляд от отголосков пламени, дыма и копоти, выходящим из остатков домов. Он не знал, куда бежать, что делать, с чего начинать. Все было везде. И нигде.

Максим слышал те же крики. Те же вопли, те же мольбы. Но он больше не метался, не паниковал.

Все здесь понимали, что люди, находящиеся в домах, остались захоронены под плитами и штукатуркой живьем. И когда газ распространился, они горели, кричали, но поделать с этим никто ничего не мог.

Он провел здесь несколько часов и уже смирился. Не привык, а именно смирился. Привыкнуть к этому было невозможно.

— Макс, — позвал Леша. Голос дрогнул, — почему огонь не тушат?

Максим повернул голову. Посмотрел на него пустыми, ничего не выражающими глазами.

— Нечем тушить. Пожарка вниз ушла. Ее завалило — не достанешь. — Голос был ровный, почти спокойный. Затем он повернулся к Олесе, продолжая расспрос, — но, когда ты уезжала, он же уже вернулся?

Олеся отрицательно помотала головой. Она попыталась вдохнуть, но воздух застрял, горло несколько раз дернулось, слезы быстрой струей покатились из глаза, женщина качнулась в сторону, словно намереваясь сбежать, но Максим с силой ухватил ее за запястья, сжал челюсть и пронзительно посмотрел ей в глаза.

— Там тоже обвал, я пытался, там не пройти, — он говорил жестко, также как с остальными людьми.

Просто старался говорить спокойно, ровно, ни вслушиваться, не всматриваться, и самое главное — не думать. Даже одна мысль о том, что происходило могла просто сломать его. А сломаться сейчас было непозволительной роскошью. Но видеть Олесю настолько разбитой было выше его сил.

— Был уже вечер, когда все началось, значит он дома. — Максим быстро сглотнул, пытаясь успокоить то ли себя, то ли жену, — Первые дома в Руденовске стоят, значит там было спокойнее, так ведь? Только туда надо как-то пройти. Надо вызвать кого-то.

— Да, мы вызвали, — Олеся несколько раз кивнула, успокаиваясь.

— Все будет хорошо, — Максим, приложив одну руку к ее спине, а вторую к затылку притянул ее к себе, — я так рад, что ты в порядке.

— А Стас с Ильей, они где? — позади прорезался голос Леши.

Он сделал шаг к Ярцевым, в надежде услышать ответ, но Сергей лишь поджал губы и медленно мотнул головой:

— Не знаю.

У Леши от этого ответа дыхание почти остановилось, зрачки расширились до предела, взгляд лихорадочно метался из стороны в стороны:

— В смысле «не знаю»?! Как это? — Леша встряхнул головой, взгляд стал совсем пустым, он отступил назад, — Я Мне домой надо, — еще шаг, быстрее, но его остановил Сергей.

— Я был у тебя. Их там нет.

— Как это «нет»? А дом — Леша судорожно подбирал слова, пытаясь разобраться, что означает это «нет».

— Дом стоит, я поднялся, но внутри пусто. Хорошо, если они к нам пошли. Я надеюсь, что пошли.

И почему они такие спокойные? Они, что не видят, что вокруг твориться? Не чувствуют запаха обожженной плоти вперемешку с сыростью, гнилью и витающей вокруг пылью?

— Сергей Вадимыч, —послышалось от кого-то позади, мужчина подбежал, запыхаясь и уперев руки в колени, старался отдышаться. — Там Юрка Юрку слышно, мы щас трос цепляем, может получится что сдвинуть.

Сергей раскрыл рот, намереваясь что-то сказать, но просто кивнул и похлопав Свету по плечу, отправился следом к тому, что раньше было заводом.

— Максим, идешь? — спросил мужчина.

Максим тоже кивнул, и прислонив свой лоб к ее, поднялся, быстро чмокнув в него, отправился следом.

Ну вот уже нет. Они совсем с ума посходили?

— Ты чего творишь?! — Вскрикнул Леша, зацепив Максим за капюшон, Максим съежился и удивленно обернулся, — Куда ты прешься?! Ты не знаешь где твой сын, где мой! Ты только что жену встретил и сваливаешь под груды бетона?!

— Отпусти. — грубо, громко, четко сказал Максим, отвернув голову обратно.

— Нихрена подобного! — Леша не отпускал, вцепился мертвой хваткой, — Ты сдурел?! Что ты там сделать решил, убиться?! Ты ж там ни черта сделать не сможешь, надо детей найти! А ты какой-то херней занимаешься там

Договорить Леше не дали.

По челюсти проехался кулак, сбивая мужчину с ног. От неожиданности Лешины пальцы сами разжались, корпус ударился о треснутый асфальт.

И вдруг, паника немного отступила.

Он смотрел на слегка нахмуренного Максима, глаза его были расширены, взгляд метался по сторонам, ноздри сильно сужались и расширялись. Максим сделал несколько коротких выдохов через рот, посмотрел на Олесю и поджав губы, медленно закрыл глаза, едва заметно качнул головой.

Леша приподнялся, опираясь ладонями о землю и смотрел на Максима. Скулу саднило, челюсть болела, но мысли в голове наконец улетучились. То есть, вообще ничего. Леша не помнил, когда в последней раз в голове было так пусто.

А еще он не знал, как относиться к этому поведению Максима. Нет, он конечно понимал, что когда-нибудь получит от него по наглой физиономии, но не сейчас.

Мысли разбегались, не складывались в связное. Он не мог позволить Максиму уйти. Не сейчас. Не туда. Там же камни, обвал, смерть. Зачем он туда прется? Он покалечиться или убьется. Других дел что ли нет?

Максим отступил на шаг назад, развернулся и увидел, как Сергей уже выводил пыльное, хромавшее и немного дерганное, но главное живое тело с плавки. Похоже это был Юрка.

Леша расслабленно откинул голову назад, чувствуя облегчение от мысли, что присутствие этого кретина там не понадобилось.

Сергей лично отвел Юрку к их импровизированной точке сбора пострадавших.

После того, как они расчистили дорогу, кто-то подвез этот пазик ближе, а затем внутри появились терапевт и педиатр — по крайней мере так сказал ему Максим. Они не знали, есть ли еще живые медики по городу, но большая часть людей старалась держаться этой точки.

Юрка все пытался что-то сказать, но был в каком-то расфокусе иногда открывая рот и тут же закрывался. Надо было, чтобы его осмотрели. Главное, чтобы травмы головы не было, они так уже облажались пару раз. Людей вытащили, но те не прожили и получаса после освобождения от каменных оков, падали на землю и захлебывались кровью.

Странно, но о Юрке он даже не вспомнил. Хотя знал, что тот на заводе. А когда услышал его имя от разнорабочего, почувствовал легкость внутри.

Хотя, на деле Сергей просто старался не думать, ему казалось, что вообще никто вокруг старался не думать ни о том, где им спать, ни о том, чтобы отдохнуть и тем более, ни о тех, кто остался под завалом. Крики итак шли отовсюду. Слева, справа, из-под земли, из-за стен. Иногда они обрывались — и тогда становилось еще страшнее.

Завод стоял фактически в центре города и основной удар пришелся по нему и его окрестностям. По крайней мере им так казалось, весь город они не обходили.

Единственное, о чем он думал, также, как и Максим, это как восстановить дорогу до Руденовска. Хорошо бы, чтобы Илья не уходил из поселка, но даже если и вышел, то вряд ли с ним что-то случилось. Он помнил, как мальчишка бросился вниз за Максимом, он видел побитое стекло и вмятину на двери от этих детских ручонок. Нет, Илья умен. Илья знает, как выживать. Илья точно был в порядке и это главное.

Да и не слышал он о каком-то непонятном, здоровенном существе, которое носилось по улице. Это тоже успокаивало.

Усадил Юрку на автобусные подножки для входа, в ожидании пока хотя бы один из медиков освободится. Несколько раз похлопав друга по плечу, задержал на нем ладонь.

Юрка поднял голову, посмотрел на него красными глазами, вновь раскрыл потресканные губы, сухо сглотнул.

— Все хорошо, Юр. — Сергей сжал плечо, а затем взглянул на Максима.

Парнишка протянул руку Леше, помогая подняться. Вот уж кто его удивил, так это Максим. Он-то все видел в нем мальчишку, да ответственного, выполняющего много обязательств мальчишку, но Максим не сомневался, не колебался, брал и делал и не удивительно, что люди вокруг смотрели на него и слушали.

— Целый? — послышалось из автобуса и получив положительный ответ, педиатр махнул рукой и сказал, — Заходите.

Сергей помог Юрке поднять и завел внутрь. В нос ударило смесью спирта, пота, крови и чего-то сладковатого, от чего к горлу подкатила тошнота. Люди лежали на сиденьях, на полу, кто-то сидел, прислонившись к стене. Женщина с перевязанной головой смотрела в одну точку, не моргая. Мужчина у входа сжимал край сиденья так, что побелели костяшки, и тяжело, прерывисто дышал. Врачи переходили от одного к другому, не останавливаясь, не успевая. В углу, свернувшись калачиком, лежал ребенок и тихо постанывал.

Сергей усадил Юрку на указанное медиком место, вышел и на секунду задержался, оглядываясь на друга.

Но, возвращаясь на расчищенный пятачок, где находилась его жена и соседи, вдруг услышал вскрик педиатра:

— Стой, ты куда?!

Сергей обернулся, увидел, как к нему, на полном ходу бежит перепуганный Юрка и обомлел. Все вокруг уставились на него, медик вышел следом, но не бежал, хмурился, двигался быстро и требовал вернуться.

Юрка добежал и остановившись возле Сергея, наклонился, стараясь отдышаться. Но отдышаться мешал осевший в легких кашель. Свалился на колени, вцепившись в запястья Сергея. Сергей наклонился, желая поднять Юрку на ноги, но тот, наконец, подал голос и сухо, перебиваясь с кашлем, спросил:

— Детей вытащили?

— Что? — переспросил Сергей, стараясь разобраться в смысле слов, — Каких еще детей.

У Юрки вроде не было детей, насколько Сергей помнит. Он никогда не упоминал о каких-либо детях.

— Ваших, — Он оглянул сначала Сергея, потом Максима, — Они к вам пришли, я завел мальчишек внутрь. Они втроем были в третьем цеху, когда — Юрка сглотнул и не договорил.

Пронзительный женский не крик, а вопль навзрыд раздался по округе, заглушая все вокруг.

Сергей даже не понял сразу, кто это. Звук шел оттуда, где только что стояла Олеся, но он не узнавал его. Будто не человек, а сама земля застонала.

Олеся падала, словно внутри разом перерубили все тросы, которые еще держали ее на ногах. Света успела подхватить ее, удержала, но та не вставала. Повисла, согнулась, и из нее выходил этот звук.

Сергей смотрел и не мог отвести взгляд. Ему казалось, он видел все: и отчаяние, и горе, и как люди ломались. Но чтобы так, он не видел никогда. Будто из Олеси вынули что-то главное, то, что держало ее живой, и теперь там, внутри ничего не оставалось.

А она все кричала и не могла остановиться.

Света удерживала женщину, не выпуская из хватки, не давая рухнуть окончательно. Красными, мокрыми глазами смотрела на Сергея, будто он мог сказать, что это неправда, что она ослышалась, что дети живы.