Шепот оборотня: Стая

Одиннадцать.

Глаза не открывались, пока вокруг все не затихло.

Двенадцать.

Все рухнуло за двенадцать секунд.

Дима лежал на спине. Прижимавшееся к нему тело стало неестественно горячим. Небольшие пористые обломки зудели и холодили под спиной.

Он не двигался, слушая два сбивчивых, но знакомых дыхания рядом. Пока одно из них не стало сильнее и громче, обдавая лицо теплым воздухом. Чьи-то зубы противно лязгнули. В нос ударил запах сырой земли и чего-то кислого.

Дима медленно открыл глаза.

Огромная разинутая пасть нависала над его лицом. Зубы пробивались сквозь зияющую темноту, а между верхними и нижними клыками мерцало тусклое красное свечение. Сквозь него виднелась блестящая слюна.

Глотка быстро и мощно дышала. Горячий, влажный, пахучий воздух бил в лицо. Дима не видел ни глаз, ни морды. Только пасть. Пасть, которая занимала все поле его зрения, и думал лишь об одном: как скоро здоровая, острая челюсть сомкнется.

Левую ноздрю вдруг заложило, дышать через нос давалось с огромным трудом. Он открыл рот, стараясь вдыхать как можно тише, но слышал только, как собственное горло жадно глотало воздух, а на языке оказался привкус кислятины.

Стас шевельнулся, стараясь приподнять голову с Димы. От этого движения у последнего ток прошелся от позвоночника до кончиков пальцев, волосы встали дыбом.

С этим движением дернулась и пасть, слегка отдаляясь. Дима присел и отполз назад. Он понял это, только когда уже уперся спиной в арматуру.

В правой ладони что-то кольнуло. Сквозь темноту он не видел, но чувствовал, что руки не просто дрожали — они резко дергались.

Привыкшие к темноте глаза могли разглядеть обломки, край ржавой балки, валуны. Но взгляд был прикован к сгорбившемуся существу.

Тело казалось слишком огромным даже для этого пространства. Спина выгнута дугой, позвоночник торчал буграми, проступая сквозь натянутую кожу, почти прозрачную из-за пульсирующего под ребрами красноватого света. Он загорался ярче и тускнел в такт тяжелому хриплому дыханию.

Грудная клетка расширялась с каждым вдохом, кожа трещала по краям. Дима видел мелкие трещинки на ребрах, плечах, широкой массивной шее. Красные вены нитями тянулись вдоль всех конечностей.

Задранная вверх пасть медленно опустилась. На вытянутой морде показались глаза со светящейся желтой радужкой.

Дима не слышал ничего, кроме своего рваного дыхания. Плечи поднимались и опускались в такт твари, но та не двигалась. Просто стояла и смотрела на него.

Оба невольно дернулись, услышав шарк. Стас подорвался с места, спотыкаясь о расколотые булыжники, и встал прямо перед Димой, заслоняя его спиной.

— Илюх, — негромко, с придыханием позвал он, выставляя руку ладонью вперед. — Все хорошо, это же мы.

Верхняя губа существа дрогнула и поползла вверх, собираясь складками на переносице. Из-под губы, от самой десны, показался верхний клык. Нос сморщился, кожа натянулась, ноздри раздувались.

Оно издало глубокий звук из самой глотки. Не рычание, а что-то, напоминающее скулеж, вибрирующий в грудной клетке. Или даже шепот. Оборотень будто пытался говорить.

Дима осторожно поднялся. И тут же у него потемнело в глазах. В ушах звенело. Он старался сфокусироваться, но все было размыто.

Анализа в голове не было. Только страх, колотивший изнутри от горла до пят.

Стас оглянулся и, вытянув вторую руку назад, придвинул Диму к себе, заводя за спину.

— Все будет хорошо, — Стас успокаивал не Диму, а эту тварь. — Давай найдем твоего папу и…

Острые уши напряглись, ноздри дернулись, существо запыхтело.

— Илюх… — нежно продолжил Стас, не двигаясь с места.

Тварь наклонилась вперед и резким рывком пронеслась мимо ребят. Сгорбленный силуэт растворился в темноте. Красное свечение еще несколько секунд пульсировало где-то вдалеке, постепенно угасая.

Стас двинулся следом — не задумываясь, рефлекторно. Так же, как и Дима, который со всей силы вцепился в локоть друга, не давая сделать ни шага.

За спиной Стаса сквозь темноту пробивалась тусклая полоса света. Дима почувствовал глоток свежего воздуха, проникающий сквозь щель.

Грудная клетка сжалась, горло обхватило. Вздох застрял под ребрами.

Что это? Выход? Или просто пролом, за которым стена? Но там был свет. Тусклый, серый, уличный. Он моргнул, свет не погас.

Стас медленно повернул голову, рассматривая покосившуюся щель между плитами. Зазор был маленький, но они бы пролезли.

Он дернулся. Дима закрыл глаза и сделал шаг за ним в пустоту и сразу запнулся об острый обломок. Стас ухватил его за обе руки, не давая упасть.

Но Дима не выпускал руку друга. Он не мог разглядеть, но чувствовал на себе пронзительный взгляд.

Стас отрицательно помотал головой и снова тем же надрывным голосом тихо произнес:

— Ты… — в тишине шепот эхом разлетался по помещению, отбивался от стен. — Иди туда. Я найду его и пойду за тобой.

— Нет.

— Да. — Стас попытался отдернуть руку, но Дима только крепче сжал. — Ты не должен…

— Я с тобой.

— Не надо. — Стас выдохнул, посмотрел в темноту за спиной Димы, потом снова на него. — Я сам. Я быстро. А ты… — он не договорил, кивая на лаз за плечом.

Дима сжал руку еще сильнее. Смотрел на выход. Хватка стала крепче.

— Я не… — попытался сказать он осипшим голосом, но говорить было и не обязательно.

— Знаю. — Голос Стаса вдруг стал ровным, почти спокойным. — Поэтому ты выходишь, а я — туда.

Нет, ни за что, никогда.

Дима не отпускал. Он посмотрел в сторону, куда убежала та тварь, — там была только тьма и больше ничего.

Из темноты послышался неровный звук, будто камешек прокатился по асфальту.

Стас накрыл его пальцы своей ладонью, сжал. И аккуратно, но твердо отцепил от рукава.

— Уходи, Дим. Все. Я быстро.

Стас рванул в темноту. Шаги затихали, пока не растворились в тишине. Дима остался один.

А где-то в другой части завода, под толщей бетона, тишина наступила раньше. Максим не сразу понял, когда все стихло.

Он лежал на боку, вжавшись лицом в стену. В ушах звенело. Голова трещала, в висках пульсировало. Попробовал вдохнуть — пыль забила нос, рот, горло. Он закашлялся, и каждый выдох отдавался болью в ребрах.

— Живой? — голос Сереги прозвучал глухо, будто из-под воды.

Максим не мог ответить. Поднял руку, пошевелил пальцами.

Серега попытался отодвинуть стол. Тот качнулся, но не сдвинулся. Из щели посыпались мелкие камни и пыль.

Он упер обе руки в стол и вытолкнул его вверх. Оба закашлялись. Максим громко чихнул, из носа вылетел сгусток крови, в висках застучало сильнее.

Серега уже вставал. Сначала на четвереньки, потом оперся о стену, выпрямился.

Максим заставил себя сесть. Голова закружилась, перед глазами поплыли красные круги. Он зажмурился, открыл — легче не стало.

Огромное здание из бетона и металла превратилось в гору обломков. Крыша вместе с двумя верхними этажами обвалилась, из-под плит торчала арматура. Почти все стены рухнули или были завалены. Все, кроме боковой — той, к которой Серега успел их оттащить. По ней шли глубокие трещины и сколы, но несущая конструкция выстояла.

Странно. Он был здесь, ощущал, как на стол валилось что-то сверху, как отскакивали куски бетона, били по ногам и рукам, но чувствовал себя так, будто его здесь не было. На душе не спокойно, просто никак. Только голова болела да руки тряслись.

— Макс, — Серега протянул руку. — Надо выбираться.

Максим ухватился, подтянулся. Встал. Пошатнулся, но удержался. Ноги дрожали, колени подкашивались.

— Туда, — Серега кивнул на проход наверху, над грудой обломков.

Узкая щель между плитами, острые края, торчащие железки. Лезть не хотелось. Но другого выхода не было.

Максим чувствовал себя растерянным и не мог сфокусироваться, в отличие от Сереги, который слишком хорошо держал все под контролем. Тот полез первым. Ухватился за край плиты, дернул несколько раз, проверяя устойчивость, подтянулся, перевалился через край. Железка царапнула по спине, но он не остановился. Выбрался наверх и протянул руку.

— Давай.

Максим сжал ладонь, второй рукой ухватился за плиту, та больно вжалась в пальцы, прорезала кожу. Он шипяще вздохнул и полез.

Пальцы скользили по бетону, ноги не находили опоры. Сергей схватил его за запястье, потянул. Максим перевалился через край, упал на груду камней, больно ударился коленом.

Пыль неприятно зудела на лице, в уголках глаз, носу, рту. Тусклое солнце слепило глаза, но он был наверху.

Пальцы сами собой сжались, царапнули бетон. Медленно, с хрустом в позвоночнике, он приподнялся. Сесть получилось не сразу, голова закружилась. Он замер, дождался, когда мир перестанет вращаться, и заставил себя медленно подняться.

Пошатнулся, выставил руку в сторону, нащупал обломок и придержался.

Мир изменился. Была тишина. Гробовая тишина.

Они стояли на нагромождении плит. Максим медленно повернул голову.

Завода больше не было.

Огромное здание превратилось в груду обломков. Стены лежали, наваленные друг на друга, как карточный домик, который кто-то сдул. Из-под плит сочилась вода, смешанная с чем-то темным, маслянистым.

Пятиэтажка напротив рухнула полностью. Крыша съехала вниз, нависла над землей, держалась на чем-то невидимом. Внутри этой груды что-то горело. Дым тянулся вверх тонкой черной струйкой.

Земля снова пошатнулась.

Не удар, не волна, а короткий жесткий толчок. Будто под ноги ударили кувалдой.

Максим качнулся, одной рукой крепче схватился за обломок, второй подтянул к себе Серегу.

Одноэтажный продуктовый магазин еще секунду назад стоял.

А потом осел. Не рухнул, не взорвался — именно осел. Как будто выдернули фундамент. Стены пошли вниз ровно, без треска, почти без звука. Крыша сложилась гармошкой и все ушло под землю.

За несколько секунд.

Там, где только что стоял магазин, теперь была воронка. Края осыпались, вниз съезжали куски асфальта, обломки кирпичей. Пыль поднялась столбом, закрывая небо.

Максим вглядывался вокруг, стараясь разглядеть хоть что-то уцелевшее. Даже асфальтированная дорога вместе со столбами ушла вниз.

Город рухнул. И теперь здесь не было ничего, кроме боли и пыли.

Сергей стоял рядом, тяжело дыша. Лицо исцарапано: кожа на скулах содрана, на лбу глубокая царапина, кровь смешалась с потом, текла по щеке. Он держался за ребра, хромая переступал с ноги на ногу.

Шагнул на первую плиту, на вторую — та треснула, но не провалилась. На третью. Переступая, балансируя, спускался вниз.

Максим двигался следом. Каждый шаг давался с трудом: ноги не слушались, подошвы скользили. Он споткнулся, ухватился за торчащую балку, порезал ладонь, но не остановился.

Так они добрались до земли.

Пыль все еще клубилась в воздухе, земля расколота, в ямах. Здания, столбы, деревья, машины — все лежало. Он осматривался и не мог отвести взгляда.

Рука сама легла вдоль туловища. В кармане что-то выпирало. Телефон. И как только не разбился?

Максим встряхнул головой. Что-то больно стукнуло в черепе и кольнуло в затылке. Зря он это сделал. Достал телефон, проверить связь. Вместо полосок — красный крестик.

Черт.

Осмотрелся: линия электропередач в видимой зоне повалена, разорвана.

— Без связи, — показательно поднял телефон, чтобы увидел Серега, утер нос, сложил руки на пояс.

Может, линия оборвана только здесь? Может, надо просто подойти ближе. Он быстрым шагом, переходящим в бег, направился вдоль того, что осталось от столбов. Серега двигался следом.

Они пробежали пару улиц, прежде чем остановиться на городской площади. Отсюда открывались сразу несколько улиц. И ни одной целой.

Не какое-то определенное место — весь город лег.

«А Руденовск?» — первое, что промелькнуло в голове. Он обернулся на Серегу и увидел в его глазах тот же вопрос.

И только сейчас понял, что на улицах подозрительно тихо. Он еще не видел ни одного человека, кроме них двоих. По содранной коже побежали мурашки.

Низкий глухой хрип пробивался сквозь звон в ушах. Показалось? Огляделся и увидел знакомые улицы, но не узнавал их. Не мог понять, откуда доносится крик, но он точно был.

Серега рванул первым. Максим следом, осознав это уже на подходе к развалине.

Пыль почти осела. Сквозь полуразваленную арку виднелись люди. Они не суетились. Медленно, молча двигались, выбираясь из-под обломков.

Максим вслушивался, понимая, что хрип становится ближе. Сделав шаг на груду обваленных глыб, нога провалилась вниз. Бетонная крошка снова взмыла в воздух. Он застегнул кофту, натянул ворот до носа и сделал следующий шаг.

По разным сторонам двигались люди. Медленно, молча, прислушиваясь.

— Тихо, — сказал он, не оборачиваясь.

Серега остановился. Пыль оседала, открывая груды развалин. Где-то капала вода, шипел разорванный провод.

Сквозь приглушенные звуки послышался слабый хрип.

Максим замер.

— …Кто-нибудь…

Он присел на корточки, заглянул в щель. Под двумя бетонными плитами находился мужчина.

— Слышите меня? — спросил Максим спокойно.

Он не услышал, а почувствовал, как под плитами что-то сдвинулось.

Подхватил плиту под обе руки и резким движением попытался сдернуть вверх — слишком тяжело.

Обернулся к Сереге. Тот уже стоял рядом, молча вглядываясь в завал.

— Сильно прижало? — спросил он ровно, будто о погоде.

Мужчина под плитой что-то прохрипел. Не разобрать.

— Нога, — выдохнул он наконец. — Ногу прижало.

Серега кивнул, выпрямился, огляделся.

Метрах в десяти, у покореженного седана, возился мужчина в спецовке. Он не торопился, не паниковал. Просто открыл заднюю дверь и доставал что-то с сиденья.

Серега крикнул:

— Домкрат есть?

Мужик поднял голову. Посмотрел на них, на завал. Ни один мускул не дрогнул.

— В багажнике, — сказал он и полез открывать.

Мужик достал домкрат, подтащил к плите. Серега взял его, поставил под край. Максим подхватил рычаг.

— Давай, — сказал Сергей.

Максим начал качать. Рычаг ходил тяжело, домкрат скрежетал, но плита медленно, по миллиметру, поднималась.

— Еще, — сказал Серега.

Максим старался не сбавлять темпа, но с каждым нажатием рычаг становился тяжелее. Даже навалившись всем телом, он не мог его выжать. Мужик в спецовке стоял рядом — не помогая, но и не уходя. Просто смотрел, как плита ползет вверх.

За спиной послышалось влажное, причмокивающее чавканье.

Максим медленно повернул голову. И впервые с момента обвала услышал отчетливое биение собственного сердца.

Все вокруг понимали, что это за звук, но сделать ничего не могли.

Серега выпрямился, не оборачиваясь. Мужик в спецовке сделал шаг назад, потом еще один.

— Бежим, — сказал он ровно.

Никто не спорил.

Домкрат остался под плитой.

Все рванули вниз, к площади, прочь от домов.

Через несколько секунд дома быстрой волной вспыхнули изнутри один за другим. Не было ни звука, ни взрывной волны, даже жар не чувствовался. Сначала в одном окне, потом в другом, третьем. Обваленные крыши, оконные проемы, обломки начинали дымиться, а через пару минут уже пылали.

Вспышки прекратились так же внезапно, как и начались. Может, газ кончился, может, поток перекрыло завалами, а может, просто повезло. Но вспыхнувшие дома горели и вполне могли перекинуть огонь дальше.

Максим развернулся и побежал обратно к плите. Перепрыгивал трещины, ямы, уворачивался от торчащих железок.

Страха не было. Его будто выключили. Ни паники, ни тревоги. Мозг улавливал обрывки криков, треск огня, тонувшие в гуле.

Стоило ему добраться до домкрата, он схватил его обеими руками. Металл обжег ладони. Слишком горячо. Руки отдернулись. Кожа покраснела, вздулась.

Не было больше в этом домкрате никакого смысла. Под плитой больше никто не шевелился.

Вокруг хаос и суета.

Люди вылезали из подвалов, полуразрушенных подъездов, щелей между плитами. Кого-то тушили, накрывая собственной одеждой. Кто-то полз, кто-то бежал, кто-то просто сидел на месте. Кто-то вытаскивал из-под обломков полуживых, кто-то уже не вытаскивал, отворачиваясь.

Люди застревали по пояс, по лопатки, где-то виднелась только голова. Пока их пытались вытащить, они просто горели заживо. Надрывные вопли раздавались со всех сторон, но глушились гулом.

Ведра, кастрюли, битые банки — все, что виднелось из-под обломков, шло в ход. Люди бегали цепочкой до Кирчи и обратно. Все это было бессмысленно. Пламя скисало на доли секунды и вспыхивало снова.

Ни колонки, ни гидранта в Билеевске отродясь не было.

Старый УАЗ, которого Максим до этого не замечал, вдруг завелся, выезжая вперед, стараясь вырулить на дорогу, но с любой стороны упирался в груду обломков или ямы.

Максим спустился к УАЗу. На полпути запнулся обо что-то, едва не упал. Посмотрел вниз. Детский ботинок. Один. Второй, наверное, остался под плитой.

Он не остановился. Подбежал к УАЗу, водитель уже вылез, осматривал передние колеса — они упирались в крупный обломок.

— Давай помогу, — крикнул Максим.

Мужик поднял голову. Лицо в копоти, глаза красные, но руки не тряслись.

Они встали рядом, вдвоем. Схватили самый большой обломок, откатили в сторону. Потом еще один. И еще. Потом подтащили более мелкие, подложили под колеса, чтобы не буксовали.

— Толкнешь? — сказал водитель, вытирая пот с лица.

Максим снова уперся в задний борт. Двигатель взревел, колеса заскрежетали по бетонной крошке, и УАЗ медленно, но поехал. Объехал яму, перевалился через трещину и выкатился на более ровное место.

Максим подошел к водительской двери, держась за бок.

— Пожарка на Ерлакова стоит, — сказал он, отдышавшись.

— Знаю, — кивнул мужик. — Я туда.

Водитель дернул рычаг, и УАЗ, покачиваясь, поехал дальше, лавируя между обломками.

Максиму казалось, что Серега все это время был рядом, но, оглядевшись, он не нашел соседа. Тот затерялся где-то в дыму.

Сквозь звон в ушах, сквозь треск огня и собственное громкое дыхание пробивался новый звук.

Крик.

— Есть кто? Слышите?

Не отчаянные мольбы. Максиму все вокруг казалось слишком спокойным.

Он перепрыгнул через трещину, обогнул груду обломков, которая еще минуту назад была чьим-то домом. Крик доносился из того, что осталось от многоэтажки напротив. Груда обломков пирамидой сложилась сверху, накренившиеся плиты перекрыли первый этаж со всех сторон. Но, возможно, благодаря этому первый этаж и выстоял.

Крик доносился изнутри. Максим подтянулся на торчащей из бетона железке, упираясь ногами, поднялся на одну из плит. Она накренилась, но стояла достаточно устойчиво. Он закинул одну ногу на ребро плиты, подтянулся, присел на корточки, всматриваясь в завал:

— Есть кто?

— Есть, — послышалось снизу.

Максим находился ровно между первым и вторым этажом. Перед ним был обрушенный вниз пол. Что-то закопошилось, треснуло, хрустнуло. Он не мог рассмотреть очертания, но там точно был мужчина плотного телосложения. Максим просунулся внутрь, чтобы прикинуть, сможет ли вытянуть его.

— Целый?

— Да.

— Один?

— Нет, — мужчина закашлялся, сплюнул. — Там… жена, дети, двое. Они там,

Сверху пахнуло жаром. Максим высунулся обратно на улицу, встал во весь рост, придерживаясь за стену.

Дым серыми клубнями валил сверху, но постепенно спускался ниже, этаж за этажом. Точнее — за тем, что осталось от них осталось.

— Твою ж… — выдохнул Максим.

Повернул голову вниз, там уже стояли двое: паренек в разорванной футболке, и пожилой мужик в телогрейке. Откуда взялись — Максим не заметил. Просто появились.

— Сколько их там? — спросил паренек, поднимаясь следом.

— Четверо.

Максим снова просунул голову внутрь, постепенно, прощупывая пол, переместился корпусом к небольшой расщелине, в которую даже худой с трудом бы протиснулся бы. Мужчина стоял внизу, складывая камни, чтобы дотянуться повыше.

Сверху спускалась волна жара.

Максим протянул руку:

— Давай, хватайся.

Мужчина отрицательно помотал головой:

— Сначала детей с женой, — он запнулся, быстро вдохнул ртом, сглотнул. — Потом меня.

Максим сел, выставляя ноги вперед, ступнями уперся по обе стороны от щели.

Вздохнул.

Господи, как же он надеется, что она устойчивая.

Спустил руки вниз, наклонился:

—Давай!

Что-то внутри закопошилось. Послышался детский голосок. Максим не разбирал слов, только слышал тембр. Детский. Девичий.

Он сцепил ладони под мышками ребенка, потянул вверх со всей силы. Девочка подлетела слишком быстро. Странно. Максим ожидал, что будет тяжелее. Гораздо тяжелее. А было слишком легко.

Он уперся ногами крепче и вытянул ее. Маленькая, царапанная, пыльная, грязная. Светлая челка, растрепанные косички. Маленькие детские глаза. Голубые глаза. Пожалуй, это его самое яркое воспоминание за день.

Он отодвинул ее в сторону, показал на выход. Там уже девочку принял молодой паренек.

Следующий ребенок.

Максим достал его еще легче. Как-то на автомате. Он даже не заметил, как это произошло.

А вот женщина застряла. Она вопила и кричала. Ноги царапались о слишком узкий лаз. И когда она вылезла почти целиком, бетон под ними щелкнул.

Максим быстро выдохнул, не двигаясь. Упер руки в пол, ища опору, будто это могло помочь. Затаился.

Только сейчас он заметил, что стало заметно жарче. Но жар шел не сверху, а снизу.

Он посмотрел на женщину. Она медленно и осторожно взяла свою ногу под сгиб колена и подтянула на себя. Чуть выше лодыжки виднелась обломанная кость. Она уже не кровоточила. Просто была.

Женщина плакала, кривилась, кричала. Молодой парнишка позади Максима подлез ближе, потянул ее на себя, помог выбраться.

Что с ними дальше происходило, Максим не знал.

— Ну давай! — вскрикнул он в щель.

Снизу никого не было.

Только жар становился горячее, будто обдавало паром, как в бане. Снизу тонкой струйкой тянулся черный дым, и сквозь щель пробивалось ярко-оранжевое свечение.

— Эй! Ты где? — крикнул Максим.

Снизу — тишина.

Максим наклонился ниже.

— Ты где?! — заорал он во всю глотку. Сам себя не слышал, только чувствовал, как горло надрывается. — Иди сюда! Я здесь! Я жду!

Свет снизу разгорался, Приближался. Опаливал руки.

Нет. Только не это.

Максим не выдержит. Не сейчас. Пожалуйста. Только не его. Почему-то именно не его.

Ни о чем другом думать не хотелось.

Только вытащить.

—Мужик. Пожалуйста. Где ты?

Снизу что-то зашевелилось, загрохотало.

Максим опустил голову на звук. Прогнулся, насколько мог. И внизу, в щели, появился здоровенный силуэт.

Господи.

Максим облегченно выдохнул. Мужик был раза в два больше него. И как его вытаскивать? Вообще непонятно. Но надо вытаскивать.

Максим снова опустил обожженные руки. Их обдавало жаром со всех сторон. И только сейчас он почувствовал эти сдернутые ожоги с содранными волдырями. До этого он их не чувствовал. А сейчас они горели, болели. Но он тянул руки вниз.

Схватил мужика, но не за ладони, а за предплечья. Мужик тоже вцепился ему под локоть. Оперся ногами в пол, что есть сил. Моля Бога только об одном: чтобы пол не треснул, чтобы не оказаться вместе с ним там, внизу.

Тянул. Сил не хватало. Не получалось. Но не отпускал.

Руки болели, ладони горели. Он тянул его на себя что есть мочи — и не вытягивал.

Нет. Господи. Пожалуйста. Нет.

Слезы потекли из глаз.

— Пожалуйста, — пытался хоть что-то произнести он. — Не надо. Дай хоть что-то.

Мысли были дерганными, такими же, как движения.

Максим выдохнул.

Еще раз.

Наклонился что есть мочи. И со всей силы дернул вверх. Руки замерли, но ноги выпрямлялись, и мужик поднимался вместе с ними.

И вот когда туловище уже почти прошло сквозь эту сраную щель, он вдруг застрял.

Не тянется. Ни вниз не падает, ни вверх не поднимается.

И только кричит. Тяжко вздыхает и кричит. Не просит, не говорит. Только надрывной вопль.

И с верху и с низу подходят клубы дыма. В нос забивалась гарь непривычная. Не так, как горело все вокруг, а будто что-то топилось на раскаленной сковородке. Неприятная. Мерзкая. Пахучая. Тошнотворная.

Он визжал и содрогался. Сверху что-то сыпалось.

Слезы не уходили.

— Пожалуйста!

Максим все продолжал вытягивать, а мужик орал все больше. И непонятно от чего орал: то ли от давящий боли из-за того, что Максим пытался его выдернуть, то ли от…

Он просто горел. Пот заливал лицо. Руки скользили. Он кричал, вырывался, вопил что есть мочи. А Максим не мог отпустить.

Огонь пробирался теперь и сверху. Со всех сторон. Дым, который недавно тонкой струйкой витал в воздухе, густел, клубился серой массой.

Максим кашлял, задыхался, тянул, кричал на выдохе. И казалось, будто улыбался. Но улыбка была невеселой. Это были слезы навзрыд. И он только просил: