Шепот оборотня: Стая

Если днем Стасу на улице было более-менее спокойно, то с наступлением темноты наступала и тревога. И когда Димка захотел в туалет, то Стас первый влетел в уборную, не давая другу и шанса обогнать его.

Не то чтобы ему было так сильно надо. Скорее просто хотел немного прийти в себя. Дом Алферовых был безопасным местом, а вот двор с некоторых пор — не самым безопасным.

Хотя Стас и не уверен: возможно, его мозг просто сыграл с ним злую шутку в ту ночь? Ну по крайней мере с этими силуэтами во дворе. Ту тварь в лесу он запомнил четко. Также четко, как и ощущение ее дыхания на коже, грохочущий топот или слишком громкое биение собственного сердца. Наверное, он ни разу не слышал, чтобы его сердце так колотилось.

Закончив дела, Стас вышел в коридор. Димки на кухне не было. Мальчишка обернулся по сторонам, и вдруг услышал тихий щелчок из комнаты. Медленно тихо, как мышка, он заглянул в приоткрытую дверь.

Ни звука шагов, ни скрипа.

И, конечно, застал Димку.

У него был тайник. Единственный тайник, о котором знал Стас. Это было пространство за пластиковой заглушкой в подоконнике. Небольшое пространство: они туда прятали тонкие сигареты тети Олеси, когда впервые пробовали покурить. Ужасный опыт, который повторять никогда в жизни они больше не планировали.

И тут он заметил, как Димка прячет туда ни какую-то маленькую безделушку. Он прячет туда золотое кольцо, которое ни один год лежало на комоде дядь Леши. Он его в жизни ни с чем не спутает: Стасу запрещалось даже дышать рядом с ним, не то чтобы трогать.

Сердце стукнуло сильнее. Не от страха, а от какого-то странного, непонятного чувства. Тревоги что ли?

И когда заглушка встала на свое место, Димка обернулся, и они встретились взглядом.

Посмотрели друг на друга. Ни слова. Ни вопроса. Ни «что ты делаешь?». Только взгляд. Один на одного, как будто оба знали, что сейчас произошло что-то, о чем нельзя говорить вслух.

Димка первым отвел глаза.

Они вышли на улицу молча. Стас, возможно, и хотел бы его об этом спросить, но не был готов влезать без разрешения. А Дима обсуждать это явно не хотел. Они друг друга почти всю жизнь знают, ну по крайней мере то, что хорошо помнят, и если Димка захочет, то он расскажет. Он всегда рассказывал, просто не всегда сразу.

На улице они застают Максима, как всегда, слишком экспрессивно рассказывающего какую-то историю:

— И вот я все, что помню, это как вылетаю с трассы и падаю. И падаю я слишком долго. Ну то есть до Кирчи машина сколько летит? Пару секунд? А там вот нифига ни пару секунд было.

Стас с Димкой переглянулись. Об этом они слышат впервые. Димка почему-то не пошел к столу, а решил уместиться на лавочке у забора. Возможно, просто было интересно дослушать историю, а вот Стасу эта мысль вообще не нравилась. Лавочка у Алферовых сейчас стояла у общего забора между их двором и двором Ярцевых.

Он не то что сам не хотел туда идти, он не хотел, чтобы Димка подходил к их дому настолько близко. Стасу физически стало не по себе, он еще раз взглянул на дом Ярцевых, по спине пробежал холодок, от которого тот немного поежился. Он смотрел на Димку, который сейчас подзывал его рукой и, быстро выдохнув, сдался. Уселся рядом с другом и, навострив уши, продолжил слушать историю Максима:

— Не знаю, — мужчина ответил на вопрос, который Туменский прослушал, — машина вообще в хлам. Не знаю, — поправил воротник, качнул бутылку пива в руке и, сделав глоток, продолжил, — мужики в сервисе сказали, попробуют восстановить, но лучше, наверное, другую подыскивать.

Что вообще происходит? Мальчишки переглянулись друг на друга, впервые слыша эти слова. И почему Максим им об этом не рассказывал? Нет, им-то мозгов хватило сопоставить факты, когда это произошло, но странно слышать об этом вот так.

— Ты знал? — совсем тихо спросил Стас у Димы, что второй, казалось, прочел вопрос по губам и отрицательно помахал головой.

— Я еще смотрю потом, окно разбито, ну знаете, так… — глаза Максима заметались в разные стороны, нижняя челюсть чуть выдвинулась вперед, и он начал щелкать пальцами на руке, пытаясь подобрать нужные слова, — ну будто ломом по нему ударили. Но там же негде было так цепануться стеклом. А самое странное знаете что? Мне сказали, что меня из воды, буквально за шкирку, какой-то пацан вытащил, ну совсем мелкий.

Дядя Сережа вдруг кашлянул, отставил кружку.

— А что за пацан? — уточнил он тихо.

И вот тут у Стаса в голове все сошлось.

Ну конечно! Кто же это еще мог быть? А еще его зацепило слово «пацан». Не «огромная, жуткая, смертоносная тварь», а именно «пацан».

Он немного отстранился от забора, посмотрев куда-то вверх, стараясь заглянуть в соседний двор. Но было видно только деревянные доски, о которые они облокачивались.

Максим пожал плечами.

— Нет, никто и не запомнил. Просто пацан. Выскочил, вытащил и исчез.

Димка толкнул его локтем:

— Прикинь, это сосед наш окажется?

Стас попытался улыбнуться, но получилось наигранно:

— Да нет, кого ты… Дядя Сережа бы знал.

— Ну да, — Димка фыркнул. — Это шизик нифига сделать и не смог бы. Ты на его лицо только глянь! Все в каком-то уродстве. Шрамы эти, прям «фуу».

Стас не понимал, что в Илье было «уродливым». Он видел его полностью — и в нем не было ничего «уродливого». Было что-то пугающее, но завораживающее. Никак он не мог назвать мальчишку уродом. Да и шрамы его. Ну есть и есть. Даже красивые, наверное. У Стаса тоже есть шрам на коленке. Интересно, а Димка считает его шрамы уродливыми?

Вдруг за забором послышался детский голосок:

— Пап?

Это был Илья. Вскрикнул тихо, но отчетливо.

Стас подскочил на месте от неожиданности, волосы на руках его встали дыбом. Димка оглянул его и усмехнулся.

Странно все это ощущалось: он боялся этой твари до дрожи в ногах, но сейчас почему-то почувствовал разливающееся в груди теплое удовлетворение от того, что с Ильей все в порядке. И даже что голос его звучит гораздо бодрее, чем в их прошлую встречу.

Стасу стало интересно: слышал ли он их разговор? Скорее всего да. Сам бы Стас такой разговор о себе услышать не хотел. Да, наверное, он бы не хотел, чтобы такой разговор о нем вообще был. Но Димке, казалось, было все равно, слышал их этот «шизик» или нет.

Сергей сразу извинился, встал, отряхнул руки:

— Простите, ребята, сын зовет. Пойду-ка я домой.

Максим попытался остановить:

— Да ладно, Серега, посиди еще!

— Сереж, пожалуйста, останьтесь еще ненадолго, — ласково попросила тетя Олеся.

— Нет-нет, — Сергей улыбнулся виновато. — Он неважно себя чувствует. Жена сказала, чтобы я был рядом. Спасибо за приглашение, правда. Завтра зайду, если что.

Он махнул рукой и пошел к своему дому. Дверь за ним закрылась тихо.

Стас смотрел ему вслед. Потом перевел взгляд на темное окно Ильи. Свет там так и не зажегся.

Димка толкнул его еще раз:

— Ты чего такой задумчивый?

Стас только пожал плечами.

— Ничего. Просто… — возможно, все же стоило рассказать обо всем Димке, но тот вряд ли ему поверит. Да и Димка сам в последнее время не особо рвется ему все рассказывать. — Ничего.

И вот, когда дядя Сережа ушел, весь вечер полетел в тартарары. Они вообще редко наблюдали дядю Лешу и Максима рядом. Стас и Димка скидывали это на то, что они оба много работают. А вот сегодня они увидели настоящую причину.

Не прошло и полчаса, как Максим зашел в дом, чтобы вынести еще одну бутылку пива, и, вернувшись, в нем что-то переклинило.

Он остановился на пороге, одну руку упер в бок, вздохнул, тяжело задышал. Стас заметил, как ноздри его то широко расширялись, то сдувались. Он смотрел на дядю Лешу с тетей Олесей. Стас не сразу понял, в чем дело, хотя он не считал себя настолько маленьким, чтобы такие вещи до него не доходили.

— Какого?! — вдруг громко заявил Максим.

И даже Димка дернулся от таких громких слов. Максим ведь никогда не повышал голос.

Тетя Олеся сначала повернула голову на мужа, затем и весь корпус.

— Что такое? — как-то слишком ласково спросила она.

Широко раскидывая коленки в сторону, Максим в припрыжку спустился с крыльца:

— Какого между вами опять происходит?! — он немного пошатывался.

Дядя Леша положил руку ему на плечо, стараясь успокоить:

— Слушай, тебе не кажется, что ты слегка перепил?

Максим тут же отшвырнул руку в сторону, сделал шаг назад и, эмоционально жестикулируя, толкнул дядю Лешу в плечо.

— Слушай, а может ты не будешь меня трогать вообще?

— Макс… — тетя Олеся не выглядела расстроенной, скорее переживала.

Стас завороженно наблюдал за всем происходящим, а вот Димка действительно выглядел напуганным.

— Макс, пойдем домой зайдем? Думаю, пора ложиться уже.

— Лесь, нет! Нет! Нет! Ну ты чего, какой ложиться? — Максим горько усмехнулся. — Нет, все хорошо, праздник продолжается. Просто… Чет вы как-то слишком близко друг к другу, вам не кажется?!

Леша сделал шаг назад, рот его застыл в слегка приоткрытом положении, с легким прищуром как-то слишком надменно ответил:

— Не кажется.

Да что с этими взрослыми не так? Стас вообще не понимает. Все же так хорошо было. Зачем? Что за ссора на пустом месте?

Мальчишка вдруг почувствовал, как запястье что-то крепко сжимает. Он перевел взгляд на руку и увидел, как Димка крепко сжимает его запястье, словно стараясь за что-то удержаться. Друг вообще не моргал, наблюдая за всем происходящим.

— Хей! — тетя Олеся встала между ними, разводя по разные стороны руками. — Нет, даже не начинайте. Максим, правда, ты вот сейчас…

— Что? — слишком громко возмутился пьяный Максим. — Достал уже? — он больше не выглядел злым, скорее каким-то разочарованным и непонятно было кем: дядей Лешей, тетей Олесей или собой. — Интересно, могу ли я тебя еще хоть чем-то разочаровать?

Тетя Олеся пристально посмотрела на мужа, слегка прищурив глаза, от чего над бровями у нее появились ямочки:

— Леш, уберите с мальчишками все в холодильник, пожалуйста, и, наверное, спать их уже отправь, — затем повернулась к Максиму, взяла его за руку и, закинув эту руку на свое плечо, чмокнула мужа в щеку. — А ты пойдешь со мной, в кровать, договорились?

Максим, казалось, хотел что-то возразить: поднял указательный палец вверх, прикинул, что-то в голове, вдруг сдался.

— Ладно.

Пока тетя Олеся заводила его в дом, Максим уже как-то жалостливо извинялся перед ней:

— Прости, что все испортил.

— Не испортил. Вечер прошел гораздо лучше, чем я предполагала.

— Нет, я не про это. Хотя, — вдруг задумался он, забавно сощурив нос, — и об этом тоже.

И, продолжая разговор, они с тетей Олесей скрылись в доме.

Дядя Леша поднял детей и предложил помочь ему с уборкой. Они молча собирали посуду со столов и потихоньку, не торопясь, приводили двор в порядок. Закончили довольно быстро. Мальчишки помогли Леше занести стол, а потом уселись на диван перед телевизором.

Леша включил какую-то передачу. Стас устроился рядом с ним, под боком, а Димка улегся у Стаса на плече. Ноги они закинули на постель. Дядя Леша перекинул руку через плечо племянника, но когда его ладонь дотянулась до Димки, тот отстранился.

«Странно», — подумал Стас. Впервые Димка так себя ведет. Хотя причины он понимал.

Стас не заметил, сколько прошло времени, но впервые за неделю ночью он чувствовал себя в безопасности — дядя Леша был рядом. Он и сам не понял, как закрыл глаза, и не знал, сколько продремал.

Проснулся он только тогда, когда почувствовал движение со стороны дяди. Мужчина старался аккуратно подняться с дивана, и Стас слегка приоткрыл глаза в надежде, что взрослый не заметит, что он проснулся.

— Вроде уснул, — прошептала тетя Олеся, прикрывая за собой дверь.

— Курить? — так же шепотом спросил дядя и кивнул.

Они скрылись из поля зрения Стаса. Послышались шаркающие шаги, свет в комнате погас, а затем раздался тихий хлопок входной двери.

Стас перевел взгляд на Димку, который лежал у него на коленях с открытыми глазами. Они переглянулись и, спрыгнув с дивана, прокрались к окну. Усевшись по обе стороны кухонного стола, они тихонько прислушались к разговору взрослых.

Тетя Олеся тяжело вздохнула, переминаясь с ноги на ногу. Дядя Леша подкурил ей сигарету.

— Все в порядке?

— Да, — не раздумывая, ответила она, а потом, словно что-то прикинув в голове, добавила: — Да, все в порядке. Перепил — с кем не бывает, сам знаешь.

— Да, конечно. Ничего страшного. Да и я не очень красиво себя повел.

— Определенно. — Она снова тяжело вздохнула, поправила волосы и, оглянувшись по сторонам, продолжила, — Слушай, я вот спросить хотела… Помнишь, ты говорил, что тебе не помешает помощь с грантом?

Дядя Леша усмехнулся, развел руками и восторженно вскрикнул:

— Олеся!

— Тише, — тут же остановила она его.

— Ты что, хочешь поработать у меня? — улыбка не сходила с лица мужчины, а голос, хоть и звучал теперь тихо, но все равно воодушевленно.

— Да. Если тебе правда нужна помощь. Ты ведь знаешь, наше финансовое положение не из лучших.

Стас перевел взгляд на Димку. Оба не понимали, как к этому относиться. Если бы кто-нибудь сказал им об этом неделю назад, восторгу мальчишек не было бы предела. Но сейчас… сейчас все казалось куда сложнее.

Пока Димка продолжал подслушивать, внимание Стаса привлек соседний дом. В окне второго этажа вдруг резко зажегся свет.

Стас снова взглянул на Димку, а затем — на силуэт Ильи за окном, очень похожий на него самого. Обычный, человеческий силуэт. Может, ему тоже хочется поговорить о том, что произошло ночью? Может, Илья и та тварь — не одно и то же? Хотя звучит сомнительно. Вряд ли Стас узнает это, пока не спросит напрямую.

В ту ночь дядя не забирает Стаса домой. Тетя Олеся просит не будить мальчишек и приехать за ним утром. Обычно, услышав такое, Стас бы расстроился, выбежал на улицу и заявил, что поедет домой. Но не сегодня. Сегодня он принял для себя одно очень важное решение. И это решение не позволяло ему этой ночью уехать из Руденовска.

Так что, когда взрослые зашли в дом, они с Димкой притворились спящими и так и остались на диване до утра.

А утром, пока Олеся с Максимом еще отсыпались после насыщенной ночи, а Димка никуда не хочет выходить, Стас под предлогом, что ему нужно сполоснуться в бане, направился в ограду Ярцевых.

Глава 7

Илья проснулся рано от непривычного постукивания где-то за стеной. Вздрогнув, он тут же подскочил с кровати и, повернув голову, старался вслушаться и понять, откуда исходит звук.

Яркий свет после пробуждения сильно бил в глаза. Уши ловили каждый шорох, даже те звуки, которых не должно быть слышно: скрип половицы за стеной, далекий кашель отца внизу, собственное дыхание, которое вдруг стало слишком громким.

Сощурившись, мальчишка продолжал вертеть головой в разные стороны, но звук, казалось, затих.

Как вдруг за окном на стекло приземлилась ладонь. А затем появилась и соседская макушка.

Илья повернул голову набок; глаза, не моргая, устремились на незваного гостя. Что он тут делает? Сосед совсем не пугал мальчишку, скорее он не понимал причину визита. И почему он залез через окно? Илья сам заходил через двери, мама и папа заходили через двери. В окно его заходить не учили.

Стараясь удержаться за оконные наличники, гость помахал рукой, а затем поскребся по окну. Илья подошел ближе, повернул пластиковую ручку и открыл окно.

Стас выдвинул нижнюю губу и, сдув спадающую на глаза челку, закинул одно колено на окно:

— Привет, к тебе можно? — спросил он, стараясь пролезть внутрь.

Ноздри Ильи быстро задергались, делая несколько быстрых вдохов. Запах чужой кожи вторгся в помещение. Нет, это было неприемлемо. Папа обозначил, что это территория Ильи. А на своей территории чужого запаха быть не может.

— Нет, — спокойно ответил мальчишка и, столкнув коленку гостя с подоконника, резко закрыл окно.

Брови Стаса нахмурились, глаза расширились, а рот замер в приоткрытом состоянии. Он с минуту смотрел на Илью, а затем стукнул по окну кулаком и вскрикнул:

— Да ты издеваешься, что ли?! Второй этаж!

Ноздри снова задергались, рот приоткрылся, обнажая зубы, левая часть верхней губы начала подрагивать, а из горла раздался тихий непрерывный рык.

Стас дернулся, отпрянул в сторону, и ему на долю секунды показалось, что Илья легонько улыбнулся, когда заметил его испуг.

Илья же подошел к кровати, обул махровые тапочки и вышел из комнаты.

Задержавшись за дверью, он вслушивался, пытаясь понять, не вторгся ли кто-то в его территорию. Подождал пару минут и осторожно заглянул обратно: за окном больше никого не было.

Мальчишка вернулся в комнату, открыл комод и достал оттуда старый потертый свитер. Да, мама и папа принесли ему одежду, но поначалу она пахла как-то непривычно и в ней было неудобно, а вот коробка со старыми, немного рваными свитерами была комфортной. Она пахла пылью, древесиной и чем-то сладким. А еще был легкий, едва ощутимый запах папиной кожи.

Правда, мама постоянно забирала ношеные им свитера, чтобы постирать. Запах после стирки уже не такой приятный, и носить эти свитера еще можно, но не так комфортно.

Еще он никак не мог найти два одинаковых носка. Ему купили двадцать носков, и уже не осталось ни одной целой пары. Ну или по крайней мере он не мог найти их, так что пришлось надеть один зеленый, а второй красный. По крайней мере они похожи.

Одевшись, спустился вниз. Когда он просыпается, надо спускаться вниз на завтрак.

Замер на лестнице, прислушиваясь: легкие хлюпающие звуки, глухой стук стакана, поставленного на стол, тихое сопение. Значит, на кухне не только мама, но и папа.

Он спустился вниз и привычно сел за стол. Отец похлопал его по плечу со словами «Доброе утро», мама смотрела куда-то вдаль, не моргая, зрачки были узкие. Дыхание стало чуть резче с тех пор, как Илья зашел. Она всегда так при нем дышит.

Завтрак быстро оказался у него перед носом. Мама слегка дернула рукой, ставя кружку со сладким чаем перед Ильей. За последнюю неделю в его организм попало слишком много сахара, от чего желудок мальчишки порой скручивался в совсем неподходящее время.

Мама на кухне надолго не задержалась. Пока Илья завтракал, она взяла сумку, обулась и, попрощавшись, ушла на работу. Папа же сегодня никуда не уходил. Ближе к обеду он надел рабочую одежду, в которой обычно что-то чинил или полол во дворе, и предложил Илье пойти вместе с ним к соседям:

— Пойдем? Максимка просил помочь поставить теплицу. Заодно с пацанятами пообщаешься. Они мне понравились.

— Нет, — автоматически ответил Илья.

— Хочешь остаться дома?

Дом — это слово ему было незнакомо. Отец назвал это место домом, и Илья принял для себя, что это дом.

Папа больше не настаивал. Весь день мальчик провел у телевизора, параллельно открывая все окна в доме. Ему никто не запрещал так делать, а запах улицы успокаивал.

Он быстро усваивал, как делать разрешается, а как нет. Так, например, обязательно надо отвечать на все вопросы мамы. Первые дни он не отвечал, пока мама не накричала на него:

— Скажи нормально, если что-то нужно! Ты голодный?! Хочешь воды?! Говори!

Тогда мальчик замер, посмотрел на нее. В глазах женщины мелькнули знакомые ему злость и раздражение. Он сразу улыбнулся зеркально, как делал папа, и тихо сказал:

— Ничего не нужно.

Он уяснил: надо отвечать на вопросы. Коротких «Да», «Нет», «Спасибо» маме хватало.

Папа заглядывал несколько раз в дом, но в основном почти весь день провел у соседей. Когда мама вернулась, папы еще не было. Она не позвала его к ужину. Предложила поесть у телевизора, Илья кивнул и, взяв тарелку, уселся на диван.

Еще она закрыла все окна в доме. Теперь в воздухе больше не было свежести, а скорее что-то тяжелое. Илья не мог это объяснить, но казалось, что-то давит на желудок.

Мама села немного дальше от него, медленно взяла пульт и включила мультики. За весь вечер она только один раз, мельком, взглянула на Илью.

Когда пришло время ложиться спать, мама попросила Илью позвать папу. Он спрыгнул с дивана и направился на улицу. На выходе из дома слегка замешкался, стараясь вслушаться: нет ли там других детей. Но доносились только голоса папы и Максима. Соседские дети очень громкие, если бы они были на улице, он бы их услышал.

Уже стемнело. Взрослые сидели на соседском крыльце и что-то тихо обсуждали. Илья не стал подходить близко, осторожно позвал из-за забора:

— Пап?

— Да? — голос звучал радостно и отвлеченно.

— Пап, мне пора спать, — пояснил Илья и остался ждать, пока мужчина не зайдет в их ограду.

Он спешно попрощался и вместе с Ильей зашел в дом. Там их ждал стандартный вечер: Илья умывался, чистил зубы и переодевался в более свободную, немного большую для него одежду. Правда, когда папа попросил снять с себя этот старый свитер, Илья отказался.

Папа отсутствовал большую часть дня. Сейчас он без умолку рассказывал ему о соседях и о работе. Про Илью он много не спрашивал, только базовые вопросы: «Как себя чувствуешь?», «Выспался?», «Голодный?» — те вопросы, которые требовали краткого и закрытого ответа. Это, казалось, устраивало их обоих.

Мама ждала их внизу, чтобы сказать: «Спокойной ночи» и проводить до двери в подвал. Это был какой-то ритуал, повторяющийся каждый вечер. Она уже меньше дергалась, нежели в первые дни, и сегодня подошла к самой двери. Даже на секунду показалось, что она хочет спуститься вниз, но, сделав первый шаг на лестницу, обвела взглядом помещение и тут же отступила на шаг назад. Рот ее застыл в полуоткрытом состоянии, из него вырвался какой-то неразборчивый звук, будто она начала что-то говорить и остановилась. Затем закрыла глаза, медленно наклонилась и поцеловала сына в макушку:

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мама.

Дверь за ними закрылась. Илья спустился вниз и сразу открыл дверцу клетки. Внутри у него уже было несколько подушек, удобное одеяло и мягкая игрушка пингвина. Папа привез ему эту игрушку, как-то возвращаясь с работы.

Он читал новую книжку. Сегодня было что-то о гусях. Мальчишка сильно не вникал в суть сказанного, потому что ему не давали никакой новой информации, но тембр голоса убирал дискомфортное чувство тяжести в желудке.

Илья заметил, что мужчина не засыпает, пока его сын не уснет. Приходилось лежать с закрытыми глазами и не двигаться.

Ночь была тихой. Громкий гул, вой, звук шагов за окном — все это дома отсутствовало. Ветки от кустов иногда скребли по деревянным дверцам входа в подвал с улицы. Но это происходило только когда поднимался сильный ветер.

Начав засыпать, Илья почувствовал какое-то смещение в грудине. В ушах раздался едва уловимый, неразборчивый звук, от ступней до макушки прошла легкая, чуть ощутимая дрожь. Матрас, на котором лежал мальчишка, сейчас казался мягче, чем было раньше.

Он взглянул на папу — тот безмятежно спал и, казалось, не ощущал этой вибрации. Странно, что он не чувствует, будто что-то не так.

В горле совсем пересохло, виски начали стучать, а в голове что-то сильно давило. Илья уже знал, с чем это связано. Череп сдавливал голову, и пульсирующее чувство боли отдавалось по всему телу. Он громко стукнул кулаком по клетке в надежде, что отец проснется, но не понял, удалось ли ему это. Последнее, что он помнит — это громкий треск и ощущение, как внутри ломается каждая кость.

В следующий раз он открывает глаза уже в своей комнате.

Солнечный свет резко ударил по глазам, так что в лобной доле что-то сильно сдавило. Родителей рядом не было. На лбу лежало влажное полотенце.

Илья медленно повернул голову, и полотенце сползло. Оно было прохладным и чуть влажным. Когда он схватил его рукой, почувствовал внутри куски льда. Медленно подняв полотенце, снова накинул на лоб, оставляя наслоенными толстыми когтями очередную царапину на своем лбу.

Было очень холодно, так что не хотелось шевелиться. Даже дышать было тяжело. Его тело немного подрагивало, но если убрать холодное полотенце, то он начинал дрожать сильнее.

Придерживая полотенце рукой, Илья повернулся на бок, прижал колени к груди и завернулся в одеяло словно в кокон.

Все равно знобило.

Некоторое время он лежал неподвижно, стараясь согреться. Пока по ушам больно не ударил скрежет. Он глянул на окно. Оно было открыто. Свежий воздух позволял спокойно дышать. Но что-то подсказало ему, что это плохая мысль. И да, вскоре на подоконнике оказалась рука.

Илья не мог особо всмотреться. Свет слишком ярко бил по глазам. Заметил только, как Стас перекинул ногу через подоконник и влез в комнату.

Резкий чужой запах снова ударил в нос. Он инстинктивно зарычал. Даже сам не понял, как у него получилось так громко. Внутри что-то резко раздулось, ребра на секунду расширились и снова встали на место. Он пытался что-то сказать, но выходило только рычание. Зрение переключилось на какой-то сверхчувствительный режим. Такой, к которому Илья не привык, так расфокусировано он видел впервые.