Во власти крови

Так меня забрали.

На долгие месяцы. На долгий год. В серую крепость магов, где стены дышали заклинаниями, а сон пах пеплом и записями древних формул. Где я училась подавлять свою силу. Туда же попал и Зак, на то время он спалил часть особняка, и чудом уцелел сам.

И всё же никто не говорил об этом вслух.

Слово «проклятие» висело в воздухе, как невидимая нить, связывающая взгляды – но ни один язык не посмел её сорвать. Репутация дома Эйр, выкованная поколениями, что служили короне с самого основания государства, держала наши спины прямыми, а головы – высоко. Даже если шёпоты тянулись за нами, словно след от шлейфа траурного плаща.

Король поднялся.

И тишина опустилась так резко, будто кто-то захлопнул створки неба. Воздух стал напряжённым, как перед началом трагедии, когда сцена уже готова, актёры стоят за кулисами, но ни одна свеча ещё не дрогнула.

– Объявляю заседание открытым, – голос Лума разнёсся под сводами зала, отражаясь от мрамора, будто раскаты грома. – Нам предстоит обсудить подготовку к коронации. А также отчёт о поимке зачинщиков недавнего бунта.

Слово «бунт» ударило по залу, как колокол по металлу – глухо, болезненно, отзываясь в груди неприятной вибрацией. Несколько голов едва уловимо повернулись к дому Мор – и тут же вернулись обратно, словно ничего не было.

– Коронация состоится через два месяца, – продолжил король. – Линуэль должен явить миру силу и стойкость. Я рассчитываю на вашу поддержку, друзья. Моё время близится к концу, и я хочу уйти, зная, что королевство будет в надёжных руках.

Отец поднялся. Не резко, не торжественно, а плавно, как вода, что поднимается в чаше, отражая свет свечей. Мягко. Но с внутренней мощью, от которой даже колонны будто прислушались.

– Дом Эйр верен короне с самых истоков Ламертии, – произнёс он, и в голосе его не дрожало ни одной ноты. – Мы поддержим наследника и будем проливать кровь ради его мира. Моя дочь уже дала клятву служить короне. Я уверен – защита его высочества в надёжных руках.

К этому моменту взгляды словно ожили. Одни – с уважением. Другие – настороженно, будто в них змеилась тень сомнений и недоверия. Но никто не посмел возразить. Не сегодня. Я почувствовала тепло братского плеча рядом.

Повернулась, Валириан сидел белый, как молоко. Под глазами – тёмные круги и, словно кто-то вычерпал всю энергию из его тела, оставив лишь оболочку. Губы сухие. Руки дрожащие. И всё же он сидел прямо, не позволяя ни одной слабости прорваться наружу.

Впервые я заметила, как тяжело ему даётся каждый вдох. Некоторые лица в зале смягчились, увидев его в таком состоянии. Другие напротив, стали жёстче, будто у них внутри щёлкнул холодный расчёт. И все эти взгляды одновременно коснулись меня.

Как холодные пальцы на обнажённой коже. Тишину нарушило движение огромной фигуры.

Глава дома Вирен поднялся, мужчина настолько широкоплечий, что его силуэт перекрывал половину витража за спиной. Чёрные волосы были стянуты в строгий хвост, открывая резкие черты лица, словно высеченного из камня. Он положил ладонь на рукоять своего меча, жест, больше похожий на клятву, чем на защиту.

– Мой дом не ищет славы, – произнёс он, и голос его был низким, будто шёл из глубин северных гор. – Только служения короне. Я и мои воины станем щитом его высочества Линуэля. Мой меч и сила моего дома будут венцом его власти. Клянусь служить верой и правдой, как главнокомандующий и верный друг наследного принца.

Он говорил, и взгляд его на миг скользнул по толпе. И задержался. На мне. На мгновение в глазах его мелькнуло что-то – не уважение, нет. Изучение. Оценка. Будто он уже знает, что в ближайшие месяцы моя роль будет куда значительнее, это меня насторожило.

И в тот миг я почувствовала, как под кожей кольнуло – отголосок моего магического разлома. Он шевельнулся, будто распознавая чужую силу, чужие намерения. Я сделала глубокий вдох, приказывая себе успокоиться.

Но что-то в воздухе уже изменилось. И я знала – день, который начинался как обычное заседание, станет переломным.

Для короны.

Для принца.

Для меня.

Линуэль улыбнулся, как хищник, и произнёс:

– В тебе, мой друг, я не усомнюсь никогда, да будет моё правление таким же долгим, как твоя верность.

– А как же пророчество? – громогласно спросил лорд Элеур, хлопнув ладонью по столешнице так, что золотые чернила на документах дрогнули. – Что вы думаете о словах пророка Люция в день рождения его высочества? Насколько вероятно, что оно сбудется?

По залу пронёсся еле слышный ропот, будто кто-то незримый провёл когтем по стеклу витражей. Слова «пророчество» и «принц» никогда не звучали в одном предложении без последствий. Регулус поднялся медленно, словно старый волк, который знает: в стае достаточно одного рычания, чтобы навести порядок.

– Что касается пророчества… – начал он тихо, но его голос словно скользнул по гладкому мрамору прямо в уши каждого, – не должно быть ни тени сомнений в том, что принц сделает всё ради короны. Он выдержал короткую паузу, словно ему потребовалось перевести дыхание. – К тому же, это лишь старые сказки пророка Люция перед тем, как он ушёл в мир иной. Он был стар, что говорит об отсутствии чистого разума.

Стены будто дрогнули.

– Сказки? – протянул лорд Лоид, прищурившись. – Но всем присутствующим известно, что пророчество гласит: перед его высочеством встанет выбор. Либо мир падёт… либо будет спасён. Что смерть на чёрных крыльях покарает мир.

Гул прокатился вдоль стола. Кто-то вздохнул; кто-то тихо выдохнул, будто старые страхи поднялись с пепелищ памяти. А у меня в груди что-то рухнуло вниз, как камень в колодец.

Пророчество? Почему никто никогда не говорил о нём? Отец… он знал? Тот самый намёк о «переменах»… он говорил об этом?

Смерть на вороньих крыльях… выбор… падение мира. Звучит безумием пророка, но почему моё сердце сжалось?

Мысли гремели внутри черепа, как каменные плиты, падающие друг на друга. Но реальность вернул голос Линуэля – твёрдый, опасно спокойный.

– Звучит как прецедент на измену, – сказал он, прислонив ладонь к столу. – Не означает ли это, граф Лоид, что вы сомневаетесь в моих намерениях и во мне как в наследнике?

Лоид вспыхнул, как человек, которого поймали за попыткой открыть запретную дверь.

– Что вы, мой принц… – он опустил голову, но голос дрожал от плохо скрытого упрямства. – Я лишь забочусь о королевстве. И да, мы не можем игнорировать пророчество. Если в наших силах остановить возможную трагедию ещё до её истока, разве не разумно заняться этим вопросом?

Фраза «остановить трагедию у истока» заставила Линуэля резко поднять глаза на Лоида.

Но прежде чем успел ответить принц, в зале раздался железный голос.

– Ещё одно подобное слово и ваша голова покинет плечи.

Руна Мор говорила ровно, но её спокойствие было куда страшнее ярости. Меч у бедра Адзурамы слегка дрогнул, словно сам реагировал на оскорбление наследника.

И тогда заговорил сенешал. Он не кричал. Не требовал. Но его голос стал тем остриём, которое прорезало густую тишину.

– Пророчества никогда не были ясны, – произнёс Регулус, и даже пламя свечей будто притихло. – И именно в этом их сила. Но одно мы знаем точно: если мы не признаем наследника сейчас, страна погрузится в междоусобицу. А тьма за пределами наших земель… и границы Пустоты, что так и осталась неизученной, станут нашим меньшим… или куда большим врагом.

Король Лум кивнул. Но в его лице появилось нечто новое – усталость, пронзённая сталью тревоги. Будто он долго удерживал секрет, который наконец начал просачиваться наружу.

– Верно сказано, – откликнулся Лум. – Но прежде чем продолжить, хочу напомнить: часть пророчества была скрыта. По моей воле и воле прежнего совета.

Зал будто провалился в беззвучье. Я почувствовала, как холод прокатился по рукам, будто кто-то провёл когтями по коже. Скрыто? Что? Зачем? Почему? Если, сам король пожелал это скрыть, значит ли это, что угроза действительно есть? Теперь становится понятным тот факт, почему Линуэль так долго отсутствовал.

И почему, чёрт побери, моё сердце стучит так, будто знает ответ?

Король поднял руку. Его взгляд стал тяжёлым, как свинец, что давит на душу.

– Каждый из вас должен дать клятву здесь, у этого стола, под дневным небом и под взглядом архангелов. Возражения?

Тишина.

Глухая, вакуумная, неопровержимая. Ни один человек, ни один дом, ни одна кровь не дерзнула поднять голос против.

– Тогда, – продолжил король, – предлагаю перейти к обсуждению коронации. Линуэль и главы совета, останьтесь. Остальные свободны. Позже вас введут в курс событий.

Я почувствовала, как напряжение ударило в воздух, будто пахнуло грозой.

Внутри меня – там, где скрыто моё тайное чувство, что-то шевельнулось.

Весь остаток дня я провела в раздумьях. Если есть пророчество, то о нём знает лишь король и совет, вряд ли есть какие-то записи, раз все было скрыто, так тщательно скрыто. Но почему угроза? Наследника или всей страны. Пророк Люций ушёл на тот свет, сразу после рождения наследного принца, случайность? Нет, не думаю.

К вечеру дворец будто выдохнул.

Солнце медленно тянулось к горизонту, окрашивая башни в медь и вино. На стенах ложились длинные тени, и казалось, что весь день, полный разговоров, скрытых угроз, напряжения и ледяных взглядов, наконец-то отпускает, но только на миг.

Тишина коридоров была обманчивой. Она дышала тайнами. Она знала больше, чем мы. Зак нашёл меня у тренировочных стоек, где я очищала клинок от застывших крупинок песка. Он кинул мне плащ.

– Пошли, пока ты снова не решила избить кого-то из наследников, – сказал он, будто между делом. – Мне срочно нужна еда. И выпивка. И место, где никто не орёт, что я бью слишком слабо.

– Ты правда бьёшь слишком слабо, – парировала я автоматически.

Зак усмехнулся и толкнул меня плечом вперёд.

– Надевай и пошли.

Мы покинули дворец через боковые ворота. Город уже жил вечерней жизнью – уличные торговцы убирали прилавки, фонари зажигались один за другим, заливая мостовую мягким золотым светом. Пахло корицей, жареным мясом и ночной сыростью. Улицы шумели, но по-доброму, без тревоги, без недавней гнетущей тяжести.

Мы шли быстро, не оглядываясь. Мне казалось, что за спиной я всё ещё чувствую взгляды, холодные, от совета, тянущиеся сквозь камни.

Зак заметил, как я напряглась, и тихо сказал:

– Эй. Там тебя уже нет. Время отдыхать.

– Ты знаешь, что я не умею отдыхать.

– Тогда придётся учиться. Я талантливый учитель.

Первую таверну мы пропустили, слишком громко. Вторую тоже, слишком душно. Третья была та самая: маленькая, с низким потолком, запахом жареных яблок и пряного вина, с толстыми деревянными столами и старым бардом, перебирающим струны потёртой лиры. Здесь пахло домом, которого никогда не было.

Мы устроились у дальней стены, где свет был приглушен, а разговоры не слышны. Зак поставил на стол две кружки эля и тарелку с жареным мясом и картошкой.

– За выживание, – торжественно сказал он.

– За то, что ты наконец-то промыл нос, – ответила я.

Он фыркнул, но улыбка была настоящей. Я отпила. Тепло разлилось изнутри, слегка обжигая горло. Мир стал мягче, края менее острыми.

– Валири, – начал он, чуть тише.

– Сегодня не говорим о плохом, – сказала я наконец. – Сегодня мы просто… дышим.

Он поднял кружку.

– Тогда дышим.

И какое-то время всё правда было просто: звук лиры, аромат эля, смех за соседними столами, золотой свет ламп, его усталые глаза напротив.

И впервые за весь день я почувствовала, что моё сердце перестало колотиться, как загнанный зверь.

Хотя бы на миг.

Хотя бы до следующей грозы.

Глава 8

Утро будто нарочно выдалось таким ясным и одновременно холодным, прозрачным, и до боли честным. Солнце светило слишком ярко, словно желая рассмотреть каждую нашу слабость, каждый недостаток, каждую дрожь в пальцах. На тренировочном дворе оно отражалось от стальных клинков, от пота на коже, от тёмных следов на песке, где кровь впиталась так глубоко, что стала частью этого места.

Ночь была тяжёлой и бессонной, заснуть не помог и выпитый эль. Привычка думать была всегда полезна, но, видимо, не для меня.

Тишина была особой, напряжённой, вязкой. В ней слышались удары: глухие, резкие, звенящие. Люди бились за право быть сильнее, за право выжить в мире, где слабых не щадили даже небеса.

Я и Зак сражались уже больше часа. Одежда прилипла к телу, волосы спутались и сбились на затылке. Пульс гудел в висках. На виске Зака блестел пот, как ртуть; пряди его русых волос выбились из пучка и падали на глаза, придавая ему вид хищника, слегка уставшего, но всё ещё играющего с добычей.

– Готова продолжать? – спросил он, чуть скривив губы в той улыбке, от которой у многих падали щиты, мечи и здравый смысл.

– Сегодня я не намерена поддаваться, – бросила я и шагнула вперёд.

Мой меч вспыхнул серебристым бликом. В этот миг магия отозвалась глубоко под кожей с лёгким трепетом, похожим на дрожание воздуха над раскалённым камнем. Я не собиралась её использовать… но в бою эмоции всегда были сильнее правил.

Я ударила стремительно, точно. Зак легко, почти лениво ушёл в сторону. Конечно. Он заранее знал, куда я метнусь. Но в этот раз я изменила траекторию. Поднырнула под его руку, оказалась почти у него за спиной и клинок скользнул по его боку. Лёгкий порез, но достаточный, чтобы он не смог сделать вид, будто не почувствовал.

Друг коротко, очень выразительно выругался.

Следующая его атака пришла резко. Он вложил в неё силу, но не агрессию – как всегда, он бил так, словно танцевал, словно меч был частью его дыхания. Лезвие ударило по моему мечу, сила толкнула меня назад. Под ногами хрустнуло. Я едва сохранила равновесие.

Его меч скользнул вдоль моего клинка, и рукоять больно впечаталась прямо мне в рёбра. Воздух вырвался из лёгких.

– Ты слишком горячишься, – сказал он. – Сначала думай, потом бей.

– А ты бей так, чтобы мне пришлось думать, – огрызнулась я и снова бросилась вперёд.

Столкновение было яростным. Сталь звенела, песок клубился пылью. От каждого удара у меня по коже пробегали искры магии – настоящие искры, голубоватые, хрупкие, словно трескавшийся лёд. Они вспыхивали на моих руках и тут же исчезали. Зак заметил, но ничего не сказал. Он знал, что запретить мне использовать магию – всё равно, что приказать буре не дуть.

Следующий удар он провёл резко, и лезвие едва не коснулось моей щеки. Я почувствовала, как тонкая линия воздуха рядом со мной вспыхнула холодом. Его атака была не обычной. Следом за клинком прокатилась слабая вибрация – это Зак использовал свою собственную магию огненного давления. Он редко применял её, но сегодня явно решил идти до конца.

– И ты мне после этого говоришь, что я горячусь? – прошипела я.

Злость взорвалась мгновенно, яркая, резкая, обжигающая. Моя магия в ответ заколыхалась, будто пламя, в которое бросили масло.

Я ударила ногой по песку. Горсть поднялась и в один миг, повинуясь моему всплеску магии, почти незаметно взмыла выше, чем могла бы сама. Но Зак, отворачиваясь от неё, моргнул, и этого было достаточно. Его защита дрогнула.

Я врезалась кулаком, не мечом, прямо ему в нос. Кровь брызнула неожиданно ярко.

Зак отступил, танцуя, словно сцена под ним была из живого света. Его движения оставляли еле заметные следы иллюзии, мерцающие тени, будто он сразу в двух местах.

– Может, признаешь поражение? – спросила я, сдерживая рваное дыхание.

Он поднял голову. Кровь текла по губе. И он всё равно улыбался.

– Не сегодня. Он смерил меня взглядом, от которого у других подкашивались колени.

– Слишком много очаровательных свидетелей.

Обернувшись, я увидела, как толпа юных служанок столпилась возле стены с оружием. Закатив глаза, сделала колющий удар вперёд, и пока друг отбивал его, я нанесла новый удар прямо лицо, он рухнул на спину.

Я фыркнула, но не успела ответить, потому что в этот момент магия вокруг меня вспыхнула слишком резко. Сильнее, чем я ожидала. Сильнее, чем я могла контролировать.

Воздух дрогнул. Песок под ногами пополз в стороны, будто тянулся ко мне. На миг показалось, что прямо за моей спиной открывается тончайшая, почти невидимая трещина разлома.

Зак мгновенно стал серьёзным.

– Валири… – голос его стал хриплым. – Закрой. Сейчас же.

Она хотела вырваться.

Она хотела боя.

Она хотела крови.

– Закрой сейчас же!

Он был прав. Он всегда знал, когда я на грани.

Глубоко вдохнув, я успокоила бурю внутри, что отозвалось острой болью в голове.

– На сегодня достаточно, – резко отрезал он. – Дерёшься ты лучше любого воина, но всё равно как девчонка, – таким образом, друг признал свое поражение. Я сделала наигранный поклон и направилась в сторону выхода.

Адзурама Вирен вошёл на поле так, будто рассёк воздух пополам.

Ни шагов, ни дыхания – лишь нарастающее ощущение, что сама тень становится плотнее.

Чёрная прядь выбилась из хвоста и упала ему на щёку, но он не обратил на неё ни малейшего внимания. Взгляд холодный, жёсткий, оценивающий, скользнул по собравшимся, и весь шум мгновенно схлынул. Девушки, стоявшие у стены, исчезли так быстро, будто их и не было. Даже ветер будто присел, опасаясь задеть его плечо.

– Хватит игр, – голос прозвучал тяжело, как удар молота. – Наследники великих домов должны тренироваться не с танцорами, а с настоящими противниками. На поле боя нет места и времени танцам.

Зак изобразил лёгкий поклон, но в его глазах мелькнула досада. На мне он задержал взгляд чуть дольше, чем следовало, хищный, довольный, будто уже предвкушал, как Адзурама выставит меня на посмешище.

Главнокомандующий шагнул вперёд. Его меч блеснул тусклым светом. Клинок, который пил кровь, а не гордился полировкой. Чёрное железо, грубое, тяжёлое, будто выкованное в пасти чудовища.

– Поднимай меч, – сказал он спокойно, но в воздухе что-то содрогнулось. – Я не стану жалеть тебя, если упадёшь.

Уголки губ чуть дрогнули, едва заметно, тенью улыбки, и он подмигнул. Это было его привычное – не ободрение, нет, напоминание: я ему нравлюсь, это проявлялось в его редкой снисходительности, но это никогда меня не спасало.

– А если упадёте вы? – бросила я, даже не думая. И кто меня за язык вечно тянет.

Он коротко усмехнулся и в миг рванул ко мне.

Удары посыпались, как камни со склона. Громкие, быстрые, без промедлений, без предупреждений. Его движения были такими точными, что я ловила себя на том, что отступаю инстинктивно, ещё до того, как клинок засвистит возле моей щеки. Песок под ногами сдвигался, я скользила, теряла равновесие, едва удерживалась от того, чтобы не рухнуть лицом вниз.

Каждый взмах его меча звучал, как расколотая молния. Каждый шаг как гул далёкого барабана. Он не давал мне дышать. Не давал собраться. Даже взгляд его был как удар.

Но магия внутри меня рвалась наружу. Жар. Злость. Раздражение. Нет – ярость, знакомая, как пульс. Та, что всегда была частью моей тени.

– Хватит… – выдохнула я, но это скорее было выдохом зверя, чем человека.

Когда он поднял клинок снова, я разорвала воздух криком. Удар. Ещё. Поворот корпуса, резкий выпад.

Кулак Адзурамы мелькнул у виска, но я ушла, едва не сбив дыхание, и вложила всю силу в новый рывок. Тень за моей спиной дрогнула, вытянулась, как живая. Она словно схватила меня за лопатки и толкнула вперёд, делая шаг длиннее, удар мощнее.

Наши клинки встретились. Песок под ногами содрогнулся. Звук был таким, будто треснул каменный свод. Даже воздух на миг остановился.

Я почувствовала, сейчас. Сейчас я его продавлю, заставлю отступить, впервые…

Но Адзурама, словно ощутив это, зарычал тихо, почти звериным голосом, и мощным движением отбросил меня назад. Я упала на колено. Песок обжёг кожу. Лёгкие будто свернули в узел. Он замер. Затем медленно опустил клинок.

– Вот она, – произнёс он. – Ярость.

В его голосе не было ни осуждения, ни удивления. Только тихое удовлетворение.

– Обуздай её и соперников у тебя не останется.

Он шагнул ко мне и ладонью провёл по моей голове, мягко, почти… нежно. Так, как никто из взрослых мужчин не касался меня никогда. Тепло его пальцев обожгло сильнее любого удара.

Я подняла взгляд и увидела в его глазах что-то новое. Не просто уважение. Не просто признание силы. Нечто глубже. Опаснее. Тяжёлое чувство, которое он, очевидно, сам ещё пытался удержать взаперти. Сердце кольнуло чем-то странным, острым.

За его спиной стоял Зак. Он смотрел так, будто кто-то выдернул из его груди жилу. Он сжал зубами свою руку, чтобы… чтобы не выдать, что его задело.

Вирен обернулся к нему, даже не скрывая хищной удовлетворённости.

– Ну, умник, – сказал он лениво. – Двадцать кругов вокруг дворца. Королевской гвардии не пристало превращаться в мебель.

Зак выпрямился, но глаза его остались прикованы ко мне. К тому, что только что произошло. Я всё ещё стояла на колене, и чувствовала, как горячим, тяжёлым комом внутри пульсирует ярость… и что-то другое, незнакомое. Сладкое. Опасное.

– Приведи себя в порядок, иначе это сделаю я, – сказал он и подмигнул.

Вот бы хоть раз дать ему отпор. Да такой, что в кошмарах снится будет.

Глава 9

Я шла в сторону купален почти на автомате, тело ломило после тренировки, волосы ещё пахли металлом, руки дрожали от напряжения, будто я всё ещё держала в них меч, отбивая атаки Адзурамы. Но едва я ступила в тёплую воду, на минуту позволила себе расслабиться и поняла, что ужин сегодня я точно не вынесу. Ни взглядов, ни разговоров, ни фраз, которые будут звучать так, будто никто ничего не видел, но знали все.

Поэтому, едва переодевшись, я направилась домой. Дом встретил меня тишиной, слишком густой, слишком тяжёлой. И ноги сами привели туда, куда я давно не заходила.

В забытый сад.

Этот уголок поместья всегда был словно чужим миру, спрятанным, поглощённым чем-то глубоким и неподвижным. Сад, созданный отцом для мамы, стал почти гробницей воспоминаний. Чёрные деревья, будто вытесанные из застывшего угля, тянулись вверх, трещиноватые стволы прорезали воздух. В лунном свете серебряная пыль на листьях сверкала, как иней на крыльях ночных существ.

Запах сырости, фиалок и чего-то ещё, почти магического, висел над клумбами тёмных цветов. Они светились мягким фиолетовым огнём, словно внутри каждой бутон держал маленький уголь.

Тени здесь всегда жили своей жизнью. Они скользили по камням, по корням деревьев, по моим сапогам… шептали. Тайные, неразборчивые слова, которые я слышала только здесь и только ночью.

Я опустилась на каменную скамью. Пальцы стиснула так сильно, что костяшки побелели. Всё, что произошло на тренировке, вертелось в голове без передышки. Удары. Взрыв ярости. Взгляд Адзурамы.

Слишком много всего.

– Ты ушла слишком быстро, – прозвучал голос из темноты.

Я вздрогнула, не от страха, от острого узнавания. Мало кому хочется, чтобы даже близкие застали момент, когда ты обнажаешь душу. Зак вышел из тени так, будто сам был её частью.

Тепло от него накрыло меня мягкой волной, таким тёплым бывает только человек, который не боится показывать внутренности. Даже если делает это редко.

– Пришёл поиздеваться? – бросила я резко. – Или решил взять реванш?

Он фыркнул тихо, тепло и сел рядом. Плечо к плечу.

Так близко, что я почувствовала запах его кожи – пряный, тёплый, немного горький. Зак всегда пах так, будто только что вернулся с боя… или из спальни очередной красавицы.

– Я видел, как ты держала удар, – сказал он спокойно. – Тот, что свалил бы любого ученика Вирена.

Пауза. Его взгляд мягко скользнул по моему профилю.

– И я видел, как твоя тень сама двигалась за тобой. – Это… – он выдохнул. – Это было красиво.

Это были не слова утешения. Это была истина. И она почему-то больнее резанула по сердцу, чем любой упрёк.

– Когда-нибудь я и ему наваляю, – буркнула я, и голос мой прозвучал громче, чем нужно.

Зак хмыкнул, покачал головой.

– Победа не всегда в том, чтобы чтобы поставить соперника на колени.

Он посмотрел на меня так пристально, будто хотел прочитать всё, что я думаю.

– Ты вдохновляешь. Даже когда падаешь. Особенно когда падаешь. А сам Вирен едва стоит перед твоим обаянием.

Мы замолчали. Ветер тихо шевелил чёрные листья. Тени у ног вытягивались, будто прислушивались. Зак щёлкнул пальцами, и факелы вокруг сада вспыхнули сразу. Тени дрогнули, словно ожили сильнее.

Огонь бросал на его лицо золотые отблески – и он стал вдруг старше, мудрее… и странно печальнее.

– Иногда мне кажется, что только ты способен видеть меня по-другому, – сказала я тихо.

Он улыбнулся. Лёгко, без той показной самоуверенности, которой он обычно прикрывался.