Во власти крови

Я шагала между колонн, ощущая как каждый взгляд сопровождает меня, как будто стены дворца чувствовали и измеряли мою решимость, мою силу и уязвимость одновременно. С каждым шагом я осознавала, что стою на грани: здесь важны не только кровь и титулы, но и способности, которые я так долго скрывала. Сегодняшний день обещал быть испытанием, и я была готова встретить его лицом к лицу, даже если тьма шептала мне, что не всё можно контролировать.

Все напоминают хищников, которые в ожидании своей самой любимой добычи.

Дом Вирен, клинок и щит короны, династия непреклонных генералов, что служат королю с неуклонной преданностью. Во главе дома стоит Адзурама Вирен: высокий, широкоплечий мужчина тридцати лет, с тёмно-серыми глазами, в которых отражается не только холодный ум, но и расчётливость, опыт и стремление к власти.

Его чёрные волосы мягко ложатся на плечи и доходят до лопаток. Они собраны в аккуратную косу, подчёркивая строгую осанку и военную выправку. Чёрный мундир с зелёными вставками сидит по фигуре идеально, обнажая мышцы, выточенные годами службы, а зелёная шёлковая накидка ниспадающая вдоль спины, служила символом положения и силы – сердца, пронзённого мечом, зелёного с золотым, – эмблемы дома Вирен. Он шагал по залу, и каждый его взгляд будто отмерял присутствующих, вычислял силу и слабость.

Дом Элеур – второй по значимости. Лойд и Рейна Элеур, глава и хозяйка дома, сдержанны и величавы, их присутствие всегда чувствовалось, даже если они стояли в тени. Глубокий синий цвет их символики, соединённый с золотом, олицетворял могущество огня и света, которым они владеют. В семье трое сыновей: старший Кардан, наследник дома, средний Зак – мой лучший друг и товарищ по службе в королевской гвардии, и младший Аарон. Мы с Заком росли вместе, тренировались вместе, и в нашей дружбе есть то неуловимое понимание, которое позволяет чувствовать друг друга без слов. Дом Элеур всегда был для нас символом дисциплины и целеустремлённости, строгих правил и света, что бросает тень на тёмные уголки дворца.

Дом Эйр, глубокий фиолетовый, мой собственный дом, третий по статусу, – хранители тайн и тёмной магии. Наши силы – это не просто магия, а наследие, что передаётся с кровью, что обжигает и очищает одновременно. В нашей семье каждый знает, что ценность рода измеряется не богатством или титулом, а способностью держать тьму под контролем, направлять её и использовать, не позволяя ей поглотить себя.

Дом Равенор известен мастерством ядов и искусством подчинения крови. Основные цвета – глубокий красный и алый, символ огня, опасности и страсти. Их магия, как шёпот змеи в ночи, незаметна до момента укуса. Они умеют воздействовать на судьбы, на разум, на плоть, и их влияние распространяется тихо, но необратимо.

Последний и самый таинственный – Дом Мор. Руфус и Руна Мор – сущности, олицетворяющие ужас и власть над страхом. Одеты они во всё чёрное, взгляд их пробирает до костей, и кровь в жилах застывает у любого, кто осмелится встретить их глаза. Их присутствие окутано тайной: никто не знает полностью, на что способны они и их дом, но легенды о жестокости и кровожадности ходят веками, передаваясь шёпотом среди придворной знати.

Меня одолевает желание поубивать пыл каждого, когда-то лорды и их семьи были дружны между собой, но время всегда вносит свои перемены. А власть и её жажда, обнажает душу и помыслы каждого.

Глава 4

Я ловлю на себе взгляд каждого из присутствующих – люди, натренированные скрывать эмоции, с маской холода и отчуждённости на лице. Но даже среди масок я чувствую их вибрации, как если бы пространство вокруг шептало мне правду о каждом.

Мой дар – видеть пространство между мирами – проявляется сам собой. Вокруг меня струятся серебристые трещины воздуха, мягкие и холодные, как лунный свет, и в них мелькают обрывки того, чего глаза обычного человека не в силах заметить.

Через этот «второй слой» реальности я вижу скрытые движения: как Адзурама слегка напрягает руку, будто собирается сделать шаг; как Зак морщит лоб, подавляя эмоцию, которую он не хочет показать; как Руна Мор едва сдвигается, словно чует угрозу, которой ещё нет.

Я ощущаю события за несколько мгновений до их наступления – когда маленькая искра магии проходит через зал, я вижу её путь и понимаю, кто и куда двинется. Иногда это обрывается шёпотом – голоса ушедших, предостережения богов. Я слышу их тихие предупреждения, словно эхо прошлого, накрадывающееся на настоящее.

Когда мои глаза останавливаются на витраже с изображением Ламерта Великого, струйки серебристого эфира вокруг меня начинают вибрировать сильнее. События будущего переплетаются с настоящим, словно ткань реальности слегка смещается под моими ногами.

Я делаю короткий скачок – почти мгновенно перемещаюсь к другому краю зала, незаметно для гостей, и вижу то, что обычному глазу осталось бы скрыто: небольшую трещину в коридоре, через которую тянется тьма, незаметная и опасная.

Каждый шаг, каждый взгляд в этом зале теперь не просто наблюдение – это взаимодействие с реальностью, которая многослойна, живёт и дышит сама по себе. Серебристые трещины, словно паутина, плетутся вокруг меня, показывая и скрывая одновременно. И я понимаю, что эта ночь не будет обычной: магия и интриги переплетены здесь так плотно, что малейший неверный шаг может обернуться катастрофой.

Закулисная интрига домов становится видна, как на ладони. Зелёные потоки дома Вирен плетутся с синими вспышками дома Элеур, создавая узоры возможных предательств и союзов. Мои ноги двигаются автоматически, подгоняемые интуицией и серебристым светом, который подсвечивает каждый слабый знак, каждую скрытую эмоцию.

Я останавливаюсь у фонтана в центре зала, где вода отражает лампы и витражи, и в «втором слое» вижу трещину: тёмное пятно, словно чёрное пламя, протягивается сквозь пол. Дальше оно ведёт в сторону кухни, где готовятся угощения. Сердце сжимается: это не просто иллюзия, а первый намёк на то, что что-то или кто-то хочет использовать праздник, чтобы пробиться внутрь дворца.

И вдруг, словно в ответ на моё чувство опасности, серебристые трещины начинают сжиматься вокруг меня, образуя защитный купол. Внутри ощущение времени замедляется, каждый взгляд, каждое движение фиксируется, как если бы мир на мгновение уступил мне контроль. Я слышу шёпот: «Будь осторожна… ночь принесёт больше, чем ожидалось…»

Я отпускаю купол, делая шаг назад в зал. Гости продолжают танцевать, смех и музыка перекрывают предчувствие опасности, но я знаю – между мирами тьма уже ползёт. Серебристые трещины снова пульсируют на моих руках, и я чувствую, что мой путь только начинается.

Тронный зал поражал размерами и величием. Он был вытянутым, с зеркально отполированным мраморным полом, на поверхности которого отражались лица гостей, длинные драпировки и канделябры, словно сама земля отбрасывала отблески каждого движения. Стены, устремлённые ввысь, были покрыты витражами, через которые днём пробивался свет, переливающийся красным, золотым и синим, создавая иллюзию, что зал дышит и живёт собственной жизнью. Когда зажигались свечи ночью, тысячи огоньков превращали его в храм теней: каждый угол, каждая колонна наполнялись шёпотом древних духов, а тени, отбрасываемые пламенем, танцевали по полу, словно сами духи древности принимали участие в этом величественном ритуале.

Проходя по залу, я ощущала как каждый дом оставляет свою особую ауру. Вирен – уверенность, сила и неизменное присутствие власти. Элеур – свет, строгость и холодная логика, ощущаемая даже через толщу воздуха. Эйр – тьма, тайна и скрытая сила, пронизывающая дыхание и каждый шаг наследницы. Равенор – яд и соблазн, искушение, которое невозможно игнорировать. Мор – страх, неизвестность и тревога, напряжение как предвестник бури. Я шла между ними, одновременно ощущая свою силу и уязвимость, понимая, что каждый взгляд, каждая улыбка, каждый жест – это испытание. Здесь не было простых слов, лишь игры взглядов и магии, которые решают судьбы.

Моё сердце дрожало, но я шла вперёд, впитывая в себя атмосферу величия и опасности. Я понимала, что среди этих домов и их скрытой магии мне предстоит найти своё место. И что сегодня первый шаг к осознанию того, что значит быть не просто наследницей, но наследницей тьмы, которая сама выбирает, кому служить, и кому открывать свои силы.

На троне восседал король Лум, высокий и величавый, с глазами, в которых горел огонь, но тело его уже не всегда слушалось. Каждое движение давалось ему с трудом, но присутствие его было неоспоримым – зал замер, лишь дыхание камня и пламя свечей вторили его величию. Рядом стоял принц Линуэль, высокий, с белыми волосами, спадающими до середины лопаток, и голубыми глазами, в которых отражалось не только спокойствие, но и стальная решимость. Его фигура излучала харизму и власть, его взгляд был твёрдым, как сталь, и в тот момент, когда он шагнул вперёд, по залу пронёсся лёгкий дрожащий шум, будто гости невольно признали его авторитет.

Тишину нарушил сенешаль короля, Регулус, высокий мужчина в строгом тёмном одеянии с золотыми вставками герба Лума, возраст уже брал своё. Его голос, ровный и глубоко звучащий, пронёсся по залу, обвивая каждого присутствующего невидимыми цепями внимания:

– Прошу всех собравшихся обратить внимание, – сказал он, – корона не просто символ власти, она – сердце королевства. Каждый из нас, каждый дом, несёт ответственность за её сохранение, за стабильность, за будущее. Сегодня мы здесь не только как семьи и представители своих домов. Сегодня мы – хранители мира, который Ламерт Великий создал кровью, силой и магией. Взоры короны обращены на нас, и каждый из вас должен помнить о своём долге.

Гнусный лицемер, – подумала я про себя, – этот человек славится двоякой репутацией, но аура что исходит от него, говорит больше любой правды.

Зал замер. Даже воздух казался плотнее, будто каждый вдох отдавался эхом в мраморе. Я ощущала дрожь в пальцах, смешанную с волнением. Эти слова словно сковали меня и одновременно открыли глаза – корона была не просто предметом, а всей сутью власти, которую могли отнять в один миг.

Линуэль склонил голову к королю, кивнув едва заметно, и в тот момент, когда сенешаль отошёл в сторону, принц повернулся ко мне. Его взгляд был серьёзным, но мягким. Я ощутила его внимание, словно он видел, что сейчас решается не только судьба домов, но и его собственная роль среди них.

– Линуэль Лум Орвин! – громким, ровным голосом объявил король Лум, и каждый звук, казалось, вибрировал в мраморе зала. – Ты мой единственный сын и единственный ныне живущий потомок Ламерта Великого. В тебе течёт кровь великого дара, дарованного Всевышним. Моё время подходит к концу, я хочу отправиться на заслуженный покой. Готов ли ты принять корону, судьбу самого мира? Готов ли ты стать сильнее, чем когда-либо считал себя?

В зале воцарилась напряжённая тишина. Каждый вдох гостей казался слышимым, каждый шёпот, как эхо в огромном тронном зале. Линуэль стоял прямо, плечи расправлены, взгляд устремлён в глаза отца.

– Готов! – твёрдо, с голосом, в котором не дрожала ни одна нота сомнения, ответил он, и воздух вокруг словно сжался от решимости, исходящей от принца.

Король сделал шаг вперёд, опираясь на посох, инкрустированный драгоценными камнями, и продолжил:

– Клянёшься ли ты быть справедливым правителем, хранить покой и процветание Ламертии?

– Клянусь! – громогласно и твёрдо ответил Линуэль.

Шум аплодисментов разорвал тишину, зал ожил. Свет витражей перелился по лицам гостей, отражаясь в глазах знати, как сотни маленьких солнечных зайчиков. Музыка снова зазвучала в зале, струясь из колонн, будто сама магия подчёркивала важность момента.

– Тогда через два месяца состоится твоя коронация, – сказал король, – и я передам тебе бразды правления страной. Твоя подготовка начнётся с рассвета.

Линуэль повернулся к присутствующим, к пяти великим домам, и вновь повторил:

– Клянусь! Перед короной, перед главами домов, перед знатью и народом, и положа руку на сердце.

Аплодисменты разнеслись по залу, как раскаты грома, музыка заиграла громче, а гости медленно рассредоточились вдоль столов, где были расставлены блюда, угощения и вина. Каждый стол словно говорил о богатстве и традициях своего дома, о силе и влиянии, которые веками удерживали мир Ламертии в хрупком равновесии.

Я отошла к витражу, изображавшему Ламерта во время всемирного потопа. Свет, преломляясь через стекло, ложился на пол и стены, окрашивая зал в алые, синие и зелёные оттенки. Но красота витража не согревала, а лишь отбрасывала тень – тяжёлую, гнетущую.

Я смотрела на фигурки людей, животных, воды, что затапливали землю, и ощущала, как холод пробегает по спине. Мгновения из сна всплыли снова: ярость воды, ярость неба, тьма, что поглощала свет.

Моя голова закружилась, и барельефы под потолком, изображения архангелов и сцен прошлого, будто ожили. Они шевелились в сознании, показывая то, что невозможно понять полностью, лица страха, отчаяния, мощь и хрупкость одновременно. Потоп, Ламерт Великий – всё переплелось в один поток, и я почувствовала, как моё сердце бьется в унисон с историей, которую, казалось, помнит сама земля.

Шум аплодисментов и разговоров постепенно отдалялся, оставляя меня наедине с собственными мыслями. Я ощутила странное сочетание величия и ужасной ответственности, что налагает на каждого, кто носит дар или кровную линию Ламерта. Каждый взгляд на витражи был как шёпот древних: «Свет всегда рождает тьму. Без жертвы нет силы. Сила требует сердца и воли».

И я понимала, что готовлюсь не просто к торжеству, но к времени испытаний, к моментам, когда судьба страны и её магия будут тесно переплетены с моими решениями. Я стояла, заслоняя себя от сияющих витражей, но ощущение скорби, величия и неизбежности не отпускало, оставляя меня на пороге нового мира, в который я вот-вот должна была шагнуть.

Встряхнув головой, пытаясь вернуть себе ясность после бурного потока воспоминаний и мыслей, я медленно направилась к краю зала, где стояли бокалы с водой и напитками покрепче.

Каждый шаг отдавался тихим эхом в мраморных плитах, и я почувствовала, как взгляд принца словно тянет меня обратно. Линуэль заметил меня почти мгновенно, и наши глаза встретились. На мгновение мир вокруг растворился, остался только его взгляд, твёрдый, но одновременно мягкий, с тёплым блеском, который пробуждал в памяти детство: мы с братом часами исследовали дворцовые коридоры, играли в прятки среди колонн, и за каждое непослушание нам грозила порция наказаний, которые только делали наши шалости веселее.

Тёплые воспоминания обволокли меня, и на миг тьма внутри меня завибрировала, будто сама сущность желала оказаться ближе, сквозь века и стены, чтобы быть рядом. Мы не виделись много лет: принц жил в верховной цитадели, обучался под строгим присмотром архимага, впитывая политику, магию и правила подчинения дара. А сейчас, среди музыки, смеха и танцев, казалось, что годы разлуки сжались в мгновение, и он был здесь, живой, настоящий, рядом.

Главы домов окружили наследника. Их вопросы, поклоны и бесконечное почтение создавали барьер между ним и остальным миром, но я чувствовала, что за этими улыбками и низкими поклонами скрываются мотивы, о которых никто не говорит вслух.

Любовь к династии была безусловной, но в ней переплетались амбиции, желания и осторожность. Брак с королевской линией был строго регламентирован: только если наречённый не связан с магическим даром, великая кровь могла сохраняться чистой. Любовницы были позволены, а порой – необходимы для укрепления союза или влияния.

– Снова строишь пути отступления? – резкий, но в шутливой интонации голос Зака прозвучал у меня за спиной. Я вздрогнула, будто его слова ударили по нерву, застали врасплох.

– Отстань, я не в настроении, – съязвила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Он лишь усмехнулся, и в глазах промелькнул лёгкий блеск.

– Да не тебе лица нет, всё в порядке?

– Нет, то есть… в общем, неважно, – я смутилась и опустила взгляд.

– Ты как всегда загадочная и молчаливая, только вот маску безразличия оставила дома, – он приобнял меня за плечи, и я ощутила тепло и привычное чувство опоры.

Я едва не рассмеялась. Зак всегда знал, когда промолчать, когда поддержать, когда просто быть рядом. Наши отношения напоминали дружбу брата и сестры, но с оттенком доверия, которое обреталось в совместные дни службы короне, в опасностях и испытаниях, которые мы преодолевали вместе.

Я вспомнила тот день, когда впервые оборвала чужую жизнь. Мне было ещё двадцать два, и задание было первым серьёзным – устранить зачинщиков восстания, нарушавших законы короны. Я помню холодное лезвие в руках, запах крови и страх, который сковал сердце. Тогда Зак был рядом, гладил меня по спине и тихо шептал: «Первый раз всегда так». В ту ночь я впервые ощутила его поддержку как опору, на которую можно было положиться целиком, не боясь, что кто-то предаст или уйдёт.

– Валириан не смог приехать, – уточнил он тихо, и я почувствовала щемящую боль.

– Ему становится хуже, лекари хватаются за головы, – продолжила я, слегка понизив голос. – Он… его состояние вызывает тревогу.  Вердикт таков: скорее всего, ему осталось не больше года.

– Дело дрянь… – выдохнул Зак, а голос внутри меня сдавило. – Но он справится, ему не впервые побеждать болезнь.

Если бы я знала, кому молиться так, что это ему поможет, то делала бы это не меньше сотни раз в день.

– Потанцуем? – вдруг вырвал меня из тяжёлых мыслей вопрос, который я не ожидала. Словно стрелой пронзил сознание, и я обернулась.

– Ты серьёзно? – спросила я, слегка улыбаясь, но с ноткой недоверия.

– Леди Ви, – его голос был тихим, но уверенным, – ты не перестаёшь меня удивлять. А когда я шутил на тему веселья?

Я откинула волосы назад, пытаясь собраться, и кивнула. Музыка снова зазвучала, медленно окутывая зал, а гостьи и гости начали перемещаться по кругу, приглашая друг друга в танец. Я почувствовала, как напряжение немного спало, как тьма внутри меня отступила под мягкий поток света и звуков.

– Давай, – тихо сказал он, и мягко взял мою руку. – Но будь готова, мне придётся учить тебя не просто танцевать, но и чувствовать ритм этого мира, – добавил друг с лёгкой усмешкой.

И пока музыка медленно разливалась по залу, я поняла: в этот момент, в этом танце, между шёпотом струн и холодным блеском мрамора, жизнь продолжалась – со своими страхами, с надеждами и с теми, кто был рядом, несмотря ни на что.

Его ласковое обращение – леди Ви – всегда зарождало тепло в груди. Зак был завидный жених, а я рискую обрести ещё больше врагов в женском лице. Про наши взаимоотношения и так ходят разные слухи, но всё это пустой звон.

– Да, – ответила я и не успела заметить, как друг повёл меня в центре зала. Он положил одну руку на талию, а другой крепче сжал ладонь и начал вести.

Он был чертовски хорош во всём: в танцах, искусстве и музыке, потрясающе владел холодным оружием и успел подчинить себе стихию огня.

Вальсирующая мелодия охватила всё пространство, музыка словно подстроилась под нас, Зак наклонил меня на руку и тихо шепнул на ухо: – Расслабься, – я хотела съязвить, но боюсь, в этом сражении я бы проиграла.

В зале стоял шёпот и звон бокалов, мы ловили на себе неоднозначные взгляды, сегодня мы привилегированные гости на королевском балу в честь его Высочества наследного принца.

Глава 5

Музыка стихла, оставив за собой только эхо звуков, рассыпающееся по величественным колоннам зала. Друг прервал наш танец, склонился с учтивой грацией и поцеловал тыльную сторону моей руки. Его взгляд был мягким, почти уважительным, но в глубине чувствовалась почтительность, которую невозможно было обмануть.

– Пойду выпью чего покрепче, тебе принести? – спросил Зак, сдерживая лёгкую улыбку.

– Нет, пойду, подышу, – ответила я, ощущая как напряжение после бала постепенно стягивает плечи.

Я покинула зал, оставив позади свет, шум и смех знати, и направилась к главному выходу, где холодные каменные лестницы вели в сад. Сразу свернула направо, туда, где простирается чёрный сад – моё тайное убежище, скрытое от чужих глаз.

Чёрные деревья тянулись к небу, словно острые пальцы, а их тени, извиваясь, скользили по мраморной дорожке, как живые. Пурпурные розы колыхались на ветру, их лепестки переливались, будто сами хранили в себе свет луны, хотя цвет мраморной земли и холодный воздух пытались отнять их яркость. Но блеск оставался, едва уловимый, как магия, которую можно почувствовать, но не потрогать.

Фонари мягко рассыпали бледный свет, создавая пятна, где тьма была гуще. Ветер качал ветви, и шуршание листьев, падающих на каменные дорожки, казалось странным шёпотом, шёпотом чужих шагов, которых не должно было быть здесь. С каждым шагом воздух становился тяжелее, и в груди жгло странное предчувствие.

Я остановилась на мостике через маленький ручей, отражение света фонарей в воде играло переливами, словно капли разбивающегося стекла. И вдруг внутренний голос прозвучал в голове, тихий, но отчётливо слышимый:

«Они верят в победу над Тенью, но ты чувствуешь… Тьма ходит рядом. Она есть в сердце каждого. Стены и люди пропитаны ею… И никто не увидит её так, как ты».

Я вздохнула, ощутив, как слова разливаются по телу, словно холодная вода, заливая каждую клетку. С каждым вздохом сад вокруг меня оживал, тени сгущались и растекались, словно смола, образуя силуэты, которые могли быть людьми, могли, лишь моей фантазией. Но ощущение тревоги было реальным: это было не воображение, это была энергия, тьма, которая постоянно скользила вокруг, наблюдала и ждала момента.

Я оперлась на мраморную ограду мостика, чувствуя холод под ладонями, и вгляделась вдаль, куда уходила дорожка. Там тени кустов тянулись, как когти, переплетаясь и создавая плотную сеть, через которую свет фонарей едва пробивался. Было ощущение, что сад – это не просто место уединения, это граница между мирами: здесь встречаются свет и тьма, прошлое и настоящее, мечты и кошмары.

И в этот момент я поняла, что мои мысли о бале, о музыке, о гостях растворились, уступая место более важному – ощущению, что я стою на границе чего-то большего, чем дворцовые интриги. Что-то, что перешагивает через стены, через судьбы людей, что-то, что касается каждого сердца. Тьма рядом, она живёт и дышит, а я – её наблюдатель и одновременно её носитель.

Собравшись, я медленно прошла вдоль дорожки, ощущая, как холод земли скользит под ногами, а пурпурные лепестки, словно застывшие всполохи магии, шептали что-то своё, непостижимое, но знакомое.

– Ты изменилась, – тихо сказал знакомый голос, и мир вокруг будто сузился, до его тембра, сжимаясь в моменте, возвращая меня в реальность.

Я обернулась. Линуэль стоял за моей спиной, без свиты и парадного плаща, в белой тунике с вышивкой золотом, украшенной драгоценными камнями. Талию подчёркивал широкий золотой пояс, штаны плотно облегали ноги, сапоги слегка ниже колен. В темноте он казался одновременно взрослым и тем мальчиком, с которым я когда-то делила детство, страхи и секреты.

– Когда мы были детьми, – продолжил он, мягко, почти шёпотом, – ты всегда прятала лицо от света.

– Свет слишком ослепляет… и вреден для кожи, – сказала я тихо, ловя его взгляд.

Он улыбнулся, и эта улыбка была одновременно тёплой и болезненно знакомой.

– Тогда, может, тьма станет твоим плащом?

– Иногда мне кажется, что я и есть тьма. Самый настоящий греховный порок, – шепнула я, ощущая, как холодный ветер вокруг смешивается с теплом, что исходило от него.

– Тогда, если ты тьма и порок… – он сделал шаг ближе, и моё сердце дрогнуло, – я буду твоим светом. Тьмы не бывает без света, – его голос был почти молитвой, – как бы появились тени, если бы солнце не освещало всё вокруг? Свет и тьма, день и ночь, солнце и луна – одно не может существовать без другого.

Мгновение растянулось, воздух стал плотным, почти осязаемым, и я ощутила, как внутри меня что-то сжалось, как будто признание и запрет боролись одновременно.

– Я искал тебя, – продолжил он, голос стал чуть мягче, – чтобы поздравить с вступлением в гвардию. С такой тенью нам нечего бояться.

Его слова прошли по телу дрожью. Я почувствовала, как каждое движение его взгляда скользит по мне, как тепло и сила исходят от него, пробираясь в самое сердце. Шаг за шагом он приближался, и я поняла, что граница между нами становится зыбкой.

– Ваше Высочество… – я начала, но он перебил меня тихим смехом.

– Нет, просто Лин, – сказал он с лёгкой улыбкой, – как когда-то давным-давно. По крайней мере, когда мы одни.

– Хорошо, Лин, – выдохнула я, ощущая, как сердце бешено стучит, – я рада видеть тебя после стольких лет, в полном здравии и силе.

Он сделал шаг, и его руки обвили меня вокруг талии. Его нос коснулся волос, а ладони скользнули по спине, будто запоминали каждый изгиб, каждую линию. Я почувствовала тепло, и дрожь прошла по телу от кончиков пальцев до сердца. Сердце принца билось в унисон с моим, и в этот миг всё остальное: дворец, корона, чужие взгляды – растворилось.