Во власти крови

Валерия Винвуд

Во власти крови

Без тьмы не бывает света и наоборот —

лишь интегрируя своё тёмное естество,

вы перестаёте бежать от себя.

Пролог

«Когда настал Всемирный потоп, когда Господь покарал детей своих, обрушились на мир гнев, отчаяние и скорбь, омывая слезами Господа людей и всё живое.

Но правда куда мрачнее, чем пишут в истории, сердце избранного Богом, оказалось слишком тяжёлым для Божественного света, и тогда в его сердце впервые залегла Тьма. Она была не просто скорбью, а живой сущностью – воплощением боли выжившего. Эта тьма пульсировала и извивалась, пока не родила Семь детей, каждый из которых был порождением человеческого порока, отражением того, что Ной пытался скрыть, и тогда провозгласил он себя и потомков своих истинными апостолами Бога», – произнёс мужской низкий голос.

Мужчина чьего лица она не видит, сидит во главе большого стола из чёрного камня, вдоль него стоят канделябры из металла с дорогим отблеском, напоминающее белое золото, горят свечи, но свет не даёт тепла. Она оказалась в большом тёмном зале. Каменные колонны в круг упираются в потолок, который скрыт туманом, в самом верху проблёскивают искры напоминающие удары молний, похоже на небо, которое в грозу заволокли тучи, место не знает ни границ, ни времени, вокруг туман, словно ты в облаках. «Может она умерла?»

– Нет, дитя, ты жива, пока, – ответил незнакомец, будто слышит её мысли. Голос его бархатный и низкий, который порождает в теле страх и влечёт что-то знакомое, словно давно забытое. Он сидит на другом конце стола, его взгляд и черты лица скрывает тень, но она ощущает кожей, что он пристально смотрит на неё.

– Кто вы? – предпринимая попытку встать, она почувствовала, что тело её парализовано и внутри сковал спазм, будто что-то обжигает сердце и просится наружу.

– Всему своё время, а твоё придёт быстрее, чем ты думаешь, – произнёс мужчина, и тень за его спиной шевельнулась, будто живая.

– Да кто вы такой?! Где я?! Зачем вы мне это рассказываете?

– Как я сказал, всему своё время.

В следующую секунду она словно провалилась, бездна поглотила её целиком. Осталась только тишина и бесконечная чернота, в которой не было ни верха, ни низа.

Её затянуло в глубину тёмных вод, и жидкий мрак проникал в каждую клеточку. Она раскрыла рот, чтобы закричать, но вместо воздуха лёгкие наполнила вязкая холодная тьма. Она обжигала изнутри, словно расплавленный свинец, и в то же время обволакивала мягко, как шёлк.

Она рванулась вверх – но верха не было. Вниз – и не находила дна. Только бескрайняя толща, где не существовало времени.

Сквозь воду начали проступать образы, лица мёртвых, смытых волной, вытянутые руки, тянущиеся к ней, шепчущие её имя. Голоса накладывались друг на друга, образуя хор.

Тьма завизжала, схватила её за ноги, за руки, за волосы, пытаясь утащить обратно в бездну. Девушка рванулась к свету и в этот же миг открыла глаза.

Перед ней мир утопал в водах, они поглотили земли, горы и, кажется, само небо. Она стояла на краю деревянного помоста, вокруг крики и плач…

Глава 1

Открыв глаза, я долго не могла понять, где нахожусь. Будто мир ещё не успел собраться из осколков снов, в которых я блуждала всю ночь: лезвия, тени, кровь на снегу, воздух, звенящий от чужих криков, и чей-то голос, зовущий по имени.

Но постепенно всё выстраивалось: знакомый резной потолок, на котором с детства искала фигуры животных, золотистые полосы солнца, пробивающиеся сквозь тяжёлые фиолетовые портьеры, лёгкий запах дубовой пыли и трав, которыми всегда протирали полы в поместье моего отца.

Моя комната. Мой дом. Здесь всё должно быть спокойно. Я вцепилась пальцами в одеяло, стараясь удержать себя в реальности.

– Это только сон, – сказала я почти шёпотом. Словно боялась, что слова обратятся ложью. Но тело не слушало. Лоб покрывал холодный пот, так густо, будто я бежала всю ночь.

Руки дрожали, и в груди что-то дрожало вместе с ними – острая, рвущаяся наружу тревога, словно тёмная птица, запертая в рёбрах.

Я откинула одеяло и замерла. Магия. Она обвивала меня, как шёлковые ленты. Плотная, текучая, живая.

Густой мрак скользил по моей коже, собираясь под ключицами, поднимаясь по шее. Он не был холодным – напротив, казался тёплым дыханием чего-то… чего-то забытого. А когда я села, тени её дрогнули и мягко потянулись ко мне, вибрируя едва слышно, будто стараясь что-то сказать.

Я вытянула руку – они стекали с пальцев, как жидкий ночной воздух, переливаясь оттенками фиолетового и чёрного. Они то сгущались, то рассыпались дымкой, будто не могли решить, какую форму принять.

Это было… неправильно. И всё же странно знакомо. Как новый прилив силы, с которой мне захотелось переплестись, быть одним целым, да, как давно забытая целостность. Странное явление, в моей жизни всё было странным, начиная от выбранного пути.

Сегодня исполнилось ровно полгода.

Полгода с того дня, когда я – дочь Дома Эйр, рождённая среди садов и солнечных атриумов, впервые надела чёрный плащ королевской гвардии. Полгода с того дня, когда впервые в жизни почувствовала, как уходит чужое дыхание.

В Академии при дворце Ламерта, нас учили, что у каждой жизни есть цена. Но никто не говорил, что иногда плата этой цены остаётся с тобой навсегда.

Мой путь был выбран не сердцем. Не духом. А отчаянным желанием вырваться из цепей, что веками ковали для дочерей великих домов.

Для мужчин – наследие, власть, кровь рода. Для женщин – украшенная клетка, политический расчёт, улыбка, скованная долгом, тугой корсет перекрывающий кислород, чтобы не было времени думать.

Я выбрала путь оружия и тени – путь, который якобы освобождал от семейных оков. Возможно, … иллюзия. Но в ту минуту я была готова ухватиться даже за неё.

Стук в дверь был тихим, почти стеснительным – словно тот, кто стоял по ту сторону, боялся не столько разбудить меня, сколько нарушить хрупкий покой, который ещё держал мою душу на поверхности.

Свечение дрогнуло за моей спиной, будто раздражённое тем, что кто-то вторгается в наше маленькое утреннее убежище.

Я провела тыльной стороной ладони по шее, стирая следы пота, и на мгновение замерла. В отражении напротив – в старом овальном зеркале с паутиной царапин – я увидела то, что не давало мне покоя уже несколько недель: за моей фигурой, как второй силуэт, стояла тьма. Живая. Молчаливая. Глядящая на меня в ответ.

И всё же я подошла к двери.

Пальцы коснулись холодной латунной ручки, и что-то внутри сжалось, словно я открываю не дверь спальни, а вход в новый, нежеланный день.

Он кашлянул, и этот звук разорвал мне грудь острее любого клинка. Боль, которую он всегда пытался скрывать, стала глубже – я слышала её.

Я распахнула дверь. Валириан стоял, опираясь на стену, укрытый меховым плащом, который казался ему слишком тяжёлым. Под глазами – синяки. Но его улыбка… такая же мягкая, такая же настоящая.

– Я скоро спущусь, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Просто… день начался слишком рано.

– Или слишком поздно, – он попытался пошутить, но кашель перехватил слова.

Тени за моей спиной взбунтовались, будто хотели кинуться к нему, защитить или забрать боль себе – я уже не различала.

– Сегодня важный день, – напомнил он, утирая кровь с губ слишком привычным жестом. – Не задерживайся, хорошо?

Я только кивнула, потому что слова застряли в горле. Когда он ушёл, я прикрыла дверь и медленно прислонилась к ней лопатками. Сердце билось быстро, слишком быстро – так, будто могло пробить грудную клетку.

Дом Эйр любил красиво говорить о долге и чести, но за дверями его коридоров годами умирал тот, кого я любила больше любого бога. И я единственная, кто видел, как его свет гаснет.

Тьма обхватила мои плечи мягким, почти успокаивающим касанием. Звук был острым, рвущим, почти болезненным. Мне пришлось закрыть глаза.

– Сегодня… важный день. Ты помнишь?

– Конечно. Я помню.

Его шаги постепенно растворились в коридоре. Комната вновь затихла, но тишина не стала легче. Свечение вокруг меня заволновалось, словно его потревожили слова брата. Оно дрожало, как трава перед бурей, и в его движении было предупреждение.

Я подошла к окну, отдёрнула тяжёлую портьеру.

Солнце поднималось медленно, сквозь утренний туман, который стлался над садами и дорожками поместья. Цветы Дома Эйр, серебристые ирисы, тянулись к свету, а на их лепестках блестели капли росы, будто мелкие осколки стекла.

Но даже свет не мог разорвать во мне ощущение, что что-то придёт. Что-то, что уже стоит на пороге. Мир вокруг был спокойным. Слишком спокойным. Словно затаивший дыхание.

Тени на моих плечах мягко сдвинулись, повторяя этот вздох. И вдруг я поняла, их тревога – это не моё воображение.

Они чувствуют. Они знают. Сегодня действительно важный день. Важный не только для меня. Важный для всех нас.

И тьма внутри меня… совершенно этому не рада. Я резко выдохнула и выпрямилась. Даже если это правда… Сегодня я хотя бы притворюсь, что день обычный. Хоть немного – до того, как мир снова потребует от меня кровь.

Глава 2

Поместье утопало в запахе свежеиспечённого ванильного хлеба, тёплого, насыщенного, он тянулся по коридору, будто сама ночь решила раствориться в нём и оставить после себя только сладкое послевкусие. В воздухе стоял едва уловимый аромат табака, который отец курил только ранними утрами, каждый раз думая, что никто не видит. Этот запах всегда напоминал мне детство, когда я, маленькая, наблюдала, как он стоит в саду, уткнув взгляд в рассвет, будто у солнца были ответы, которые он давно перестал искать в людях.

Сегодня эти запахи не приносили ни тепла, ни спокойствия. Сегодня они были чужими, как будто их поместили в моё утро насильно. Я вошла в обеденный зал, и время будто остановилось. Тяжёлые шторы пропускали только тусклый утренний свет, отчего комната казалась погруженной в мягкие сумерки.

Отец сидел во главе стола. Его спина была прямая, руки сложены, будто он молился. Но он никогда не молился. Вера в нём умерла вместе с матерью.

Седина на висках лишь подчёркивала его резкие черты. Он всегда был красивым, суровым, с той хищной спокойной красотой, что присуща мужчинам, несущим власть как вторую кожу. Но сегодня…что-то было иначе. Кожа вокруг глаз залегла морщинами, не от возраста, а от бессонных ночей.

Он словно боролся с невидимым врагом. Рядом сидел Валириан. Бледный, почти бесцветный, будто сделанный из стекла, которое вот-вот треснет.

С каждым его кашлем воздух в комнате дрожал. Я стиснула пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладони. Брат тихо поднял голову, и его взгляд, мягкий, тёплый, упал на меня.

– Доброе утро, – строго произнёс отец. Голос у него был ровный, сильный, но в нём пряталась усталость.

– Ты выглядишь уставшей.

– Это… ничего, – я попыталась улыбнуться, но вышло плохо. – Просто сны. Не те, что проходят сами. Те, которые… остаются в тебе утром.

Отец задумчиво провёл рукой по подбородку.

– Сны – это всего лишь фантазии, – сказал он мягко, но в тоне прозвучало что-то жёсткое. – Не позволяй им властвовать над тобой. Сегодня ты должна быть собранной. Король ждёт нас во дворце.

Внутри меня что-то дрогнуло. Сны – не фантазии. Сны – предупреждения. Но я промолчала, как и всегда.

Поместье за окнами тонуло в тумане, таком густом, будто мир ещё не проснулся окончательно. На траве лежали капли росы, словно рассыпанные драгоценности. Первые лучи солнца пробивались сквозь облака, но свет казался холодным, почти металлическим.

– Сегодня Валириан останется дома, – произнёс отец, и голос его стал твёрже. – Ему тяжело. Лекари говорят, что поездки могут… ослабить его ещё больше.

Я перевела взгляд на брата. Его руки еле заметно дрожали. Под глазами залегли синеватые тени. Он пытался улыбнуться мне, но получилось только жалкое подобие улыбки.

– Всё хорошо, Ви, – тихо сказал он. – Просто… небольшая слабость.

Небольшая – это слово было ложью, которой он утешал не только себя.

Отец поднялся из-за стола. Его шаги были размашистыми, но я чувствовала в них напряжение.

Когда отец вышел из обеденного зала, оставив нас с Валирианом наедине, я задержалась на мгновение, пытаясь унять дрожь в руках. Стоило подняться наверх, как туман за окнами стал гуще, будто мир медлил, не желая отпускать меня к дворцу.

Моя комната встретила меня лёгким запахом розового масла и сухих трав. Но стоило сделать шаг внутрь, как воздух дрогнул, и тень за моими плечами мягко, едва заметно скользнула по стене, растворяясь в солнечных полосах.

– Миледи? – раздался тихий, но ясный голос.

Я обернулась.

Вивьен стояла в дверях, маленькая, тонкая, с нежным лицом и глазами цвета летнего неба. Её светлые волосы были собраны в аккуратный пучок, а в фартуке лежал свежий букетик лаванды, она всегда носила его, чтобы отгонять злых духов, как наставляла её бабушка.

– Простите, если напугала, – улыбнулась она мягко. – Лорд Адриан приказал помочь вам собраться.

– Нет, всё хорошо, – выдохнула я. – Просто… утро вышло слишком шумным.

Она шагнула внутрь легко, почти бесшумно, так, что казалось, будто скользит по шёлку. Вивьен всегда умела создать ощущение спокойствия, тонкого, как кружево.

– Вы снова плохо спали? – спросила она, открывая резной шкаф и доставая одежду. – Тени залегли под глазами… простите, миледи, но видно, что ночь была тяжёлой.

Я не ответила сразу. Она и так знала.

– Сны, – сказала я тихо. – Они слишком… настоящие, такие правдоподобные и реалистичные, наутро я мало что помню.

Вивьен кивнула, будто слышала это уже сотни раз. Служанки поместья знали больше, чем признавали вслух. Она подошла ко мне и начала расплетать мою косу. Её пальцы были тёплыми, уверенными, и в какой-то момент мне стало легче – словно она снимала с меня часть усталости.

– Сегодня вы встретитесь с королём и другими домами, – сказала она, деловито, но мягко. – И вам стоит выглядеть… так, чтобы он почувствовал уважение. Даже если не заслуживает его.

Я усмехнулась.

– Ты говоришь слишком смело.

– Я говорю правду, – пожала плечами Вивьен. – А правда всегда смелая.

Она выбрала для меня платье – глубокого аметистового оттенка, подчёркивающего родовой цвет Эйр, но ткань выглядела не как обычный шёлк. Скорее, будто её вытянули из сумерек, из густого вечернего воздуха, где звёзды ещё не успели погаснуть. Ткань мягко струилась, повторяя каждый изгиб тела и подчёркивая довольно узкую талию и красивые формы.

– Повернитесь, миледи.

Я сделала шаг к зеркалу. Отражение встретило меня незнакомкой. Усталость осталась, но…под ней просматривалось что-то другое. Сила. Твёрдость. Отголоски той, кем я должна стать.

– Изумительно, моя госпожа, – сказала Вивьен с искренним восхищением. – Но… знаете, что? – она наклонилась ближе и шепнула. – Сегодня вы будете выглядеть сильнее, чем чувствуете. А это уже половина победы.

Я обернулась, и она осторожно провела ладонью вдоль платья, проверяя, ровно ли ложится ткань. Платье было без застёжек, цельнокроеное. Открытая спина уходила почти до линии талии, оставляя кожу обнажённой, уязвимой – и в то же время странно защищённой самой тканью, которая мягко прилегала, будто живая.

Глубокое декольте оформляло ключицы и ложбинку груди, но не выглядело вульгарным – наоборот, оно подчёркивало силу дыхания, внутренний жар, который я чувствовала с самого утра. Как будто платье было создано не для красоты, а чтобы дышать вместе со мной.

Тени за моей спиной чуть заметно дрогнули, будто соглашаясь.

– Спасибо, – тихо произнесла я. – За всё.

Вивьен улыбнулась и отступила к двери.

– Я провожу вас к карете.

И в её мягкой улыбке было что-то похожее на веру. Как будто она верила в меня больше, чем я сама.

Глава 3

Карета ждала у входа: серебряные узоры сверкали на свету, аметистовый шёлк внутри мягко переливался, будто живой.

Герб дома – ворон на лунном серпе – выглядел не символом власти, для меня он был предвестием чего-то надвигающегося. Нечто, от чего холодило кожу. Я села напротив отца. Дверца кареты захлопнулась, отрезая от поместья.

Колёса тронулись, и дом, наш дом, медленно исчезал за туманной завесой, превращаясь в размытый силуэт.

– Ты волнуешься? – спросил отец неожиданно. – Перед встречей во дворце?

– Не знаю, – ответила честно я. – Кажется, что сегодня что-то будет иначе, совсем по-другому.

Он посмотрел на меня, задержав взгляд долго. Слишком долго.

– Сегодня многое изменится, Валири, – тихо сказал он. – Но не позволяй страху решать за тебя. Ты Валири Эйр. Покой и защита короны. И ты сильнее, чем думаешь.

Трещины за моей спиной дрогнули, словно почувствовали, что он знает, о чём говорит. О том, что я пока не понимаю. О том, что рано или поздно ждёт всех нас.

– Сегодня ты увидишь, как начнёт меняться мир, дочь, – сказал Адриан, глядя в окно. – Король Лум стареет, а его высочество принц Линуэль вскоре займёт наследный трон. Это значит, что каждый дом снова будет пытаться укрепить свои позиции подле короля, кто знает, какие перемены, привнесёт юный король.

– А наш дом? – спросила я.

– Наш дом всегда служил короне, но в этот раз всё сложнее, я слушал лес и море, ветер и огонь, всё говорит о скорейших переменах, слишком много тьмы вокруг наследника.

Он произнёс эти слова негромко, почти шёпотом, как будто боялся, что стены услышат.

Я отвернулась к окну. Столица ещё спала, укрытая мягкими слоями утреннего пара. С крыш тянулся сизый дым – от очагов, от кузниц, от первых печей, растапливаемых к рассвету. Но запах был другим. Более густым. Почти металлическим.

Запах грядущих перемен. Или запах старых страшных истин.

Ламертия – мой дом, моя страна – долгие годы процветала после Самого Долгого Дня. Так называли ночь, когда вода поднялась выше городских стен, когда мир затопил собственные грехи, когда небо раскололось, и огонь слился с бурей.

Потоп унёс целые деревни, смыл бастионы, сжёг магическую ткань мира, но… после этого Ламертия расцвела.

Словно сама земля решила, что достаточно страданий, и подарила народу десятилетия мягкой погоды, богатых урожаев, низких налогов, спокойных границ.

Но процветание, самая коварная тишина, – то самое затишье перед бурей.

И сейчас, глядя на сизый дым и слушая голос отца, я понимала: то, что поддерживало равновесие десятилетиями, начинает дрожать. Магические барьеры, древние клятвы, старые договоры между Домами и короной – всё это едва ощутимо трещало, словно тонкий лёд под сапогом.

– Перемены, – повторила я шёпотом. – Они всегда приходят слишком рано.

Отец сжал подлокотник кареты.

– Перемены приходят тогда, когда кто-то уже давно готовил их в тени, – сказал он. – И когда мир перестаёт их замечать.

Карета плавно повернула на главную дорогу, и первые лучи солнца прорезали туман. Золотой свет упал на фасады домов, на брусчатку, на наш герб, словно мир хотел напомнить – сияние исчезает первым.

– Ламертия держалась не один век, – продолжил отец. – Но теперь воздух другой. Земля другая. Магия… другая.

Я снова почувствовала дрожь теней под кожей. И поняла: перемены давно начались. Я просто слишком поздно заметила, что стою уже среди них.

Ламертия. Тысяча лет прошла с того дня, когда Ламерт Орвин, пророк и завоеватель, поднял страну из пепла разрозненных кланов и междоусобиц. Тогда мир скатывался в хаос: магия рвала реальность на куски, города пылали, народы уничтожали друг друга, и каждый день казался последним. Но в этом вихре разрушения появился он – человек, чей дух был сильнее самой смерти. Сам Всевышний одарил его кровь величайшим даром, благословением, которое должно было спасти человечество от окончательного уничтожения.

Ламерт собрал под своё знамя разрозненные армии, повёл к единству королевства, сохраняя земли и титулы местной знати. Одних он покорял мечом, вторых – словом, третьих – силой веры. Порядок, установленный его волей, не был лёгким: каждое решение давалось кровью, а каждый шаг вперёд сопровождался борьбой, ведь огонь и тьма не уступают никому, кто становится на их пути.

Но даже после объединения страны над миром снова нависла тьма. Голод, разорение и разрушения обрушились на людей, и казалось, что сам мир хочет стереть человечество. Тогда Ламерт увидел посланцев небес. Их облик сиял светом, а голоса резонировали в сердце так, что каждый страх растворялся. Они даровали ему силу, которую он с честью и страхом принял. «Без тени не бывает света и наоборот», – произнесли они, и в этих словах прозвучала вечная истина: величайшая сила требует величайшей жертвы.

С тех пор его имя стало легендой. Народ провозгласил его Великим, и память о нём жива в каждом камне Ламертии, в каждом своде храмов, в каждой песне и хронике. Кровь Ламерта осталась в потомках – великий дар, который даёт силу и ответственность, магию и долг, свет и тень одновременно.

Так, на основе этой великой крови и силы Ламерта, вокруг короны сформировались пять великих домов. Они не были его кровными потомками, но каждый дом получил часть наследия Ламерта – власть, земли, титулы и право влиять на судьбу королевства. Эти дома стали опорой нового порядка: сильные, независимые, но связанные с короной узами долга и верности. Их сила и влияние были вознаграждены местами в совете, землями и вечной славой, вписанной в хроники Ламертии.

Они стали фундаментом нового королевства, где магия и политика, честь и власть переплетались в узорах судьбы. Каждый новый день Ламертии был испытанием, а каждый наследник нёс на себе груз великой истории.

Тысячу лет спустя мир продолжает жить по законам, написанным Ламертом: свет и тьма – две стороны одного пути, а величайшая сила приходит лишь к тем, кто умеет терпеть её цену. Каждое поколение чувствует дыхание прошлого, и его уроки – не просто легенды, а жизнь, вплетённая в кровавые, золотые и божественные нити Ламертии.

Карета остановилась у мраморных ступеней дворца. Огромные двери, обитые тёмным железом, распахнулись с тихим скрипом, словно сами стены задержали дыхание, пропуская нас внутрь. Меня встретил холод камня, смешанный с ароматами цитруса, пряностей и лёгкой пыли старого золота. Я шагнула за отцом, и каждый мой шаг отдавался эхом по залам, как будто дворец запоминал любое движение. Длинные волосы, цвета тёмного шоколада, спадали вдоль спины, доходя до пояса, а на ногах звенели браслеты, словно мягкая мелодия сопровождала каждый мой шаг.

Витражи заливали зал багрово-золотым светом, и каждая колонна, уходящая в темноту потолка, казалась живой, слагая тени, которые шептали истории древних. На потолке вырезаны фигуры архангелов, и в мягком свечении огней они выглядели одновременно грозно и величественно, словно напоминая гостям о том, что здесь решаются судьбы, и ни одно деяние не останется незамеченным.

Дворец верховного короля Лума дышал историей. Мраморные лестницы сверкали, будто покрытые льдом, стены из белого камня блестели даже под приглушённым светом витражей, а золотые вставки образовывали сияющее солнце – символ победы света над тьмой. Огромные витражи вдоль стен рассказывали истории столетий: на главном из них изображалось «Сошествие потопа с небес», а в центре – Ламерт Великий, его фигура освещена потоками красного, зелёного, жёлтого и синего стекла, будто сам свет льётся с него, окрашивая зал в сказочные оттенки.

Сегодня я пребываю во дворце не как простой гость, а как наследница одного из главенствующих домов. Сердце стучало чаще обычного, когда барабаны прозвучали торжественно, объявляя начало церемонии. Двери тронного зала распахнулись, и шаги представителей пяти великих домов эхом разнеслись по мрамору. Зал мгновенно замер: каждое движение знати, каждый изгиб платьев и фраков был просчитан, каждая улыбка – оружие, каждый взгляд – проверка.

Женщины блистали в богатых расшитых платьях, нити золота и серебра мерцали в свете витражей, смешивая цвета пяти домов власти с оттенками придворной знати: глубокий изумруд, янтарь, лазурь, алый и серебро. Мужчины в элегантных фраках, со шпорами и перчатками, держались прямо, словно каждый их жест нёс ответственность за дом, род, силу и честь. Музыканты, разместившиеся на высоких балконах, играли мелодии, которые то взмывали к потолку, то скользили вдоль стен, придавая движению зала почти магический ритм.

На длинных столах лежали изысканные угощения: фрукты, покрытые тростниковым сахаром, пироги с ароматом специй и мёда, карамелизированные ягоды, вина всех оттенков. Витиеватые подсвечники бросали свет на драгоценности гостей, на дорогие ткани и короны, каждая из которых была символом власти. Пять домов стояли плечом к плечу, их история и традиции витали в воздухе, словно невидимая магия, связывающая прошлое с настоящим.