Во власти крови

– Это платье… – его голос был бархатным и низким, – оно словно создано для того, чтобы ловить взгляды. Ты знаешь, что все тут будут пытаться угадать, кто твой будущий жених. Но если честно… – он сделал шаг ближе, почти касаясь меня. – Ты уже пленила глаза всех мужчин, которые осмелились смотреть на твой силуэт. И я бы всех казнил, кто смотрит.

Дрожь пробежала по телу. Его слова были осторожными, но прямыми, и я ощутила, как сердце учащённо бьётся.

– Я скучал… – выдохнул он, и дрожь, пробежавшая по телу, казалась молитвой, эхом всех дней, когда мы были разлучены.

Я не могла ответить словами, они застряли в горле. Всё, что оставалось, ощущение его силы, тепла и близости. Его дыхание коснулось моей шеи, а мир вокруг словно замер.

– Линуэль… – выдохнула я, и в этом звуке было слишком много: тоска, воспоминания, страх и желание.

Он слегка прижал меня к себе, слыша каждую невысказанную мысль. Его руки сжали меня мягко, но намеренно, будто не желая отпускать, не давая уплыть ни одной эмоции.

– Не надо слов, Валири, – шепнул он. – Они испортят этот чудный момент.

Мы стояли так, в тишине, которую нарушал только стук наших сердец. Я не сопротивлялась, когда его руки сомкнулись крепче, его дыхание обжигало кожу, и казалось, что нас окружает невидимый купол, безопасный и чуждый законам, где есть только он и я.

– Ваше Высочество… – голос дрожал, предательски дрожал, но я позволила себе раствориться в этом моменте. Воспоминания, тоска и желание смешались с настоящим.

Он замер на мгновение, не отстраняясь, лишь мягко коснувшись моей щеки, словно боясь, что я исчезну.

– Я слишком долго ждал этой минуты, – его шёпот был тише дыхания.

– Но… если я позволю себе больше, – выдохнула я, – всё разрушу.

Я закрыла глаза. Мир замер между «да» и «нет», между искушением и запретом. Казалось, ещё шаг, и мы перейдём грань, откуда нет возврата.

Сад дышал ночной прохладой, листья перешёптывались под лёгким ветром, где-то вдалеке слышался звон воды, смешанный с шелестом листвы. Линуэль протянул мне руку, и этот жест был одновременно приказом и мольбой – без слов, но с полной ясностью.

– Пойдём, – его голос низкий, интимный, полный обещаний и силы.

И я, наконец, отпустила страх, позволив себе шагнуть в этот миг, когда тьма и свет сплетаются, и больше нет прошлого, нет будущего, только мы.

Я вложила ладонь в его руку, и он тут же заключил её в свои пальцы. Музыки не было, но именно в этом и заключался странный замысел его мыслей. Наши шаги были единственным ритмом, дыхание единственной мелодией.

Он повёл меня плавно, словно мы были частью какого-то древнего ритуала, вальса, записанного в сердце сада. Каждое движение было выверено, отточено, но вместе с тем мягко, будто он держал не женщину, а хрустальную вазу, которую нельзя уронить. Луна рассыпала серебряные нити по влажной от росы каменной дорожке, а ветви деревьев колыхались, подыгрывая нам, словно слушая музыку, которая не требовала ни скрипок, ни флейт – только биений двух сердец.

– Никогда не думала, что тишина может звучать громче любой музыки, – прошептала я, чувствуя, как тепло его руки передаётся по моему телу, заставляя кровь гореть в венах.

– Она говорит честнее, – ответил он, и его ладонь, скользя по моей талии, оставляла лёгкое жжение. – В ней невозможно спрятаться.

Я ощущала каждый его шаг, каждый плавный поворот, словно сам воздух под ногами менялся, позволяя нам скользить над землёй. Его взгляд был прикован к моему, и в этом взгляде было слишком много тоски, жгучего желания, спрятанного за маской самообладания. Он видел не только меня, но и каждую мою слабость, каждую тайну, что я пыталась спрятать от мира.

Я чувствовала, как сад исчезает вокруг, как ночь сжимается, становится тесной клеткой, предназначенной только для нас двоих. Этот танец был чем-то большим, чем просто движения; это был язык, который знали лишь наши сердца. В этом мире, полном правил и ожиданий, мы были свободны.

Когда наши шаги замерли, он не отпустил меня. Его лоб коснулся моего, дыхание слилось с моим в одно целое. Сердце билось слишком быстро, но в унисон с его ритмом, и мне казалось, что я могу потерять себя, раствориться в этом мгновении.

– Запомни этот момент, Валири, – шепнул он, и его голос был почти молитвой, – потому что завтра… тишины может уже не быть.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле, бессильные против силы мгновения. И вдруг ощущение изменилось: лёгкий скрип гравия, незначительный, но слишком резкий для полной тишины. Я резко повернула голову – тень арки осталась пустой, но чувство, что кто-то наблюдает, не отпускало.

В самом конце аллеи, за колонной, стоял сенешаль Регулус. Его лицо было скрыто полумраком, но глаза сверкнули на мгновение – холодные, внимательные, словно вырезанные изо льда. Он видел всё: и то, как Линуэль держал меня слишком близко, и то, что я не пыталась вырваться, и то, что моё сердце билось быстрее, чем разум позволял.

Он не сделал ни шага. Не издал ни звука. Только наблюдал. И в этой тишине таилась угроза, которую я ощущала во всём теле, молчание оказалось страшнее любых слов.

Я знала, что в этом молчании – приговор. Не приговор для меня, а испытание для нас обоих. И чем сильнее я ощущала тепло его рук, тем отчётливее понимала: здесь, в этом танце, в этом моменте, наш мир висел на волоске, и каждый вздох мог изменить всё.

Луну затянуло облаками, оставив нас в мягкой тёмной мгле. Линуэль чуть сжал мою талию, и в этот жест было всё: обещание, опасность, запрет и нежность. Я прикрыла глаза и позволила ему быть моим светом в тьме.

Глава 6

Я снова повернулась к Линуэлю, стараясь спрятать дрожь в руках, но холод медленно осел в груди, словно непрошеный гость. Тайна, которую я когда-то оставляла в саду, теперь стала общим знанием. Она теперь принадлежала ещё одному человеку, и это чувство одновременно пугало и притягивало.

Принц отступил на шаг, пригладил волосы, выпрямился и на мгновение застыл, будто стараясь оценить, насколько можно доверять тому, что видит перед собой. Между нами всегда существовала странность, которую нельзя описать словами: он – свет, покоривший тьму; я – тень, холодная и выверенная, даже для самой себя чуждая и опасная. С этой мыслью гнев подступил к разуму, и магия, как живое существо, закружилась вокруг меня, сливаясь с тенями сада за окнами, едва заметно, будто пытаясь найти форму и смысл в хаосе моих эмоций.

Я сделала вдох, ощутив аромат вечерней прохлады, смешанный с запахом мрамора дворца и слабого дыма от уличных факелов. Луну закрывали редкие облака, и мягкий серебряный свет падал на мой наряд, подчёркивая изгибы открытой спины и блеск ткани, будто сама ночь одела меня в свой плащ.

Мы ещё несколько секунд смотрели друг на друга, без слов. Его глаза – голубые и глубинные, как вода под мраморной мостовой, – читали меня сильнее, чем я могла бы позволить. Внутри меня что-то дернулось, и я почувствовала, как собственная сущность оживает, готовая сдаться или сражаться.

– Пора возвращаться, – надломлено произнёс он и согнул руку в локте.

Когда музыка в тронном зале стихла, и последние аккорды растворились в воздухе, гости начали тихо покидать зал. Люди спешили к каретам и конюшням, их смех и разговоры постепенно терялись в мраморной тишине дворца. На улице уже царила вечерняя прохлада, воздух был свежим, и в нём проскальзывали первые ароматы зимы, которые приносил лёгкий ветерок.

Я медленно повернула голову и увидела отца, стоящего у края зала, фигура его была усталой, но величественной, словно он продолжал держать весь дворец на своих плечах. Его взгляд встретился с моим и я ощутила внезапное спокойствие. Словно тень, что следовала за мной, отступила на мгновение, предоставляя место свету.

Я направилась к нему, шаги отдавались тяжёлым гулом по мрамору. Каждое движение казалось одновременно осознанным и неумолимым, словно весь дворец наблюдал за мной. Отец слегка кивнул, и в этом жесте было больше, чем слова: доверие, предупреждение и любовь, смешанные в одно целое.

С каждым шагом я ощущала, что этот вечер был чем-то большим, чем просто завершением бала. Он оставил след в моём сознании, в магии, которую я носила внутри себя, и в свете, что исходил от Линуэля. Вечер становился предвестником перемен, тонкой границы между прошлым и тем, что должно было прийти.

– Дочь, я тебя везде ищу, – тихо, но с настойчивостью произнёс отец. – Нам пора.

Мы направились к выходу, где карета уже ждала у главного входа, её тяжёлые колёса покачивались на камнях, словно медленно отсчитывая удары наших сердец.

Я села напротив, руки покоились на коленях, взгляд пытался удерживать мысли от хаоса. Вечерний воздух за окнами был густым, почти вязким, он нёс запах влажного камня и сгорающего дерева из дальних кварталов города. В нём витала тревога, едва ощутимая, но ощутимо давящая на грудь.

Отец сидел напротив, спина ровная, плечи сдержанные, руки сжали подлокотники. Я могла видеть каждое напряжение в его жестах, он хотел сказать что-то важное, но голос отказывался подчиняться.

– Сегодня ты выглядела… – начал он и остановился. Его губы дрогнули, словно он подбирал слова.

Я подняла взгляд, ожидая продолжения. Его глаза, тёмные и серьёзные, были сосредоточены на моей фигуре, как если бы он пытался прочесть каждую мысль.

– Иной. Сильной, – наконец произнёс он, – ты была в центре всего этого блеска, власти… и все смотрели на тебя.

Я позволила себе тихий вздох.

– Но и судили, – тихо ответила я, – их взгляды словно раздирали на куски.

Он слегка усмехнулся, но в улыбке была горечь.

– Судить – их любимое занятие, – сказал он. – Но теперь ты уже не просто моя дочь, ты пополнила ряды гвардии.  Ты в их глазах опасна.  И желанна.

Карета плавно покачнулась, колёса глухо ударили о камень, и сердце словно ушло в пятки. В памяти всплыл взгляд Линуэля, его руки, его слова… его присутствие, что оставалось в воздухе, даже когда он отошёл. И где-то в тёмной части разума мелькнул силуэт – наблюдатель из тени, слишком внимательный и слишком близкий.

– Отец… – начала я осторожно, будто боялась нарушить тишину. Я видела Регулуса в саду. Он наблюдал… за мной. Что ты о нём думаешь?

Адриан Эйр посмотрел на меня из-под густых бровей, и его взгляд на мгновение потемнел. Он всегда умел скрывать эмоции, но даже сейчас я почувствовала тонкую нить тревоги, пробегающую через его лицо.

– Регулус… – сказал он медленно, – предан долгу и короне, как никто другой.  Он редко вмешивается без причины.  То, что ты видела, может быть и предупреждением, и наблюдением.

Я кивнула, но тревога не отступала. В памяти всплыл сад: тенистые аллеи, Линуэль рядом со мной… и Регулус, стоящий в тени, словно призрак, притаившийся и наблюдающий за каждым моим шагом.

– Но отец… – продолжила я, наклонившись чуть ближе, – Не кажется ли тебе, что он что-то задумал?

Отец вздохнул и посмотрел в окно, где снежные ветви деревьев сияли в утреннем солнце.

– Иногда правая рука короны может быть более преданной, чем свет, – произнёс он тихо. – Регулус редко действует без причины.  Он наблюдает, анализирует… и если что-то кажется ему важным, значит это действительно важно.

Я снова посмотрела на отца. Его голос был тихим, но твёрдым, как фундамент замка. Слова успокаивали, но одновременно оставляли пространство для тревоги. Я понимала: кто-то из нас – или может быть, и не человек – ведёт невидимые игры, и Регулус видит больше, чем кто-либо.

– Спасибо, отец, – сказала я тихо. – Просто, я хотела услышать твоё мнение.

Он слегка кивнул, мягко улыбнувшись, и я почувствовала тепло его руки, хотя она лежала на колене, невидимо для меня.

– Валири, – сказал он, – доверяй своим ощущениям.

Откинувшись на подлокотник, вслушиваясь в шум снежной дороги и тихий звон серебряных браслетов на руках. Мои мысли блуждали между тревогой и любопытством, предчувствием, что Регулус станет фигурой куда более значимой, чем я могла представить.

Я прижала пальцы к виску, пытаясь унять дрожь и скрыть волнение, но холод не покидал кожу.

– Ты бледна, – заметил отец, голос мягкий, но внимательный.

Я улыбнулась, натянуто и слегка устало:

– Просто устала.

Карета плавно свернула на дорогу, ведущую к воротам поместья. В окнах зажглись огни, факелы у ворот бросали пляшущие тени на каменные стены, и в этих тёмных узорах я почувствовала знакомый холод. Дом, что всегда был убежищем, встречал нас запахом сухих трав, железа оружейных и старого дерева. Но на этот раз казалось, что стены знают больше, чем мы.

Отец подал мне руку. Я взяла её, чувствуя вес его силы и заботы одновременно.

– Отдохни, – сказал он. – Завтра день будет тяжелее, чем сегодняшний.

Я кивнула, позволяя его присутствию согреть меня, хотя в груди всё ещё бушевал вихрь чувств: тревога, память о взгляде принца, предчувствие грядущего, неведомого. С лёгким трепетом я направилась к своим покоям, ощущая, как ночной холод медленно растворяется в тепле очага.

Тишина в коридоре была почти осязаемой, словно сама архитектура поместья замерла, удерживая дыхание. Стены шептали истории, которые я пока не могла услышать. Каждый шаг отдавался мягким эхом, будто пол и лестницы запоминали ритм моего сердца. Ветер за окнами трепал занавески, принося с собой запах мокрой листвы и осеннего ночного воздуха, который, казалось, проникал сквозь каменные стены и застилал душу холодом.

Я вошла в комнату, и тьма словно обвила меня, плотная и вязкая, проникающая в каждую щель, как будто сама ночь пришла в мой покой. Я приняла ванну, смывая с себя усталость и тревогу дня, позволяя горячей воде касаться кожи, растворяя напряжение в мышцах. Но когда я села на край кровати, взгляд невольно устремился в зеркало. Моя отражённая сущность встретила меня серыми глазами, такими знакомыми, такими моими… и в ту же минуту голова в зеркале наклонилась в бок, словно что-то из зеркала пристально наблюдало.

Рука сама поднялась к лицу, проводя по щеке, и я почувствовала, как отражение задержало движение чуть дольше, чем я. Сердце забилось сильнее, дыхание сбилось. И вдруг отражение улыбнулось.

– Какого чёрта! – выкрикнула я, отпрянув, но в теле что-то сжалось, дрожь пробежала по позвоночнику, будто ток прошёл через каждый нерв.

Шёпот раздался внутри головы, тихий и одновременно близкий:

– Ты Я. Мы с тобой давно связаны. Прими меня и впусти.

На руках снова вспыхнула таинственная магия, но теперь она не текла мягкой дымкой, как утром, а извивалось, подобно живой змее, обвивая запястья, ползла по коже, как если бы хотела проникнуть внутрь. Она шептала на языке, который я едва понимала, и страх и любопытство смешались в одном напряжённом узоре эмоций.

– Нет… это сон… я снова сплю… – выдохнула я, но голос дрожал, выдавая внутреннее смятение.

– Нет, дитя. Это память в твоей крови, – раздался голос снова, теперь прямо из тьмы, но звучал он так, будто сам воздух дрожал под его силой.

Зеркало исказилось. Комната исчезла, стекло стало волной, и вместо привычных стен я увидела белый зал с мраморными колоннами, их поверхность блестела холодным сиянием, отражая свет тысяч свечей на огромном столе из белого золота, усыпанного канделябрами, где огонь отражался тысячей искр.

Во главе стола стоял силуэт мужчины, знакомый, но лишённый лица – лишь живая Тень, переливающаяся в пустоте, излучающая холод, которым хотелось дышать, и которого боялись. Его присутствие одновременно манило и отталкивало, заставляя сердце биться чаще и дрожью идти по всему телу.

– Ты… кто ты? – голос дрожал, но пытался сохранить уверенность.

– Тот, кого ты уже слышала, – ответил он, низким, ровным голосом, холодным, но в странной близости, словно шёпот внутри моей души. – Ты моё порождение, Валири. Ты моё пламя тьмы. Ты мой свет и тьма одновременно…

Зеркало издало протяжный скрип и разлетелось на части.

Я опустилась на колени, дрожь бегала по телу, дыхание сбивалось, а сердце колотилось как бешеное. Осколки зеркала сверкали в лунном свете, разлитом по комнате, отражая меня в бесчисленных искажённых версиях: в одной я улыбалась, в другой лицо было покрыто шрамами и синяками, третья – изуродованная, будто сама смерть вплела в неё свои узоры. Каждое отражение дышало собственной жизнью, каждое казалось готовым шептать мне свои секреты, и в то же мгновение я чувствовала, как что-то в глубине моей крови откликнулось.

Клубы астрального разлома обвивали руки, поднимаясь к плечам и грудной клетке, пульсируя и сверкая пурпурным светом. Они не просто были энергией – они были живыми, как змеи, извивающиеся по коже и скользящие по венам, подчиняясь моему сердцу и эмоциям. Я почувствовала острый, почти физический прилив силы, которая одновременно пугала и притягивала меня.

И тогда дверь распахнулась, ударяя меня холодом неожиданности.

– Сестра! Что случилось?! Я слышал крик… – голос брата дрожал, а сам он вбежал в комнату, глаза широко раскрыты от ужаса.

Я подняла глаза, и на долю мгновения мне показалось, что смотрю в другое лицо: Валириан, но с изменёнными чертами, глазами, в которых мелькнула золотая искра, что-то невиданное и почти божественное. Мгновение прошло, и снова передо мной стоял мой брат живой, но обычный, как всегда.

– Это просто кошмар, – выдохнула я, голос дрожал. – Приснился плохой сон.

– Ты что, ходила во сне и разбила зеркало? – Валириан шагнул ближе, но в его взгляде я ощутила тревогу, смешанную с чем-то, что я не могла понять.

– Видимо… – мой голос был слабым, как будто сам воздух из комнаты вытягивал силы.

– Оно словно ожило.

Он вздохнул, глаза его скользнули по разбросанным осколкам, затем мягко кивнул:

– Отправляйся спать, тебе нужен отдых. Всё остальное оставь мне. Я уберу.

Брат вышел, оставив за собой тишину, и я снова осталась одна, на коленях посреди комнаты. В темноте клубы астрального разлома не угасали, а лишь переливались мягким, холодным светом, обвивая меня. Я наблюдала, как они пульсируют в унисон с сердцем, и ощущала, что эта энергия не просто сила, она – часть меня, часть моей судьбы, моего рода и той тёмной линии, что ведёт сквозь века.

Слова отца эхом прокатились в голове:

Я слушал лес и море, ветер и огонь, всё говорит о скорейших переменах, слишком много теней вокруг наследника…

И я поняла, что перемены уже здесь. Ветер завывал за окнами, шептал листьями и трепетом огня в камине, и я ощущала, что весь мир сжался до размеров этой комнаты, до этих осколков, до моего сердца и пульсирующей энергии. Всё вокруг меня дрожало, словно приготовившись к чему-то неизбежному, чему-то, что больше не могло ждать.

Я поднялась с колен, руки окутаны магией, глаза сияли, а каждая мысль была связана с древним знанием крови и магии. Я знала одно: если эта сила пробудилась здесь, в этот момент, значит, её пробуждение – знак, что моя история, мой путь и моя судьба только начинаются.

Глава 7

Утро следующего дня встретило нас холодным великолепием дворца. Казалось, сама архитектура держала дыхание, выжидая, когда пять великих домов займут свои места и решат передачу судьбы Ламертии.

Главный зал заседаний сиял белым, словно свежевыпавший снег, и тёплым золотом, будто там всегда горело невидимое солнце. Мраморный пол, усыпанный мельчайшими золотыми искрами, блестел так ровно, что в нём отражались колонны и лица, стоящих рядом людей искажённо, будто в воде.

Четыре колонны, по кругу окружающие стол, были украшены изображениями Ламерта в боевом одеянии – плечи расправлены, мечи подняты. От его каменного взгляда по коже пробегал невольный холодок, словно он судил каждого присутствующего.

Сотни свечей горели в серебряных канделябрах, отбрасывая мягкие колышущиеся блики на витражи. Свет стекал по стенам, будто живой, и казалось, что весь зал дышит древней магией и тяжестью нерушимых законов, написанных задолго до нашего рождения.

Во главе круглого стола сидел принц Линуэль. По правую руку – король Лум, его отец. Принц казался воплощением спокойной угрозы: взгляд холодный и пронзительный, будто он видел не лица, а правду под кожей. Он был неподвижен, как статуя, но воздух вокруг него пульсировал силой, и даже самые смелые предпочитали опускать глаза. Вот она, сила крови великой династии.

По левую руку от короля расположился сенешал Регулус Мор – высокий, худой, седина в волосах лежала, как серебряная корона. Старший брат нынешнего главы дома Мор отказался от права наследника ради службы при дворе. С детства он был другом короля, и стоило ему слегка поднять голос – даже воздух слушал.

Отец сидел недалеко, рядом с Валирианом. Брат выглядел печально и бледно – его лицо, обычно светлое, как утренний туман, сегодня было почти прозрачным. Губы посинели, дыхание давалось тяжело, словно каждый вдох он делал усилием воли. Я чувствовала, как сердце внутри болезненно сжимается – каждый раз, когда на него падал чей-то жалостливый или насмешливый взгляд. Мне хотелось наказать каждого мучительной пыткой за их взгляды.

Мы с Заком стояли позади отца – личная гвардия короля должна присутствовать, даже если собрание касалось дел высшей знати.

Но стоило мне почувствовать чужие взгляды на спине – я поняла: здесь мы не просто гвардейцы.

Дом Эйр всегда был предметом перессуд. Наш дар, связанный с таинственной магией и астральным разломом, внушал страх. О нас говорили: «Они ходят между мирами», «Их кровь – проклятие». И действительно, это считалось проклятием на основе того, что кто-то из предков сходил с ума, теряя грань между мирами, у кого-то с годами дар ослабевал, у других не поддавался контролю. Валириана он обошёл стороной, поговаривали, что я забрала силу двоих на себя.

12 лет назад.

Это воспоминание не приходило часто. Оно было, как трещина на стекле: едва заметная, но стоило к ней прикоснуться – и всё вокруг начинало рассыпаться.

Мне было десять.

Тот день пах сыростью, осенними листьями и сухой пылью старой тренировочной площадки, где дети знати проходили общую подготовку. Солнце стояло низко, скользя по крышам домов, а ветер таскал по земле обрывки пожелтевших страниц – кто-то ронял свои книги в спешке, но никто никогда не подбирал.

Я стояла в одиночестве у края площадки. Валириан, тогда ещё бодрый и весёлый, ушёл на занятия раньше, а отец задержался на собрании. Я держала в руках деревянный меч – слишком тяжёлый для ребёнка, слишком грубый и холодный. Пальцы мерзли.

Под смех нескольких детей я подняла голову.

Трое. Наследники дома Элеур и Равенор, мальчишки постарше. Лица дерзкие, уверенные. Они всегда презирали тех, кто слабее и младше.

– Смотрите, маленькая тень пришла поиграть, – усмехнулся один.

– Её отец, дружит с самим королём, – передразнил другой, кривя рот. – А сама она… кто она вообще? Бездарность.

Они окружили меня так быстро, будто репетировали это заранее. Круг сомкнулся, и воздух стал тяжёлым.

– Отстаньте, – прошептала я, сжимая меч до боли в пальцах.

– А что ты сделаешь? – один из них наклонился ближе, отбрасывая длинную тень через моё лицо. – Испугаешь? Шепнёшь своим мечом?

Они смеялись. Громко, слишком громко для пустой площадки.

Кто-то толкнул меня в плечо. Я упала на колени, ладони ободрались о камень. Глаза защипало от обиды, горячей, липкой, унизительной.

– Хватит, – сказала я. И услышала свой голос так, будто он принадлежал не мне.

Но они не услышали. Один схватил меня за ворот одежды, поднял почти над землёй.

– Ты ничто. Семья и статус не делают тебя сильной, поняла? Н И Ч Т О…

Что-то внутри меня хрустнуло. Тонко. Едва слышно. Как замёрзший лёд под ногой.

И в то мгновение всё переменилось.

Воздух вокруг стал густым, тёмным, как чернила, разлитые в воде. Я почувствовала, как внутри меня что-то просыпается – огромное, чужое. Будто дыхание холодной пропасти коснулось моей кожи. Я не кричала. Просто… отпустила.

Магия вспыхнула. Не тихо и плавно, а взрывом. Она сорвалась с моих рук и из груди, разорвав воздух, словно чёрное пламя.

Мальчишки отлетели назад, будто их отбросила волна. Они закричали – один схватился за лицо, другой за грудь, третий рухнул, потеряв сознание. На их коже выступили ожоги – холодные, серые, как следы инея. Несколько секунд магические блики вокруг меня били в воздух, как крылья огромного зверя, выпущенного на свободу.

Потом всё стихло.

Я стояла посреди разрушенной площадки, руки дрожали, по лицу текли слёзы, но не от страха. От того, что я знала: это не конец. Это начало.

Через минуту прибежали стражи. Потом опытные маги и учитель. Потом отец бледный, как смерть. Он прижал меня к груди, но в глазах его горел ужас.

– Сила пробудилась слишком рано… – прошептал кто-то.

– Её нужно изолировать. До обучения. До контроля. Иначе она опасна не только для других, но и для себя.