Во власти крови

Я кивнула снова, а когда он удалился, плечи словно ослабли, и я позволила себе глубокий вдох. Коридор опустел, остались лишь шёпоты ветра сквозь открытые окна и еле слышное постукивание факелов. Записка была тяжёлой, словно сама ночь вложила в неё ожидание, и я знала, что вечер обещает открыть нечто большее – не просто встречу с принцем, а ворота в тайну, которую мы оба должны были пережить.

Я прижала лист к груди, почувствовав, как ночь тихо обволакивает меня, а тени сада ждут за высокими стенами, приглашая на шаг в неизведанное.

Перед встречей с Линуэлем, я решила зайти в библиотеку, она расположена в глубине восточной части дворца, стены там были темнее и холоднее. Двери в библиотеку напоминали монолит, вырезанный из камня, и приковывали взгляд лишь одним своим величием.

Библиотека состояла из огромных залов, полных резных стеллажей, уходящих в глубину восточного крыла. Факелы в канделябрах освещали лишь часть пространства, остальное скрывалось в полумраке. Под потолком парили цепи, на которых висели бронзовые светильники. Их огонь был мягким, мерцающим, и отбрасывал тени.

Я всегда любила запах старых книг. В них есть что-то большее, чем пыль и чернила, словно сама судьба прошлого хранится между страницами. Сегодня я здесь не ради учёбы, мне требуются ответы, пока в непонятных для самой себя вопросах: кого на самом деле победил Ламерт, что случилось в Потоп, о каком черном пламени речь.

Нам же была известна общая библейская история. Бог, недовольный греховностью человечества, даёт указ праведному Ною построить ковчег для спасения его семьи его самого. Бог выбрал Ноя за праведность и веру.

Я медленно закрыла массивные двери библиотеки за собой, и скрип древнего камня разрезал тишину, словно напоминание о том, что здесь время течёт иначе – медленно, тяжело, насыщенное историей и шёпотом прошлого. Ночные тени, скользнувшие по стенам стеллажей, казались живыми, будто они несли память о тех, кто когда-то перелистывал эти страницы и оставлял в них часть души. Каждый шаг отдавался болью по каменным плитам, и я чувствовала, как воздух, пропитанный запахом старой бумаги и лёгким ароматом свечного дыма, обволакивает меня плотной вуалью, не отпуская.

На третьей полке в углу я нашла старый том с золотым обрезом, переплёт был треснут, но руны на нём ещё светились. Я развернула его на деревянном держателе. Страницы, исписанные мелким, нервным почерком, напоминали записки сумасшедшего.

Книга, что я держала, словно тянула меня обратно, к тайнам, которые ещё не готовы были быть раскрыты. Страницы дрожали под пальцами, и шёпот чернил казался живым голосом, шепчущим прямо в уши. «Чёрное пламя…» – слова оживали, расползаясь по комнате, создавая в воздухе почти ощутимую пульсацию, будто сама тьма внутри меня откликалась, как эхо, отзывающееся древней болью. Я ощущала дрожь, поднимающуюся по спине, и сердце стучало быстрее, словно пыталось предупредить о том, что знание – это не просто сила, но и груз. Если был потом, то причём здесь чёрное пламя?

Я шагнула к окну, где тени деревьев сада ложились на камень, и лунный свет, пробивающийся сквозь облака, казался серебряной цепью, соединяющей меня с прошлым. В этот момент казалось, что сама Ламертия замерла в ожидании: город подо мной спал, но воздух дрожал тайнами, которых ещё не решились озвучить вслух. Я чувствовала присутствие чего-то невидимого – силу, которая могла вырваться из тени, если я позволю себе думать слишком глубоко. Чёрное пламя, воспламенившееся из отчаяния и боли, теперь связывало меня с древними событиями, и понимание этого вдавливало грудь в жёсткую броню тревоги и предчувствия.

Я открыла перед собой увесистый фолиант, и он словно живой, сам открыл нужную страницу.

– И тогда воды поднялись. Люди взывали к Богу, но он молчал. Только один Ной услышал его. Когда настал Всемирный потоп, когда Господь покарал детей своих, обрушились на мир гнев, отчаяние и скорбь, омывая слезами Господа людей и всё живое.

Я почувствовала, как магия внутри меня дрогнула, мне вспомнились слова человека из сна, они дословно повторяли написанное в книге.

«Наблюдая за гибелью человечества, из тени вышло чёрное пламя».

Мои пальцы дрожали. Каждое слово словно оживало, и я слышала шёпот вокруг, будто кто-то читал эти строки вместе со мной.

Я подняла глаза – и на миг показалось, что между стеллажами стоит тень, высокая, с человеческим силуэтом, неподвижная. Но я моргнула и она исчезла. Сердце грохотало в груди. Я закрыла книгу, прижимая ладонь к её обложке, получается, чёрный огонь из предсказания, он появился после потопа? Не означает ли это то, что оно вернется отомстить Богу?

Я отстранилась от книги, но пальцы не отпускали обложку, словно сама ткань времени держала меня в тисках. Чёрное пламя… оно не просто символ. Оно было живым, оно вырвалось из самой тени. Никаких ответов, всё слишком туманно. Нам говорили, что Ламерт победил тьму, это и есть чёрное пламя?

В тот момент оповещение о том, что во дворце настал отбой, вернул меня в реальность, и я отправилась в сад.

Сад ждал меня внизу. Влажный аромат земли и цветов, смешанный с едва уловимой ноткой сырости и металла, встречал каждый шаг. Камни дорожек холодили босые ноги, а чёрные деревья, словно стражи забытой памяти, склоняли ветви над головой, формируя арку тьмы, через которую, казалось, я вхожу в иной мир – мир теней, силы и истины. Лепестки тёмно-фиолетовых цветов, мерцающие внутренним светом, казались ожившими угольками, рассыпавшимися между пальцами, когда я шла дальше, и с каждым шагом ощущение прошлого, растворённого в настоящем, усиливалось.

Я ощущала, как в груди снова вспыхнула та астральная сила, что не давала покоя, та энергия, которую я раньше называла своим даром, но теперь понимала: это не просто способность – это связь с чем-то гораздо более древним и могущественным, чем сама Ламертия. Каждое прикосновение ветра, каждого листа, каждого камня под ногами отзывалось в моей крови, как будто мир шептал мне тайну, которую я должна была услышать.

Воздух вокруг дрожал, а в душе что-то скользнуло – предчувствие того, что знание, что я искала среди пыльных страниц, будет первым шагом к выбору, который определит не только судьбу принца и короны, но и мою собственную.

Я отступила к краю сада. Ночь уже укрыла дворец, луна висела над башнями, и серебро её света падало на дворцовый сад, в котором всегда царило странное молчание, воздух был прохладным, пропитанным влагой и запахом ночных цветов. Принц Линуэль стоял в полутьме, тень его плаща струилась по камням, лицо освещали огни факелов, и взгляд был слишком прямым, слишком пронзительным.

– Пришла? – уголки губ изогнулись в мягкой улыбке.

– А вы думали обратное, Ваше Высочество? – я попыталась улыбнуться, но голос дрогнул.

– Нет, я знал, что ты придёшь, – и он подошёл ближе, между нами осталось всего несколько шагов.

– Почему ты выбрал местом встречи сад?

– Я кое-что ищу, и хотелось убедиться в своих догадках.

– И что же это, ночные приключения?

– Я ищу покой. Но почему-то нахожу его только там, где ты.

Он протянул руку, и кончики пальцев скользнули по моим волосам, оставляя за собой лёгкую дрожь, словно электрический разряд, пробежавший по коже. Я подняла взгляд и встретилась с его глазами – теми глазами, в которых не было страха, как у остальных, только усталость, напряжение и непостижимое желание.

Когда его губы коснулись моих, поначалу мягко и осторожно, весь сад словно замер. Но поцелуй быстро стал глубже, жарче, он словно задал тон всему пространству вокруг нас. Тело предательски поддалось вперёд, следуя за этим мгновением. Его пальцы впились в мои волосы, руки крепко обхватили талию, а я ощущала, как каждая клетка сопротивляется и одновременно хочет поддаться. Этот союз был невозможен с самого начала: с тех детских лет, когда впервые вспыхнули эти тёплые, неясные чувства. Я не могла назвать это любовью, но притяжение было неведомым, почти магическим.

Королевские браки – строгая обязанность, выбор семей, политика, чистота крови. Ни один королевский союз не оставлял места для сердца, только для расчёта. И всё же, здесь, под тенью старых роз, это ощущение разгорающейся страсти было сильнее любых правил.

Когда мы отстранились, сад снова наполнился тишиной, только шелест листьев и далёкий крик ночной птицы сопровождали наши дыхания. Он смотрел на меня тяжёлым взглядом, в котором сквозила слабость и осознание невозможности.

– Прости, – сказал он, голос тихий, но глубоко звучащий. – Я понимаю. Всё, ровным счётом, как и ты.

– Знаю, – ответила я, сжимая кулаки, чтобы удержать дрожь. – Ты наследный принц, которому уготована корона. Ты принадлежишь всему миру и королевству.

Он сжал мою руку, крепко, почти болезненно, и в этом жесте чувствовалась горечь невозможного.

– А если я не хочу принадлежать миру? – его голос стал низким, дрожащим от эмоций.

– Тогда ты предашь свой долг, – ответила я твёрдо, – и всё погрузится в хаос. Я не позволю.

Он замолчал, глаза устремились вдаль, словно он видел невидимые цепи, связывающие нас обоих.

– А о чём мечтаешь ты, Валири? – тихо спросил он.

– О свободе, – выдохнула я, – от дома, дворца, правил и устоев. Если бы я не была гвардейцем, меня бы уже выдали замуж, и я бы этого точно не допустила.

– Свобода… – повторил он, почти шёпотом. – Ты просишь о том, чего нет: ни у короля, ни у гвардейца, ни у смертного вообще. Свобода – лишь иллюзия выбора.

– Значит, мы оба пленники, – горько усмехнулась я. – Ты своей судьбы, я своей.

Тишина сада повисла плотным слоем. Листья перешёптывались на ветру, тени медленно скользили по камням, огибая наши фигуры. Он сделал ещё шаг навстречу, дыхание касалось кожи, но теперь я была готова к этому. Сделала шаг назад, уверенно, решительно.

– Не смотри так, Линуэль, – сказала я твёрдо. – Чем сильнее мы тянемся друг к другу, тем жёстче будет расплата. Это не входило в мои планы. Моё сердце каменное, и ему неведома слабость.

– Я готов к любой расплате, – ответил он, сжав кулак, в котором была моя рука.

– А я нет.

Я вырвала руку из его пальцев, сделала ещё один шаг назад. Слишком резкий, слишком решительный, чтобы мир между нами не рухнул. Если бы я осталась хоть на мгновение дольше, я бы подчинилась желанию, предав всё, чему меня учила кровь, честь и долг.

Он остался стоять в тени роз, и лунный свет падал на него так, что он казался не человеком, а самой судьбой, которая ждала моего выбора.

Я обернулась и ушла, не оглядываясь. Каждый шаг отдавался тяжестью в груди, желанием, которого нельзя было удовлетворить, но я знала – так будет правильно. И только шорох листвы и лёгкий ветер провожали меня в ночную прохладу сада.

Глава 12

Я шла по извилистой дорожке сада, и каждый мой шаг отдавался глухим эхом, будто сама земля прокручивала мои мысли, вырезая из них что-то живое и болезненное. Лунный свет, прорываясь сквозь тяжёлые ветви роз, играл на подоле платья, превращая ткань в призрачный шёлк, в тень, которая бежала рядом со мной. Мне хотелось обернуться, хотя бы раз, взглянуть, остался ли он там, под розами, в темноте, или исчез, растворился вместе с лёгким шёпотом ветра. Но слабость была роскошью, которую нельзя было себе позволить.

Холодные каменные стены поместья приняли меня, словно молчаливые судьи, и только здесь я позволила дыханию вырваться наружу. Сердце стучало слишком громко, губы всё ещё помнили тепло его прикосновений, голос звучал в ушах: «Я готов к любой расплате». Эти слова были клятвой и приговором одновременно, словно обещание, которое нельзя было забыть.

В покоях я захлопнула дверь, отрезав себя от всего мира – от прошлого, настоящего и будущего, от запаха роз и лунного света, от тяжести и притяжения, что он оставил в моём сердце. Взгляд упал на зеркало. Оно отражало не меня, а чужую женщину с глазами, полными огня, боли и желанной свободы, которую нельзя достать. Я провела ладонью по щеке, чувствуя, как в уголках глаз жгут слёзы, но ни одна не скатилась.

«Сердце каменное…» – повторила я про себя, как заклинание, но внутри оно билось не камнем, а раненой птицей, измученной и жаждущей свободы, не желающей быть заключённой в клетку правил, обязанностей и долга.

Я зажгла свечу, но её тёплый свет не растопил тьму. Наоборот, тень моя стала длиннее, медленно ползла по стенам, словно слушала каждую мысль, каждое сомнение, каждое чувство, которое я пыталась скрыть.

– Ты не имеешь права, – прошептала я себе, и голос звучал чуждо, отстранённо, но в нём была стальная решимость. – Ты не имеешь права чувствовать.

Сжав ладони до боли, я заставила себя лечь, не снимая платье, не давая слабости ни единого шанса. Завтра начнётся новая игра: новые маски, новые роли, новые лица, которыми я обязана быть. А ночь… ночь осталась его. Он забрал её с собой, оставив мне лишь память, тяжесть и сладкую горечь того, что никогда не должно было случиться.

С закрытыми глазами я пыталась унять сердце, но шёпот теней шёл в унисон с моими мыслями, словно напоминал: желания, даже самые запретные, никогда не умрут. Они ждут, чтобы их приняли, а я… я должна была научиться жить с этой правдой.

Глава 13

Неделя проскользила, как чешуйки тёмной рыбы по ладони – безыскусно, но оставляя отпечаток. Тренировки, выезды, один бой за другим – и в теле поселилась та приятная ломота, что приходит только после честного труда: мышцы как камень, щёки – с румянцем, дыхание ровное, как у человека, прошедшего сквозь вьюгу. Адзурама всё чаще появлялся на утренних занятиях, и его присутствие давало бою ту самую острую правду – нет театра, только клинок и плоть. Мы с Заком кружили дворец кругами, как два зверя, точившие свои зубы, и, кажется, я в который раз нашла себе повод не думать о запретном.

Одна из зачисток привела нас в руины у подножия пустой границы – места, где камень ещё помнил войну, а ветер – старые молитвы. Руины дышали корнями прежних времён: полуразрушенные арки, своды, поросшие чёрным лишайником, ниши, в которых когда-то стояли идолы. Здесь тишина была плотной, как туман, и только капли воды, стекающие с расщелин свода, рвали её на мелкие отблески. Запах – смесь сырости, железа и земли – заставил горло сжаться. И где-то в глубине, за колоннами, пряталась злоба людей, у которых не осталось ничего, кроме острия ножа и отчаяния.

Они выскочили внезапно, как выставленные манекены с криками, хрипом и лязгом ржавого металла. Их было больше, чем я думала; глаза горели не от мужества, а от паники. Бой начался без музыки и без пафоса: кривые копья, топоры, топорная ярость. Мы ответили мгновенно. Зак двигался рядом со мной, его удары были расчётливы и жестоки в своём милосердии – он рубил, не давая шансов, его клинок писал в воздухе линии света, которые мои глаза запоминали как порядок. А я… я ощущала, как магия внутри меня шевелится, как нитка расплавляется и тянет за собой силу. Тьма не была просто тенью – она стала инструментом: холодным, чужим и послушным. Когда она коснулась одного из мятежников, его тело дрогнуло, словно по нему прошёл ледяной огонь; он рухнул, как свеча, и тишина на секунду разлилась тяжёлым покрывалом.

Доставляет ли мне это удовольствие? О да, ещё какое. Действие длилось секунды, но казалось часами: удары, перекаты, свист стали. Я чувствовала каждое прикосновение воздухa, каждую каплю крови, что разлеталась по камню и сырой земле.

Когда всё стихло, мы стояли посреди тел и обломков прошлого, а в ушах ещё стоял звон ударов. Кровь текла по камням ручьями, чёрные пятна расплывались по плинтусам и постаментам. Дыхание наше шло тяжело; в груди – тугой узел и, вместе с ним, странная лёгкость, будто после каждого разряда боя вытряхивалась часть накопленной тревоги. Я посмотрела на свои руки – ладони покрыты кровью, но не дрожали. В лёгком свете луны, пробивавшейся через разлом в крыше, тёмные прожилки на моих пальцах поблёскивали как расплавленный обсидиан.

Зак подошёл, положил ладонь на моё плечо – жест, лишённый излишней нежности, но полный понимания. Его глаза были открытыми, не осуждали и не восхищались. В них лежало больше, чем слова могли передать: уважение и та неизменная нота печали, что всегда следовала за нашими вылазками. Адзурама смотрел с краю, лицо его было маской, но в кулаке затянулось напряжение – он как будто считал каждого из нас инструментом, и при этом не отпускал ответственности за результат.

Мы поднялись с камней. Шаги по разбитым остаткам пола отзывались гулко, как будто руины сами запоминали наш приход. Внутри меня что-то изменилось: астральный разлом тепло пригрелся и утих, оставив после себя не просто силу, а ощущение грани, которую я пересекла и которую уже нельзя вычеркнуть. Мы унесли с собой не только остатки боя, но и новое понимание – что каждая наша победа оплачивается частью нас самих, и что в этом мире порядок с трудом держится на проволоке, натянутой над бездной.

Адзурама стал появляться на тренировках так часто, что его присутствие перестало удивлять, но не перестало давить. Он ходил за нами, как страж древнего храма, следил за каждым движением, каждым вздохом, и от этого кровь в венах бежала быстрее. Я уже не могла вспомнить, сколько кругов мы с Заком пробежали вокруг дворца. Ноги ныли, мышцы пульсировали, тело, словно обросло новой силой, грубой, выношенной потом и усталостью.

Но утро… утро не принадлежало ни телу, ни этой привычной рутине.

Небо было прорезано алыми прожилками, будто само солнце вылило на мир кровь. Такой рассвет бывает лишь перед бурей, или перед смертью. На столе догорали свечи, оставленные с ночи: тонкие огарки, повисшие в каплях воска, словно маленькие души, не нашедшие покоя. Мы сидели втроём.

Отец застывший, словно высеченный из гранита, старался поддерживать разговор, но голос его был глухим, натянутым. Валириан измученный, но пытающийся улыбаться так, будто от этого улыбка сможет разогнать тяжёлый дым тревоги.

А я чувствовала, как моя магия, словно беспокойные нити сущностей, вытягиваясь по полу, дрожат и изгибаются, будто предчувствовали беду раньше меня. Тишина лопнула внезапно. Слишком, чтобы успеть что-либо понять сразу.

У ворот раздался стремительный стук копыт как удары судьбы в дверь. Гонец запылённый, запыхавшийся вбежал в дом. Свиток с королевской печатью светился алым, как рана.

Отец разломил сургуч. Глаза его на миг задержались на строках, а затем в них погас свет.

– Король при смерти.

Голос его был сломан, как старое дерево.

– Всем немедленно собраться в главном зале дворца.

Ложка выскользнула из руки Валириана и звякнула о тарелку. Этот хрупкий звук прокатился эхом по комнате, будто металл отозвался на чужую судьбу. Брат попытался что-то сказать, но его губы лишь дрогнули – цвет исчез с лица, как смытый дождём.

В груди у меня что-то холодное сжалось, как зимой замерзший ручей.

Мы знали, что этот день придёт. Но никто не был готов к его прибытию. Отец прикрыл глаза, прижав свиток к груди, будто держал последнее слово старого мира.

– Эпоха короля Лума подошла к концу… – тихо сказал он. – Да здравствует будущий король Линуэль.

Его голос стал глухим, как похоронный колокол. Мы выехали сразу.

Я переоделась в чёрную тунику – простую, строгую, почти траурную. Лошади фыркали, воздух был тяжёлым, влажным, будто наполненным слезами. Дорога тянулась бесконечно. Деревья по обе стороны казались непривычно мрачными, ветви качались так медленно, словно склоняли головы. Даже птицы умолкли – будто сама природа прятала дыхание.

Когда я вошла во дворец, меня обдало тишиной. Не пустотой – именно тишиной. Глухой, вязкой, предсмертной.

Я шла по коридору, и тень за моей спиной тянулась слишком длинной, словно кто-то удлинял её нарочно. Она цеплялась за каменный пол, как живое существо, не желавшее отпускать. Двери в главный зал были широко распахнуты.

Линуэль стоял у окна. Не двигаясь. Мне показалось, что он даже перестал дышать. Его силуэт тонул в красном свете восхода – цвета крови, цвета коронации, цвета прощания.

Он выглядел так, будто пытался вобрать в себя последний рассвет, который ещё был сыновьим, а не королевским.

– Лекари говорят, осталось не более двух дней, – произнёс он тихо, не оборачиваясь.

Слова будто прошли сквозь меня ледяным лезвием. Вирен стоял рядом. Редко кто видел его таким мягким, тихим. Даже огонь в его руках был бы сейчас тёплым, а не яростным.

– Новый рассвет принёс перемены, – сказал он, и голос его был спокойным, как утренняя молитва. – И не все перемены начинаются с трагедии. Иногда они просто идут по пятам того, что оставляет ночь.

Линуэль закрыл глаза – на миг, но этого мига мне хватило, чтобы понять, насколько он изранен. А я стояла на пороге, чувствуя, как мир вокруг сдвигается. Как дыхание становится слишком шумным. Как тень под ногами дрожит, реагируя на мои мысли.

Потому что теперь начиналось то, что изменит всё. И больше не будет времени на поцелуи в саду. На сомнения. На страх. Смерть короля всегда зовёт за собой судьбы. Иногда те, что слишком дороги.

Принц не ответил. Его взгляд был направлен в пустоту, кожей чувствовалась тяжесть его бремени и горе утраты. Я подошла, остановившись в паре шагов от принца, и твёрдо сказала:

– Да здравствует Король, – сказала я тихо, но слова прозвучали так, будто сами стены приняли их и повторили эхом. – Вы наш новый король… и свет, и будущее страны.

Линуэль повернулся ко мне медленно, словно каждая мысль тянула за собой груз, который его плечи едва выдерживали. В его глазах стояла боль – густая, тягучая, как кровь на холодном металле, но под ней мерцало что-то тёплое. Беспощадно тёплое.

Он подошёл ближе, так близко, что воздух между нами загустел, будто стал плотным. Его ладонь коснулась моей щеки, и от этого прикосновения мир будто треснул, невидимо, но ощутимо. Я склонилась к его руке, будто к единственному, что держит меня в этом мгновении.

Его взгляд… Не взгляд короля. Не взгляд наследника. Взгляд мужчины, который любит так, что эта любовь становится наказанием. Это то, что разглядит даже слепой, и это становится опасным.

– Смерть всегда на шаг впереди, – произнёс он хрипло. – И как бы человек ни пытался спорить с судьбой… все дороги всё равно приведут к своему сроку.

Эти слова обвили меня ледяным туманом. Он говорил о короле. Но слышалось – о себе. Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, чтобы разрезать эту вязкую тишину… но не успела. Подошва сапог, быстрые шаги. Как всегда, не вовремя и слишком громко.

Зак возник рядом, словно вспыхнул. В руках у него два тренировочных меча. Он держал их так, будто собирался не дать нам времени даже вздохнуть.

– Я знаю отличный способ решения всех проблем, – объявил он, размахивая клинками.

Линуэль бросил на него взгляд – короткий, острый, ледяной. Взгляд человека, которого обнажили перед миром в тот миг, когда он был слишком уязвим. И, ничего больше не сказав, он вышел. Скорее, вырвался. Как раненый зверь, которого загнали в угол собственными чувствами. Дверь мягко захлопнулась, оставив за собой тишину, от которой становилось душно. Адзурама одарил нас не самым приветливым взглядом и молча последовал за ним.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Аэльтарион, услышь зов ночи,

свяжи меня с истоком света.

Пусть древняя сила откроется,

и истина крови восстанет.»