Венец из Пяти Ветвей

Но влюблённый волк оказался настырным и метил пороги дворца. Первые сутки ушли на то, чтобы отговорить упрямца: измотанные придворные тщетно пытались втолковать ему, что в цивилизованных землях так женщин не завоёвывают. Когда же стало ясно, что гиганта не сдвинуть и тараном, на вторые сутки отчаявшаяся свита сменила тактику – теперь все уговоры обрушились уже на непреклонную Артру.

Князь Раду, не скрывая насмешки, открыто поражался такой настойчивости. Он язвительно гадал, на каком именно повороте истории в волчью породу Ликоя умудрилась затесаться кровь упёртого барана. Тем временем царица Висса, совершенно не стесняясь в выражениях и заставляя бледнеть придворных, допрашивала советников: кто же из её собственных благородных предков умудрился с этим самым бараном поякшаться, утаив столь позорный факт от потомков. Коса нашла на камень, и переубедить не удавалось никого – ни ослепленного страстью северянина, ни оскорблённую дочь.

К исходу третьего дня Раду и Висса, доведённые до нервного истощения, были готовы сами пойти под венец с проклятым Ликоем, лишь бы снять эту невыносимую осаду. Однако Артра, окончательно изнуренная чужой твердолобостью, внезапно проявила зловещее хладнокровие. Прагматично рассудив, что от навязчивого муженька при острой необходимости всегда можно тихо избавиться под покровом ночи, она приняла этот абсурдный вызов и выдвинула свои условия.

Князь Илеи принял их безропотно и добровольно отдал бразды правления. За несколько десятилетий северные долины под управлением новой хозяйки, одержимой идеальным порядком, превратились в сказку. Среди снегов выросли величественные чертоги из ледяных монолитов и переливчатых горных самоцветов. В ночи, когда небеса вспарывало полярное сияние, мириады искр дробились в прозрачных стенах, порождая завораживающее зрелище, перед которым меркло великолепие любого полиса Венца.

Дикие полярные волки сменили шкуры на чистые мундиры. Снежная армия, давясь возмущённым ропотом, освоила этикет, грамоту и правила безжалостной ежедневной гигиены. К собственному безмерному ужасу, суровые воины открыли для себя сомнительные «прелести» трезвости и ясного ума. Впрочем, на большие праздники железная хватка хозяйки ослабевала – здесь вековые, пропитанные элем традиции оставались непоколебимы.

Пока благоверная правила краем, огромный ледяной великан бережно качал на руках их новорождённую дочь. Варвар одержал свою самую великую победу, и для этого ему не пришлось выходить на поле боя.

Глядя на эту пару, чья привязанность не угасла и не потускнела даже спустя столетия, Асгетт чувствовала лёгкий укол тоски. Любили ли её родители друг друга с такой же преданностью? Истина была надёжно похоронена в прошлом. Она ни разу не решилась спросить об этом отца, страшась неосторожным словом вскрыть его душевные нарывы. От этих горьких мыслей её отвлекло мягкое, отрезвляющее прикосновение губ Вхара к виску. Пора было выдвигаться.

Едва нетвёрдые ноги коснулись мостовой Катрата, принцесса дала себе нерушимый зарок: отныне путешествовать исключительно пешком, верхом, да хоть ползком – но держаться от магов-вратников на расстоянии арбалетного выстрела. С неё было по горло довольно этих мерзких пространственных судорог.

К воздуху изумрудной колыбели нужно было привыкнуть: тяжёлый и полный летучих спор, он с непривычки забивал лёгкие при каждом вдохе. Тропическая влажность здесь царила совершенно невыносимая: ткань одежды вмиг отсырела, неприятно прилипнув к телу, а кожа покрылась слоем липкой, горячей испарины.

Не успела Асгетт сделать и пары шагов, как за её спиной разразился настоящий балаган. Митэя, ведомая своей неискоренимой потребностью воспитывать всё живое, немедленно взялась за лесную деву.

– Да нажрёшься ты в этой жизни или нет?! А ну слезай! – надрывалась кузина, гневно выкрикивая ругательства куда-то вверх, в непроглядную гущу крон.

Сабари уже с ловкостью обезьяны лазила по деревьям голышом и увлечённо что-то поедала. Спелые, липкие куски этого неопознанного экзотического плода щедро летели вниз, шлёпаясь прямо на головы и дорогие кафтаны прибывших.

Дарий, не мешкая, широким жестом распахнул свой плотный плащ, бережно укрывая им княжну Илеи от этого града и поспешно отвёл её в безопасную сторону. А пока разгневанные гости, тщетно оттирая испорченные наряды, разражались отборной бранью, пытаясь заставить бесстыжую дикарку спуститься и хоть чем-нибудь прикрыться, Асгетт под шумок отступила в сторону и спокойно огляделась.

Величественный дворец со всех сторон душили объятья джунглей. Мощные потоки водопадов вырывались из стен и с грохотом обрушивались в обрыв, разбиваясь о серые камни у подножия скал. Исполинские стволы и ползучие петли лоз плотно оплетали замок, скрывая в прохладной тени белоснежный камень фасада. Зрелище было невероятным и вызывало восторг. Цивилизация веками скрывалась в непроходимых дебрях, умудряясь жить бок о бок с опаснейшими хищными созданиями. К слову, отрастить острые зубы и отхватить палец здесь мог даже с виду безобидный придорожный куст.

Глубоко вдохнув, Асгетт двинулась вперёд, скользя пальцами по густым зарослям вдоль тропы. Растения тотчас оживали: приподнимались повыше и послушно раскрывали свои лепестки перед гостьей.

И всё бы ничего, но страж дышал ей в спину, почти наступая на пятки. Его мерная поступь заставляла землю чуть вздрагивать, и от этого нежные побеги, только что доверчиво тянувшиеся к девушке, в панике сворачивались и торопливо вжимались обратно в сырую почву.

– Мог бы ты, воин, держаться чуточку дальше? – проворковала Асгетт с медовой нежностью, продолжая с невозмутимым видом любоваться трепещущей природой.

«Желательно – шагнув прямо вон в тот ядовитый кустарник», – мстительно добавил её внутренний голос, в красках предвкушая, как ветви вцепятся в его новую броню.

– Приказ был предельно ясен, Ваше Высочество, – спокойно отозвался Кана, продолжая упрямо следовать за ней шаг в шаг, словно пришитый к её тени нитью долга. – Моё место за вашим правым плечом.

– Так и будь за правым плечом. Что ж ты мне на голову лезешь? – Асгетт резко повернулась. На её губах расцвела самая добрая, кроткая улыбка.

Принцесса сделала плавный шаг навстречу, сокращая расстояние между ними до непозволительного, почти интимного минимума. Тонкие пальцы нарочито бережно скользнули по тяжёлой ткани плаща, поправляя холодную серебряную фибулу. Она мимоходом, с неожиданным эстетическим удовольствием подметила, насколько благородно смотрится на нём этот цвет.

– Как бы... твоя жена ревновать не начала, –

с усмешкой бросила Асгетт. Она медленно вскинула подбородок, с вызовом заглядывая в непроглядно потемневшие глаза защитника.

В груди сладко заныло от азарта, а пульс предательски ускорился: до одури хотелось узнать, чем же парирует на эту откровенную, наглую провокацию прежде непрошибаемый, а теперь внезапно обретший голос боец пустыни.

– Она об этом ещё как-то должна узнать, – Кана оборвал её мысли, молниеносно перехватив ладонь.

Он всегда так пресекал её попытки прикоснуться в прошлом. Но сейчас всё было иначе: вместо того, чтобы оттолкнуть, он плотно впечатал девичьи пальцы в рельефный металл фибулы, властно накрыв их своей рукой.

– Правда, для начала, стоит ею обзавестись, – тихо продолжил он.

Оказалось, невозмутимый страж тоже умел играть в подобные игры. И в искусстве провокации ничуть не уступал. Он навис над ней, глядя сверху вниз, жадно впитывая каждую тень смятения на лице внезапно растерявшейся принцессы. Уголок его губ едва уловимо дрогнул, ломая многолетнюю маску равнодушия, а голос зазвучал непривычно мягко, с вкрадчивой, обволакивающей бархатной хрипотцой.

– Пески не признают клятв, данных во дворцах, – шёпотом произнёс Кана и склонился к её уху так непозволительно низко, что она явственно ощутила на своей шее обжигающее, словно знойный ветер, дыхание. – У меня нет жены, принцесса.

В его глазах вспыхнула жизнь. Они снова стали теми самыми – до боли родными и согревающими, как в детстве. Однако теперь глубокий взгляд скользил не по лицу ребенка, а изучал молодую девушку. Поражённая этой метаморфозой, Асгетт застыла, не смея даже моргнуть. Она отчаянно цеплялась за остатки своего самообладания, пытаясь сохранить лицо, хотя пульс предательски бил в горле. В эту секунду единственным рабочим вариантом скрыть с головой накрывшее её смущение было молча развернуться и шагнуть прямо в смертоносные объятия того самого ядовитого куста.

«Что же ты наделал, воин? Зачем?» – мысль забилась в висках, но вслух она не произнесла ни слова. Резко, почти грубо вырвав свою ладонь из его захвата, Асгетт поспешила укрыться в прохладе дворца, едва ли не бегом направляясь к отведенным покоям. Защитник безмолвно двинулся следом и теперь сверлил её спину таким безжалостным взглядом, что вдоль позвоночника непрерывно бежали колючие мурашки.

Оказавшись в комнате, девушка заметалась из угла в угол, отчаянно пытаясь выплыть из водоворота вопросов. Почему долгожданная свадьба с любимой женщиной так и не состоялась? Куда делись эполеты главнокомандующего, которые он носил с такой честью? И главное – почему, Бездна его раздери, могучий воин теперь выглядел как изможденный призрак, восставший из пепла? Словно последние пять лет он провел не в сытом золоте столицы Цэссы, а в самом пекле пустыни.

Ответов не было, и никто не планировал преподнести их на блюдечке. Конечно, можно расспросить Дария — он то обязан что-то знать. Или вовсе поддаться порыву, распахнуть дверь, схватить Кану за грудки и устроить допрос с пристрастием. Но Асгетт давила эти импульсы на корню, до белых полумесяцев впиваясь ногтями в ладони. Внутри неё развернулась настоящая бойня, где жгучее любопытство насмерть сцепилось с царской гордостью.

«Тебя это, принцесса, волновать не должно ни в коем разе. Ты сделала всё, что могла, для своего стража. Всё остальное – его личные решения».

С силой навязывая себе эту спасительную мантру, Асгетт заперла двери, отгородившись от суеты. Она отклонила все попытки кузенов навестить её, проигнорировала призывы к обеду и ужину. Измученная эмоциями, она планировала не вылезать из постели до того самого момента, пока во дворец не заявится делегация Каменной Долины. Сколько бы томительных дней на это ни ушло.

Планы бесцеремонно нарушила Сабари: дикарка влезла через окно, засыпав шёлковое одеяло свежими фруктами. Она шумно сокрушалась, искренне переживая, что её любимая сестрица околеет с голоду. Желудок молчал, но разум изнывал, требуя совершенно иной пищи. Настойчиво усадив лесную деву перед собой на смятую постель, Асгетт потребовала продолжить уроки.

Сабари обладала уникальным даром Древа, превосходя в этом искусстве любого из ныне живущих. Там, где принцессе приходилось плести словесную вязь песни или искать физического контакта, чтобы нащупать чужой разум, этой бестии не требовалось ровным счетом ничего. Она могла играючи проникнуть в сознание, выпотрошить мысли и пустить цепкие корни своей воли глубоко в голову. Да так чисто и незаметно, что жертва искренне лелеяла эти навязанные желания, считая их своими собственными.

Овладеть такой силой в совершенстве Асгетт прямо сейчас и не помышляла. Но время не ждало. Начинать тянуть нити столь тонкого ремесла следовало гораздо раньше. Тысячекратно прокляв собственную лень и былое пренебрежение к магии, принцесса истязала себя и наверстывала упущенное до чёрных пляшущих пятен перед глазами, до пустоты обмороков и солоноватого вкуса крови на пересохших, искусанных губах.

Уже больше недели она безвылазно сидела в своих покоях, забаррикадировавшись даже от любимого деда. Раду благоразумно не тревожил затворницу, снисходительно полагая, что в её жилах вновь вскипела дикая кровь, а сама внучка просто злится на весь белый свет и отчаянно нуждается в тишине.

Присутствие Сабари, которая почти не покидала её спальню, давало Кане передышку для сна и изнурительных тренировок. Лишь когда лесная дева отправилась на охоту, воин заступил на пост. От звука его шагов внутри всё похолодело. Асгетт страшил не страж. Её приводили в ужас собственные эмоции. Тщательно взращиваемая ненависть вдруг показалась хрупкой, готовой осыпаться прахом от единственного его взгляда. Зато глупая, наивная тоска упрямо и непрошено пробивалась на свет сквозь трещины в её броне, не спрашивая разрешения.

Едва она шагнула на балкон, вдыхая свежий утренний воздух, как уединение грубо нарушили. Треск промёрзшего металла возвестил о появлении Митэи, которая на крыльях суеты впорхнула в комнату. Как именно был вскрыт замок, принцесса не спрашивала – она и без того живо представила, как ледяная княжна покрыла механизм плотной коркой инея и попросту высадила дверь с ноги.

– Ваше Высочество, не изволите ли вы, наконец, помыться и встретить гостей? — пропела кузина с фальшивой вежливостью, окидывая растрепанную принцессу подчёркнуто недовольным взглядом. – Или ваши прямые царские обязанности теперь официально переложены на кого-то другого, а я просто не в курсе?

Закатив глаза, Асгетт молча двинулась к купальне. Спорить не было ни малейшего желания. Митэя лично взялась намывать младшую сестру, непрестанно цокая языком и бранясь на её изможденный внешний вид. Девушка исхудала, как щепка. В ход, под аккомпанемент ругани, пошли отвратно пахнущие водорослями густые маски, которые безжалостно втирались в лицо. От таких агрессивных процедур кожа грозилась облезть чулком и сгореть под первым же лучом солнца.

Дальше предстояло одеться. Что именно на неё напялят, Асгетт мало волновало. Лишь рыком отмахнувшись от подноса с украшениями, она стойко вытерпела чужие копошения. Ткани ложились без лишних складок и бантов. Платье оказалось простым, закрытым, спокойного бежевого цвета. Её это вполне устраивало.

Митэя действовала быстро и без лишней нежности, грубо зачёсывая волосы назад, стягивая их в высокий тугой хвост. Кожа на висках ощутимо натянулась, а узел зафиксировал прическу так, что веки мгновенно превратились в узкие щели. Практичный результат не заставил себя ждать: яркий дневной свет больше не заставит её щуриться.

– Веди себя прилично, я тебя умоляю, – доносилось со спины непрерывное бубнение кузины. – Будь вежливой, поддерживай беседу и изобрази хотя бы подобие улыбки. Ты меня вообще слышишь?

Асгетт с трудом запрокинула голову и послала Митэе хищный оскал. Реагируя с ловкостью бывалого палача, кузина тут же отвесила ей звонкий подзатыльник. Наверное, надеялась вбить базовый этикет прямо через дурную голову.

– Нет, лучше просто молчи! Это ведь не сложно? – Митэя наконец затянула последний виток ленты и отступила на шаг, оставляя несчастную в покое. – Жду тебя во дворе.

– Боги, за что мне это всё, – заунывно протянула Асгетт, адресуя скорбный взгляд в потолок.

Боги, естественно, отмолчались. Посчитав про себя до тридцати – исключительно ради сохранения остатков собственных нервов, – она неспешно двинулась к выходу. Кана тут же материализовался по правую сторону. Свои обязанности он исполнял с идеальной выучкой, беззвучно открывая двери, пока на каменной лестнице он сдуру не попытался подхватить подвернувшийся подол платья. Реакция тела опередила мысль – перед его пальцами с громким щелчком сомкнулись челюсти принцессы. От такого рефлекторного выпада опешила даже сама Асгетт, не говоря уже о застывшем защитнике. Замрев на мгновение и обменявшись глубокомысленными взглядами, они молча продолжили спуск. Асгетт лишь искренне понадеялась, что это не первые симптомы бешенства, иначе вечер рисковал окончиться её сольным забегом по чаще с густой пеной у рта и перекусыванием местной фауной.

На улице толпы не наблюдалось: Митэя, Асгетт, несколько десятиюродных кузин по чьей-то там третьей линии и неизбежная свита. Зато охрана компенсировала всё. Воинов будто набирали не для обороны границ, а для демонстрации породистого генофонда: рослые красавцы с длинными, затянутыми в аккуратные косы волосами чуть ли не до пояса. Какими именно критериями руководствовались вербовщики Катрата – отдельный вопрос, явно требующий внутреннего разбирательства, но эффект был достигнут: облизнуться при их виде захотелось каждой представительнице женского пола в радиусе десяти метров.

Подавив мучительный стон, Асгетт малодушно юркнула за спины сестёр, используя их как живой щит, и уже оттуда принялась разглядывать приближающихся. Делегация оказалась скромной по числу, но выглядели они так, словно любая попытка улыбнуться порвёт им лицевые мышцы. Жнецы маршировали с лицами идущих на плаху – причем с твёрдым намерением прихватить туда с собой всех присутствующих. Прелесть местных лесов и живописные пейзажи их волновали примерно так же, как качество мостовой под сапогами.

Всю протокольную тягомотину Асгетт великодушно делегировала родственницам, дословно выполняя строгий приказ: прикинуться ветошью, не отсвечивать и ради всех богов не демонстрировать гостям свой очаровательный оскал.

– Рады приветствовать вас в Катрате, – с безупречной полуулыбкой произнесла кузина, слегка склонив голову перед Шахом. – Позвольте провести вас.

И без лишних церемоний подхватив под руки владыку и его преемника, она повела их к замку. Гости слегка опешили от подобной наглости, но вырываться не стали. По пути Митэя заливалась соловьём, расписывая изящество местной архитектуры, и между делом предельно ласково советовала без сопровождения в густые заросли не сворачивать. Исключительно из трепетной заботы об их жизнях – местные обитатели концепцией дипломатической неприкосновенности совершенно не интересовалась.

Асгетт и Кана без лишнего шума пристроились сразу за ними. Чуть позади щебетали сёстры, взявшие на себя остальную делегацию. Девушки настолько технично и плотно облепили прибывших, что те под этой милой оккупацией не заметили бы под ногами и ядовитой змеи, не говоря уже о затаившейся в тылу какой-то там принцессе.

– А длинные волосы вашим мужчинам не мешают сражаться? – бесцеремонно, с нескрываемой насмешкой поинтересовался наследник Долины, одарив катратских бойцов брезгливым взглядом.

На то, чтобы выдать идеально вежливую шпильку, упакованную в словесные кружева, и сохранить дипломатическое лицо, Митэе потребовалось бы секунды четыре. Асгетт уложилась в одну.

– Плохому воину и яйца мешают, Ваше Высочество, – тихо, но сочно прошипела она в его затылок.

И тут же мысленно с размаху приложилась лбом о ближайшую алебарду за хроническую несдержанность. Митэя развернулась так резко, что её шейные позвонки выдали сухой щелчок. Глаза кузины недвусмысленно обещали принцессе скорую и исключительно творческую расправу. Асгетт стало страшно. Ну, самую-самую малость.

Наследник, мгновенно оценив перспективы дальнейшей беседы, счёл за благо промолчать и захлопнул рот. Зато правитель Долины, обнаружив за спиной такой незамутнённый источник наглости, расплылся в широкой улыбке. Не тратя времени на политесы, он цепко подхватил Асгетт под локоть и уволок за собой в авангард процессии. Тихая миссия принцессы на этом официально приказала долго жить.

– Какая приятная неожиданность, – Равель вещал столь елеистым тоном, что у Асгетт от этой патоки аж скулы заныли.

Он смерил её внимательным взглядом и чуть сжал её локоть:

– Не просветите ли вы старика, с кем именно мне выпала честь идти рука об руку?

– Я простая служанка, господи-и-н, – фальшиво протянула Асгетт и повернула голову к наследнику Долины, растягивая губы в демонстративной улыбке во все тридцать два зуба.

Пока ещё целых и не выбитых. Судя по перекошенному лицу Митэи, это лишь вопрос времени.

– Служанка? Ты серьезно?! – сдавленно пропищала на ухо кузина. И тут же, мгновенно сменив тон на светский, громко пояснила: – Не обращайте внимания, Ваше Величество, она у нас просто со специфическим чувством юмора уродилась.

– Кого же мне это напоминает... – протянул Равель, задумчиво устремив взгляд куда-то в верхушки исполинских древ. Затем он слегка наклонился к Асгетт и добавил с хитринкой: – Думаю, вы с Циной быстро найдёте общий язык.

– Цина — это кто, прошу прощения? – поинтересовалась принцесса, воровато оглядываясь назад и пытаясь вычислить того самого гипотетического жнеца, с которым судьба сулила ей общие интересы.

Боги его разбери, где шнырял этот таинственный Цина, зато идущий следом Кана всем своим видом транслировал готовность покопаться в поисках этих самых интересов. Во внутренностях потенциального собеседника и желательно голыми руками.

– Мой дорогой внук, – пояснил Шах, указав кивком головы на преемника.

Асгетт едва удержала бровь от предательского рывка вверх. С ним то контакт уже был налажен – емкий и незабываемый. Вот только сам Цина сейчас выглядел, будто его подменили: упрямо смотрел строго перед собой и хранил воистину гробовое молчание. Выдавала только рука, за которую держалась кузина – под кожей натянулись сухожилия, словно он из последних сил сдерживал желание кого-нибудь придушить.

«От контузии не оправился, бедолага», – хмыкнула про себя принцесса, переключая внимание на дубовые створки перед ними.

Процессия наконец пересекла порог и вошла во дворец. В прохладном холле эхом отдавался стук сапог и шорох тяжелых юбок. Впереди неотвратимо надвигалось бесконечное застолье, и теперь предстояла задача: как-то прожевать всё это великосветское общество и не заработать себе несварение.

Глава 14

Высокородных гостей незамедлительно сопроводили в самые роскошные покои дворца, чтобы они смогли немного перевести дух после дороги, привести себя в порядок и сменить наряды.

Смена гардероба была не вопросом этикета, а жизненной необходимостью: традиционные, тяжёлые чёрные одежды стали худшим из возможных выборов в этих краях. Жар окружающего влажного «зелёного ада» пробирал до самого нутра, заставляя ледяную кровь закипать.

Сбросив душный кафтан и случайно взглянув на отражение, преемник Шаха ошарашенно моргнул – на аристократичной физиономии впервые в жизни проступил густой, нездоровый румянец. Он с шумом втянул воздух, отчаянно пытаясь успокоиться и выровнять дыхание.

Жнецов явно постарались вымотать, загоняя как скаковых лошадей. Сначала бесконечные марш-броски через Вольные Земли, где эхо войны с Павирой вынуждало делать долгие обходы там, где прежде путь лежал по прямой. Потом за физической пыткой последовала психологическая – изматывающее стояние у границ мёртвых земель. Ночью из-за плотной пелены молочного тумана доносился пронзительный, заливистый вой. Будь у Цины на загривке шерсть, она бы встала дыбом навеки. Даже Бездна, безмолвно раскинувшаяся за родными границами, не внушала такого напряжения. И что поджидало дальше, не мог вообразить никто.

Едва забрезжил рассвет, из утреннего марева бесшумно выступили маги в сопровождении закованного в броню воинства. Ни кивка, ни слова приветствия. Глядя на невозмутимых потомков древнейшей расы, жнецы невольно вспомнили самые жуткие легенды. Предвкушая узреть обращение народа Венца в нежить, они мысленно приготовились бесславно подохнуть в касаритовых реках. Гадали лишь, что прикончит быстрее: когти или ядовитые воды.

Реальность обманула худшие ожидания: воины были не голодны, а в тумане скрывались порталы. Но даже недолгое нахождение в пустошах взяло свою цену – надышавшись отравой, каждый представитель Каменной Долины заходился кашлем, выхаркивая сгустки крови. А тех, кто сумел выстоять против миазмов, добило перемещение: в переходах тела сжимало и скручивало, будто невидимые узловатые корни сдавили в стальное кольцо. Когда искажённое пространство выплюнуло их на опушке Катрата, хотелось завыть в голос – вторя тварям, что голосили минувшей ночью.

В дверь требовательно постучали. Цина вовремя успел взять себя в руки, сдержав инстинктивный порыв схватиться за оружие, которое у них даже не помыслили забрать. Намёк он понял, не дурак: их совершенно не боялись. Стало даже приятно. Обычно, во время визитов в другие государства, вокруг одного безоружного жнеца выстраивали конвой из десятка солдат. Но следом пришло и понимание второго посыла – бояться предстояло им.

Появившиеся на пороге служанки возвестили, что князь ожидает. Обилие золота и драгоценных камней на женщинах поражало: толстые браслеты на запястьях и щиколотках мелодично звенели при каждом шаге, а россыпи самоцветов в массивных ожерельях и яркие ткани одеяний ослепляли.

Больше вызывающей роскоши удивляло отсутствие привычной прислуге кротости и узкие, как у зверья, зрачки. Сделав мысленную зарубку не заигрывать с местными девицами и держаться от них подальше, Цина шагнул в коридор, где его выхода уже дожидались дед вместе с остальной свитой.