Первая тишина. Том 4

Антенна сперва слушал молча, затем попросил уточнить именно этот момент. Музыкой мы уже умели отвлекать молчунов и тянуть их за источником звука. Здесь происходило другое: тварей словно прижимало к месту, причём люди Белых прекрасно знали, когда можно подходить к ним вплотную.

— Один рабочий потом залез к ним и вытащил нужного, — продолжил я. — Его посадили в отдельную клетку и отвезли в испытательный корпус.

Про бассейн пришлось рассказать подробнее. Огромное бетонное помещение, кран над водой, металлические площадки и клетка, которую начали опускать вниз. После этого из воды поднялась тварь.

Ломов выругался, хотя видел всё вместе с нами.

— Наш изменившийся рядом с ней вообще мелким казался.

— Намного крупнее, — подтвердил я. — Чёрные полосы те же. Она схватила клетку и утащила молчуна. Когда клетку подняли обратно, внутри уже никого не было.

В мастерской повисла тяжёлая тишина. Дмитрий первым задал очевидный вопрос:

— Они её кормят молчунами?

— Один такой случай мы видели сами. Что происходит там постоянно, пока неизвестно.

— А рабочие?

— Продолжили заниматься своими делами, — объяснил я. — Когда тварь полезла выше, включили другой сигнал. После него она успокоилась и ушла под воду.

Антенна задумался уже всерьёз. С нашей первой колонкой всё выглядело почти случайной находкой: нашли реакцию, проверили, начали использовать. В В-7 вокруг того же принципа существовала целая система — оборудование, люди, порядок действий и отдельный сектор.

— Значит, звук действует даже на изменившихся, — произнёс он.

— На эту тварь подействовал, — подтвердил я. — Насколько универсально всё это работает, понятия не имею.

Элина напомнила ещё одну деталь, которую я сам собирался оставить напоследок. Уже во время экскурсии по Маяку мы снова услышали знакомый низкий гул. Источник находился за внутренним забором, закрытым брезентом.

После этого картина становилась куда неприятнее. В-7 мог считаться отдельным старым сектором, куда Белые ездили по своим делам. Такой же звук внутри основного периметра означал, что технология использовалась уже непосредственно в Маяке.

— Андрей Викторович заметил, что мы его узнали, — сказал я. — Я спросил про акустическое оборудование. Он ответил, что комплекс раньше занимался такими системами и сейчас часть техники используют для своих нужд.

— Удобное объяснение так-то, — заметил Дмитрий.

— Очень. А возле ворот он дал мне ещё один совет. Если мы увидели в В-7 что-нибудь лишнее, лучше это забыть.

Теперь даже Ломов перестал изображать адвоката Маяка. Доказательств того, что нас попытались взять именно из-за бассейна, у меня не было. Последовательность событий при этом выглядела достаточно неприятно: мы залезли в закрытый сектор, увидели происходящее внутри, вскоре после этого Белые перекрыли нам выходы, а начальник охраны уже на прощание отдельно упомянул В-7.

— Поэтому я и собрал вас раньше остальных, — заключил я. — Там действительно можно жить. Медицина настоящая, стены настоящие, охрана тоже. Только считать Маяк добрым лагерем спасателей после увиденного я не собираюсь.

Инна Павловна некоторое время молчала. Для неё выбор выглядел особенно неприятно: по одну сторону находился бассейн с тварью, по другую лежали люди, которым местные врачи могли реально помочь.

— И что ты хочешь делать? — спросила она.

— Уходить отсюда, — ответил я. — Сегодняшняя история с разведчиками сильно ускорила этот разговор. Кривцов уже знает наши посты и время пересменок, второй его человек ушёл. Следующий раз они придут подготовленными. Здесь ещё можно усилить ворота и задний проход, выиграть несколько дней. Этим и займёмся. Только превращать кооператив в крепость на следующие месяцы я больше не собираюсь.

— Значит, уходить всё-таки придётся, — произнёс Антенна.

— Я к этому готовлюсь. Маяк сейчас выглядит самым сильным вариантом из тех, которые у нас вообще есть. Это ещё не значит, что мы завтра строимся колонной и доверяем Белым детей.

Эта граница была для меня принципиальной. После сегодняшней вылазки я впервые увидел достаточно, чтобы серьёзно рассматривать Маяк. Заодно увидел достаточно, чтобы ни на секунду ему не доверять.

Оставался ещё один вопрос — что из этого говорить остальным.

Если рассказать про бассейн всему кооперативу, к вечеру подробности будут знать даже те, кого на собрании не было. Потом двадцать человек придут к воротам Маяка, и кто-нибудь обязательно ляпнет про огромную тварь или В-7. После предупреждения Андрей Викторовича проверять его чувство юмора мне совсем не хотелось.

Полностью скрывать увиденное тоже было нельзя. Люди должны понимать, куда мы собираемся их вести.

— На общем расскажем, что нашли закрытый сектор, где Белые работают с молчунами и акустикой, — решил я. — Скажем прямо, что у меня после этого появились вопросы к Маяку. Про бассейн и большую тварь пока молчим. Пропуск Лизы тоже сюда не приплетаем.

— Почему про пропуск молчим? — спросил Дмитрий.

— Потому что её отец специально предупредил держаться подальше от Белых меток и не отдавать его никому. Сейчас это единственная нитка, которая может объяснить, что такое В-7. Светить её перед людьми Маяка раньше времени я не собираюсь.

Антенна согласно кивнул. В этом вопросе особого спора и не возникло: людям сообщаем риск, детали оставляем тем, кому они действительно нужны.

Теперь можно было заниматься практикой.

— Условия входа подтвердились, — сказал я. — Пятьдесят молчунов за человека. Есть второй вариант с пятью живыми.

Я коротко объяснил главное отличие от прежних слухов. Пятерых после регистрации тоже принимали в Маяк, поэтому человек фактически закрывал собственный проход, приводя ещё пятерых будущих жителей. Формулировка мне по-прежнему не нравилась, зато теперь хотя бы было понятно, что людей за воротами не ждёт неизвестная судьба.

Оставалось решить, кого вообще считать нашей группой.

Элина к этому моменту уже держала тетрадь под мышкой. Я только попросил открыть список, и она быстро нашла нужную страницу.

Число людей раньше интересовало меня в основном из-за еды, воды и дежурств. Теперь каждый человек означал ещё место в транспорте, скорость колонны, запас на дорогу и отдельную проблему возле ворот Маяка.

Элина начала перечислять имена.

Я слушал и одновременно раскладывал людей уже совсем по другим категориям. Дети и больные потребуют машины. Кто-то должен вести транспорт. Кто-то пойдёт с оружием впереди и сзади. Раненые пешком далеко не уйдут. Линду тоже нельзя будет просто поставить в середину толпы и надеяться, что всё получится само собой.

Когда Элина дошла до Ломова, я остановил её.

— Его ребят пока отдельно.

Ломов сразу понял, почему.

Он пришёл к нам вместе с Ильёй и Борисом, а ещё совсем недавно собирался использовать кооператив как временную остановку перед Маяком. За последние сутки многое изменилось, только автоматически записывать троих в нашу группу я всё равно не собирался.

— Разумно, — признал он. — Я бы точно так же поступил.

— Вот и хорошо. Дима, позови Илью с Борисом. Сразу решим.

Оба появились через несколько минут. По их лицам было понятно, что новости о нашей вылазке до них ещё не дошли, зато свежую повязку Ломова они заметили моментально.

Я не стал устраивать длинный разговор. Объяснил только то, что касалось их непосредственно: если группа уходит к Маяку, мне нужно понимать, идут они вместе с нами или продолжают действовать отдельно.

Борис ответил почти сразу. До Маяка они готовы были идти общей колонной, подчиняться общим правилам в дороге и помогать с охраной. Свои проходы через ворота собирались закрывать самостоятельно и на наши запасы молчунов не рассчитывали.

Меня такой вариант устраивал. Проблема возникла только с Ломовым.

Его собственная полусотня пока существовала исключительно в теории, а раненая нога сильно сокращала возможности добыть её самостоятельно.

Ломов тоже это понимал.

— Если реально уходите к Маяку, пойду с вами, — сказал он после недолгого молчания. — Правила вашей группы принимаю. С проходом дальше разберёмся.

Я дал ему несколько секунд подумать и повторять ответ не заставил. После В-7 он мог остаться со своими людьми и снова попробовать старую схему. Вместо этого выбрал нас.

Илья с Борисом ушли готовиться к общему разговору. Элина вернулась к списку, а я ещё раз посмотрел на исписанную страницу.

Теперь это уже действительно была группа, которую предстояло вывести через город.

Причём сначала нужно было убедить всех, что уходить вообще пора.

— Пошли собирать людей. Начнём с этой бумаги, — я вытащил схему зэков из-за пазухи. — А потом уже поговорим про Маяк.

Через четверть часа у мастерской стало тесно. Люди собрались возле открытых створок, кто-то встал прямо у стены, остальные растянулись полукругом по проходу. Даже те, кто оставался на дежурстве, постарались устроиться так, чтобы слышать разговор и одновременно видеть свой участок.

Я дождался, пока последние разговоры стихнут, и развернул найденную у разведчика схему. Лист пошёл по рукам, хотя долго рассматривать его никому не требовалось: собственные гаражи люди узнавали сразу.

— Эту бумагу сегодня нашли у человека возле заднего прохода, — объяснил я. — Здесь ворота, административное здание, наши посты. Рядом подписано время.

Владик задержал лист у себя и показал Вике две отметки возле въезда. Обе действительно приходились примерно на время пересменки, а жирная стрелка с противоположной стороны вела через тот самый проход, возле которого сегодня сидел разведчик.

Второй мужчина ушёл в частный сектор. Гнаться за ним Дмитрий не стал, однако результат от этого становился только неприятнее: всё, что двое успели выяснить, теперь вполне могло попасть к Кривцову.

— Значит, готовятся, — произнёс Павел, когда лист вернулся ко мне. — Вопрос только, когда полезут.

— Вот именно. Первый раз они пришли достаточно нагло и получили по зубам. Второй раз уже смотрят посты и пересменки. Третий шаг угадывать особого таланта не требуется.

После прошлого нападения угроза Кривцова никуда не исчезала, только до сегодняшнего дня она оставалась чем-то отложенным. Схема в моих руках делала её куда конкретнее.

Павел первым заговорил о том, что умел лучше всего. У ворот можно было поставить ещё одну распорку, задний проход дополнительно перекрыть металлом, часть прострелов между рядами расчистить. За сегодняшний день они как раз нашли подходящий крепёж, поэтому несколько дней кооператив вполне можно было сделать крепче.

Я спорить не стал. Всё перечисленное следовало сделать в любом случае, только смысл этих работ теперь менялся.

— Усиливаем ворота, задний проход и наблюдение. Нам нужно спокойно подготовиться и иметь запас времени, если Кривцов полезет раньше. Делать из гаражей крепость на следующие месяцы я уже не собираюсь.

Павел хотел что-то добавить, однако на этот раз промолчал. Он сам прекрасно понимал слабое место любой здешней обороны. Стоило начаться серьёзной стрельбе, и вместе с людьми Кривцова к забору снова потянутся молчуны.

В прошлый раз нам повезло разбирать проблемы по очереди. Рассчитывать, что следующий штурм окажется таким же удобным, было глупо.

— Значит, всё-таки уходить? — спросила Вика. — И куда теперь? Опять по городу искать место?

Вот ради этого вопроса я и собирал всех вместе.

— Маяк.

По людям сразу прошёл гул. Кто-то повернулся к Ломову, несколько человек заговорили одновременно, а Павел вообще решил, что ослышался. Ещё вчера я сам тормозил любые разговоры о переселении туда, поэтому удивление было вполне заслуженным.

Я поднял руку и дождался тишины.

— Мы сегодня там были. Поэтому теперь у нас вместо слухов есть то, что видели своими глазами.

После этого пришлось начать с самого простого. Маяк оказался настоящим укреплённым комплексом, где жило несколько сотен человек. Периметр охраняли вооружённые люди, электричество работало, воду никто не выдавал по кружке на человека, а между корпусами ходили обычные семьи.

Элина добавила про детей во дворе и развешанное бельё. Для наших людей именно такие мелочи звучали едва ли не убедительнее генераторов и оружия. За последние недели нормальная жизнь успела превратиться в вещь, которую легче было узнать по женщине с тазом воды, чем по любым рассказам о безопасности.

— Медики там тоже есть, — продолжил я. — Ломова можете сами рассмотреть.

Его повязку к этому моменту успели заметить почти все. Инна Павловна подтвердила, что рану обработали хорошо и материалы использовали нормальные. Потом коротко напомнила про мать Артёма и остальных, кому возможность попасть к нормальному врачу могла понадобиться гораздо раньше любого переезда.

Вот после этого настроение вокруг начало меняться уже заметно. Лена сразу задумалась о детях, Вика тихо заговорила с Владиком, даже Павел некоторое время молчал, хотя обычно первым находил десяток причин, почему хорошая идея обязательно сломается ещё до запуска.

Я дал людям немного времени переварить услышанное. Маяк действительно выглядел после наших гаражей почти другой жизнью, и делать вид, что этого преимущества не существует, было бессмысленно.

— Только заранее договоримся об одной вещи. Санатория там никто не построил, и доверять Белым я пока никому не предлагаю.

Я рассказал только ту часть, которую мы заранее решили не скрывать. По дороге в Маяк мы попали в закрытый сектор В-7, где Белые работали с живыми молчунами и акустическим оборудованием. Аппаратура влияла на тварей намного сильнее наших колонок, а сам сектор явно использовался постоянно.

Подробности бассейна я оставил при себе. Скрывать сам факт было бы нечестно по отношению к людям, которых я собирался туда вести, а разносить по всему кооперативу всё увиденное в В-7 сейчас не имело никакого смысла.

— Нас там обнаружили, перекрыли выходы и забрали оружие, — продолжил я. — Разговаривали спокойно, Ломову оказали помощь. Потом всё вернули и выпустили. Второй раз лазить в закрытую часть нам отдельно посоветовали не пробовать.

Семён Ильич хмыкнул и заметил, что за подобную экскурсию по режимному объекту нас приняли ещё довольно гостеприимно. Несколько человек усмехнулись, однако общее настроение уже осталось серьёзным.

— Значит, что-то прячут, — предположил Павел. — И ты после этого всё равно хочешь вести нас туда?

Вопрос был логичный. После того, что увидели мы трое, я сам задавал его себе всю дорогу обратно.

— Я хочу вывести людей из места, которое Кривцов уже изучает перед следующим штурмом. Сейчас Маяк выглядит самым сильным вариантом. Там есть медицина, вода, электричество, стены и вооружённая охрана. Одновременно там происходят вещи, которых я пока не понимаю.

Этого людям хватило куда лучше любых заверений. Я ничего им не продавал и райской жизни не обещал. Маяк просто имел слишком много преимуществ, чтобы отмахнуться от него из-за подозрений, и слишком много странностей, чтобы расслабляться после входа.

Оставалась проблема гораздо более практичная.

— Есть ещё один момент. Наличие ворот совсем не означает, что нас через них пропустят.

Антенна уже слышал условия и потому только поморщился, зато остальные сразу насторожились. Пришлось объяснить порядок с самого начала.

На внешнем периметре человек проходил карантин, после чего должен был закрыть условие входа. Первый вариант оставался тем самым, о котором раньше рассказывал Ломов: пятьдесят живых молчунов за одного человека.

Даже люди, которые минуту назад уже мысленно переселялись за крепкие стены, быстро вспомнили, насколько сложно вообще поймать одну такую тварь.

— На каждого пятьдесят? — переспросил Павел. — Это сколько нам тогда собрать придётся?

— Много. Поэтому есть второй вариант.

Вот он заинтересовал всех значительно сильнее. Я напомнил про пятерых живых, однако сразу добавил то, чего раньше мы не знали. После передачи этих людей не запирали и не увозили куда-то за внутренний забор. Каждый проходил осмотр и регистрацию, после чего получал обычный статус жителя Маяка.

Владик первым понял арифметику.

— Погоди. Получается, я привожу пятерых, сам закрываю ими вход, а эти пятеро тоже проходят внутрь?

— Да. После регистрации ты им никто и никаких прав на них не имеешь.

— Тогда внутрь заходят сразу шестеро.

Я подтвердил. Именно поэтому на внешнем пункте специально расспрашивал сотрудника несколько раз, пока схема окончательно не стала понятной.

Павел всё равно остался недоволен.

— Тогда зачем вообще называть людей оплатой? Собрали шестёрку, одного записали главным и зашли.

— Название придумал Маяк. Для нас важнее другое: взрослый человек может заранее знать условия и добровольно согласиться идти в такой пятёрке.

Владик пожал плечами.

— Тогда я вообще проблемы не вижу. Разбились по шесть человек и всё.

Вика повернулась к нему так быстро, что он сразу понял: сейчас проблема всё-таки найдётся.

— Хорошо. Ты в своей шестёрке кем будешь? Тем, кто приводит пятерых, или одним из тех, кого привели в качестве оплаты?

Несколько человек засмеялись, но смех быстро стих. Владик тоже уже не торопился отвечать. Формально после ворот положение всех шестерых действительно становилось одинаковым, только сама необходимость выбрать роли неожиданно задевала куда сильнее, чем казалось со стороны.

Кто-то считал формулировку полной ерундой, кто-то категорически не хотел числиться ничьей «платой», а люди, которых Ломов раньше собирался вести собственной пятёркой, вообще вспомнили старый разговор возле ворот.

Я позволил им поспорить совсем немного. Сейчас было важнее сразу установить правило, прежде чем кто-нибудь начнёт делить остальных на удобные шестёрки.

— Списков за чужой спиной не будет. Связанных людей к Маяку никто не повезёт, чужими людьми мы тоже не торгуем. Если взрослый человек знает условия и сам согласен войти в пятёрке — это его решение. Точно так же никто не обязан соглашаться только потому, что кому-то так удобнее считать.

Теперь уже каждый мысленно примерял схему на себя, и выражения лиц менялись заметно быстрее, чем во время рассказа про зэков.

Я посмотрел на Элину. Тетрадь всё ещё была у неё под мышкой, а значит, оставалось сделать самое неприятное — перестать рассуждать про условные шестёрки и разложить по ним наших реальных людей.

Элина достала тетрадь и положила её на край верстака. Несколько человек сразу придвинулись ближе, хотя ещё минуту назад идея разбиваться по шестёркам казалась почти смешной своей простотой. Теперь, когда вместо условных людей в разговоре появились конкретные имена, всё выглядело уже совсем иначе.

На странице стояло девятнадцать человек основной группы. Илью с Борисом мы вынесли отдельно: до Маяка они шли вместе со всеми, а дальше собирались закрывать собственный проход сами. Ломов оставался с нами, и после его сегодняшней вылазки возвращаться к этому решению я пока не собирался.

— Значит, по шесть, — первым вернулся к своей идее Владик. — Три группы закрываем сразу. Остаётся один человек.

Он произнёс это уже гораздо осторожнее. Вика добилась своего: после разговора об «оплате» никто больше не спешил весело делить остальных на пятёрки.

Я попросил Элину пока ничего не записывать. Сама арифметика была самой простой частью задачи. У нас имелись дети, больные, семьи и люди, которых нельзя было раскидать по разным группам только потому, что так удобнее получались цифры.

Лена сразу сказала, что Линду отдельно от себя не отдаст. Артём собирался идти вместе с матерью, а состояние Максима вообще не позволяло обсуждать какие-то самостоятельные решения. Сенька тоже попадал в ту категорию, где сначала следовало думать о здоровье и дороге, а уже потом о правилах чужого лагеря.

Через несколько минут стало понятно, что красивых трёх шестёрок у нас пока не существует. Были девятнадцать человек, у каждого из которых имелись свои связи, обязательства и мнение по поводу того, кем именно он хочет оказаться возле ворот Маяка.

— Вот поэтому сейчас никаких пятёрок не рисуем, — сказал я, когда разговор снова начал расползаться сразу в несколько сторон. — До завтра каждый спокойно подумает. Никто никого не записывает за спиной и не ставит перед фактом утром. Семьи мы не делим. За детей решают родители. С больными отдельно разберёмся вместе с Инной Павловной.

Возражений почти не последовало. Людей гораздо сильнее занимал другой вопрос: если все будут выбирать добровольно, найдутся ли вообще те, кто согласится войти в качестве чужой платы.

Я их понимал. С практической точки зрения разницы почти не существовало. Через несколько минут после регистрации все шестеро получали одинаковый статус. Только человеку вообще свойственно куда спокойнее соглашаться на унизительное название, пока оно относится к кому-нибудь другому.

Антенна некоторое время изучал страницу поверх плеча Элины, после чего тихо произнёс:

— Даже если договоримся, всё равно получается криво.

Я уже видел то же самое. Девятнадцать человек нельзя было разделить на шестёрки без остатка. Три группы давали восемнадцать. Кто-то один неизбежно оставался за скобками и должен был закрывать вход другим способом либо искать ещё пятерых людей уже за пределами кооператива.

Последний вариант мне не нравился особенно. Мы собирались вывести своих из опасного места, а превращать дорогу в охоту за случайными выжившими ради удобной арифметики я точно не собирался.

— На одного остаётся полсотни молчунов, — сказал Павел. — Если пятёрки не будет.

Элина перелистнула несколько страниц и нашла старую запись по тварям в гараже, которых мы обнаружили внутри кооператива несколько дней назад. Цифру я помнил и без тетради.

Сорок одна.

Правда, считать их полноценной платой заранее было рано. Белым требовались живые молчуны с нужной реакцией, а сколько таких осталось среди пойманных, мы ещё не проверяли.

— Если подходят все, — произнёс Павел, — почти закрыли.

Элина написала рядом две цифры: пятьдесят и сорок один.

Дмитрий первым назвал разницу:

— Девять.

Я посмотрел на запись.

— Минимум девять, — поправил я.

Глава 5

Сорок одна тварь пока существовала только цифрой в тетради. Прежде чем считать этих молчунов почти готовым пропуском через ворота Маяка, следовало проверить, сколько их вообще осталось живыми и сохраняло нужную Белым реакцию.

Вот этим и следовало заняться прямо сейчас.

Я закрыл тетрадь и начал раздавать распоряжения.

— Павел, возьми с собой фонарь и цепь. Артём, ты пойдёшь с нами, — распорядился я. — Остальные пока разберитесь с тем, что я сказал. Окончательно пока никаких шестёрок не формируем.

Ломов тоже собрался подняться, однако уже после первого движения снова опёрся ладонью о стол. Укол окончательно отпускал, и было видно, что сегодняшних приключений ему хватило с головой.

— Сиди уже, — сказал я. — С тебя хватит.

— Иди ты, — буркнул он, однако обратно уселся.

До нужного гаража мы дошли втроём. Белая цифра «41» хорошо читалась даже в надвигающихся сумерках.

За последние дни створки успели стать обычной частью нашего кооператива, хотя внутри всё это время лежал «запас», который теперь мог помочь решить проблему нашего прохода в Маяк.

Павел остановился перед створками, прислушался и только потом коснулся цепи. Изнутри через несколько секунд донёсся слабый шорох, затем что-то звякнуло о бетон.

Живые там оставались.

Мы осторожно сняли цепь. Я придерживал створку, Павел потянул её на себя ровно настолько, чтобы появилась щель, и сразу отступил. Внутри зашевелились сразу несколько тел. Молчуны тянулись на звук, насколько позволяли связанные руки и ноги, одежда шуршала по полу, кто-то глухо ударился плечом о стену.

Я дал Артёму знак держать фонарь выше. Свет пустили в потолок, оттуда он рассеивался по всему помещению и позволял различать ряды связанных фигур. Прямо в лица светить смысла не было, лишняя возня нам сейчас тоже не требовалась.

Считать тварей начали прямо от ворот. Я медленно проходил вдоль ряда и проверял реакцию каждого: щелчок пальцами, лёгкий стук по металлической стойке, иногда короткий шорох подошвой. Первые десять отозвались сразу, дальше пришлось идти ещё медленнее, потому что движение одного часто будило соседних. Весь гараж сейчас жил тихой, но довольно неприятной жизнью — связанные тела едва ворочались, натягивали верёвки и тянули головы к любому звуку.

Все молчуны реагировали, правда, по-разному. Некоторые из них были, что называется, живее всех живых, а некоторые были как рыба, выброшенная на берег после получасового лежания на песке.

Одна из тварей вовсе не подавала признаков жизни. Я подошёл к молчуну, постучал пальцами по полу возле головы. Соседний молчун сразу дёрнулся, а этот так и остался лежать. Я постучал ещё раз, громче, затем присел и проверил шею. Реакции уже не было, тело заметно остыло.