Первая тишина. Том 4

Андрей Викторович снова посмотрел на меня. Он несколько секунд молчал. Ручка, которую он всё это время крутил, наконец остановилась между пальцами.

— Камеры вас засекли далеко не сразу.

— Значит, камеры стоят плохо, — вставил Ломов. — Мы вообще думали, что они нерабочие.

Охранник у двери посмотрел на него с интересом, от меня это не ушло. Андрей Викторович тоже усмехнулся, хотя глаза остались внимательно-холодными, как и прежде.

Потом он закрыл папку и отодвинул её немного в сторону. Чёрт его знает, зачем она ему вообще была нужна и что было в ней…

— Тогда следующий вопрос будет ещё проще. Если вы всего лишь искали Маяк, зачем полезли глубже в сектор после того, как увидели охрану?

Я наклонился вперёд, положив руки на колени. Охранник у двери заметно напрягся после такого движения, но Андрей Викторович чуть качнул головой, и тот замер как вкопанный.

— Потому что выход искали уже после того, как поняли, куда влезли. Ваши люди начали перекрывать проходы, мы пошли туда, где оставался свободный коридор. Потом свободных коридоров не осталось, — подробно объяснил я мотивацию и логику принятых решений.

Самое забавное, что в моих словах не было ни капли лжи. Специально сектор В-7 мы не искали.

— Получается, случайно забрели? — спросил начальник.

— Получается, — согласился я. — Любопытство завело чуть дальше, чем стоило.

Андрей Викторович снова взял ручку. Он тщательно скрывал своё волнение, но я это считывал. Вопрос сектора В-7 явно был деликатный, что, впрочем, и так было очевидно.

— И что успели увидеть?

Я смотрел начальнику охраны прямо в глаза. Вот тут уже приходилось заниматься сочинительством.

— Склады видели, — начал перечислять я. — Людей, забор и вашу охрану.

Я замолчал, но Андрей Викторович явно ждал продолжения моего рассказа. Я тоже подождал, пауза сейчас была необходима.

— И всё? — холодно спросил начальник охраны.

— А что там ещё должно быть? — я ответил вопросом на вопрос.

Ручка в его пальцах едва слышно хрустнула — стиснул он её будь здоров. Андрей Викторович продолжал смотреть на меня, и теперь я уже точно понимал: именно ради этого вопроса нас сюда и привели. Всё остальное было разминкой.

Напряжение в комнате как будто бы немного изменилось. Первый круг вопросов мы прошли, теперь он, похоже, собирался перейти к тому, что действительно его интересовало.

Андрей Викторович коротко взглянул на Ломова, потом снова перевёл глаза на меня.

— Маяк существует. Людей мы принимаем, внешний пункт работает ежедневно. Сначала регистрация и первичный осмотр, затем карантин, после него человеку определяют место. Работы хватает на всех — охрана, ремонт, склады, кухня, медицина, обслуживание генераторов, водоснабжение. Людей сейчас много, а свободных рук всё равно мало, поэтому каждый получает своё дело.

Честно говоря, я не до конца понимал, как относиться к его словам. Но то, что нас не собирались убивать, по крайней мере пока, было очевидно.

— Это я к чему говорю, — продолжил Андрей Викторович. — Для того, чтобы попасть сюда, вам вовсе не обязательно было идти огородами. Если ты придёшь через нормальный вход, то всё увидишь сам.

Он сказал всё это спокойно, почти буднично.

— Тогда давай сразу про нормальный вход. Бесплатно здесь, судя по всему, гостей тоже не селят? — прямо спросил я.

Андрей Викторович снова взял ручку и несколько раз прокрутил её между пальцами. Мелочь, но очевидно, что, когда он так делал, начальник охраны нервничал.

— Все условия объясняют на приёмном пункте. Там этим занимаются каждый день, я здесь отвечаю за другой участок, — коротко объяснил он.

Ответ был нейтральный и вполне логичный, но я отпускать не собирался.

— Про пятьдесят тварей я уже слышал, так что часть экскурсии можно пропустить.

Ручка в его пальцах резко остановилась. Теперь он посмотрел на Ломова уже откровенно. Тот сидел, вытянув перевязанную ногу, и встретил этот взгляд спокойно.

— От него узнал, да?

Узнал, значит, но с другой стороны такую физиономию, как была у Ломова, сложно было не запомнить.

— От него, — согласился я. — Только версия оказалась немного другой. Мне говорили про пятьдесят мёртвых тварей.

Ломов чуть развёл руками и решил вставить свои пять копеек, хотя они сейчас были совершенно не обязательными.

— Мне именно так и объяснили, — заверил он.

— Значит, объяснили плохо, — сказал Андрей Викторович. — Трупы пункту не нужны. Принимают пригодных тварей, которые сохраняют реакцию. За один проход — пятьдесят, всё правильно.

Вот тут всё окончательно состыковалось с тем, что мы видели своими глазами. У внешнего пункта Белые тормошили связанных тварей, проверяли реакцию, одну после осмотра оттащили в сторону. Тогда смысл этой возни оставался неясен. Теперь причина лежала прямо на поверхности и оказалась подтверждена.

— Живые и реагирующие, — уточнил я. — Пятьдесят штук дают одному человеку право войти. Хорошо. Второй вариант тоже существует?

Андрей Викторович чуть прищурился.

— Тебе и про него успели рассказать?

— Рассказать успели много чего. Сейчас я просто отделяю правду от разговоров у костра. Возможно, если бы мы её знали, то и не ходили бы огородами, — чуть развёрнутее пояснил я ему свой интерес.

Андрей Викторович подтвердил, что второй вариант пропуска тоже возможен — приводишь пятерых живых людей и закрываешь ими свой проход. Дальше пятеро, по его словам, шли на регистрацию и проходили осмотр вместе со всеми. А если они проходили проверку, то оставались в Маяке и получали здесь своё место.

Всё звучало максимально просто, но один момент не давал мне покоя. В одном месте конструкция буквально трещала по швам — логика попросту отсутствовала.

— Подожди. Один человек приводит пятерых, получает свой проход, пятерых тоже принимают. В итоге внутри оказываются все шестеро.

— Да, именно так это и работает, — подтвердил начальник охраны.

— Тогда объясни, зачем вы вообще называете пятерых платой. Со стороны выходит довольно странная бухгалтерия.

Андрею Викторовичу мой вопрос совершенно не понравился, но он попытался скрыть своё недовольство.

— Я же говорю — люди нужны, — ответил начальник охраны.

Элина, которая до сих пор слушала молча, нахмурилась.

— Даже если людей сюда привезли связанными?

Начальник безопасности резко повернулся к ней.

— После приёмки их развязывают, проверяют состояние, выясняют, кто перед нами и что человек умеет. Ты ведь уже видела пункт?

Я опередил Элину и ответил сам:

— Видел. Пятерых там действительно развязали, дали воду и потом увели внутрь. Поэтому и спрашиваю: они обязаны соглашаться на такую схему заранее?

Андрей Викторович усмехнулся и несколько секунд помолчал.

— Сергей, люди сейчас приводят друг друга сюда очень разными способами. Кто-то договаривается заранее, кого-то вытаскивают из подвала, кого-то находят на дороге, а кто-то приходит связанным в совсем неприятной компании. На пункте уже разбираются, что произошло. Там важнее состояние человека и то, можно ли его принять. И я думаю, что ты понимаешь: нашему месту люди нужны кровь из носа, и тут не до любезностей.

Ответ мне ожидаемо не понравился, хотя спорить с ним сейчас пользы не было. Пятеро, которых мы видели раньше, действительно остались живы, их осмотрели и отвели внутрь. Значит, Ломов ошибался в самом неприятном месте: его предполагаемая «плата» не исчезала за воротами. Другая часть истории всё равно выглядела паршиво — кто-то получал возможность привезти пятерых связанными и оформить их как собственный пропуск.

Но всё же исключать, что им действительно были нужны люди и это была причина такого требования, я бы не стал.

— После регистрации они свободны от того, кто их привёл? — спросил я. — Никаких долгов перед ним, работ на него, отдельного статуса?

— Перед ним — никаких. Дальше действуют общие правила Маяка. Где поселят, куда определят, что дадут по работе — это уже решают другие люди. Привилегий внутри Маяка нет ни у кого. Все привилегии рано или поздно плохо заканчиваются, — хмыкнул Андрей Викторович.

Я кивнул и промолчал. Обсуждать местные нравы можно было после того, как я выведу сюда своих и пойму, действительно ли собираюсь заводить их за эти ворота.

— В-7 закрыт для посторонних, — продолжил начальник охраны и предупредил. — Сегодня вы отделались разговором. Второй раз такой прогулки я уже не спишу на любопытство. Стрелять будем на поражение.

Он отбил мелодию пальцами по столешнице.

— Сейчас можете пройти на внешний пункт и там у ребят конкретизировать по обычной процедуре приёма. Потом вас проводят за внешний периметр, там вернут оружие, дальше идёте куда хотите.

Ломов повернулся ко мне, Элина тоже. Я понимал, почему они так смотрят. Всё было слишком… просто. Ещё каких-то двадцать минут назад я считал, и не без оснований, что ничем хорошим наша вылазка не закончится. Но Андрей Викторович, как и его люди, убеждал нас в обратном. Можно было воспринять это как блеф, но в чём логика этим людям блефовать, если Андрей Викторович в любой момент мог отдать приказ и нас скрутили бы в бараний рог.

— Спасибо, мы можем идти? — уточнил я.

— Можете, — вздохнул начальник охраны с таким видом, будто утомился от этого разговора.

Я поднялся и уже собрался идти к выходу, когда начальник охраны прокашлялся и спросил:

— Сколько у тебя людей, Сергей?

Вопрос прозвучал слишком быстро, словно Андрей Викторович ждал подходящего момента, чтобы его задать. Значит, рассказ про Маяк был для него не одной только любезностью. Он уже прикидывал, сколько человек может прийти следом за нами.

— Достаточно, — я не стал врать. — Есть женщины, дети и раненые.

Андрей Викторович едва заметно кивнул. Вот теперь интерес в его взгляде стал понятнее. Ему были нужны не мы трое. Его заинтересовала группа.

— Тогда считайте состав заранее. На пункте так будет быстрее. Правила одинаковые для всех, размер группы на них не влияет.

Андрей Викторович тоже поднялся и даже протянул мне руку. Я пожал, но прежде чем отпустить его руку, уточнил:

— Хорошо. Допустим, количество людей на шесть ровно не делится. Что происходит с остатком?

— Делите группу шестёрками по той схеме, которую мы сейчас обсудили. Кто остаётся сверху, закрывает свой проход отдельно: пятьдесят пригодных молчунов или ещё пятеро живых, — повторил он. — Правила общие для всех.

Я не спешил отпускать руку.

— Допустим, пятеро приходят со мной добровольно. На приёмном пункте они заявляют, что сами решили идти, товаром себя не считают. Это что-то меняет?

Андрей Викторович усмехнулся.

— Можете заранее расписку друг другу написать, если настроение есть. Для нас ничего не меняется. Ты закрываешь свой проход пятерыми живыми, они проходят регистрацию и после этого отвечают за себя сами. Остальное приёмному пункту обычно неинтересно.

Вопросы у меня ещё были, и я бы их даже с удовольствием задал. Например, если Маяку настолько были важны люди, то какая к чертям собачьим разница — придёт их пятеро или трое? Значит, либо Андрей Викторович чего-то мне недоговаривал, либо смысл этого правила вообще заключался не в количестве людей.

Однако мой собеседник явно собирался заканчивать наш занимательный разговор.

— Думаю, на приёмный пункт вам сейчас уже нет смысла идти. Всё необходимое вы знаете, — заключил Андрей Викторович и освободил руку.

Он посмотрел на бойца у двери.

— Камил, выведите их за периметр. Оружие отдайте уже снаружи, незаряженным.

— Погоди, Андрей Викторович, — остановил я его.

Начальник охраны посмотрел на меня с явным вопросом.

— Ты сам спросил, сколько у меня людей. Там женщины, дети, раненые. Если я решу привести их сюда, хотелось бы сначала понять, куда именно я их веду.

— Что именно ты хочешь понять?

— Покажи обычную часть Маяка. Где люди живут, откуда берут воду, куда несут раненых, чем кормят. В ваши закрытые сектора я больше лезть не собираюсь.

Андрей Викторович несколько секунд смотрел на меня, потом перевёл взгляд на Ломова.

— Экскурсий у нас вообще-то не проводят.

— Тогда считай это осмотром перед приёмом, — предложил я. — Ты говоришь, что вам нужны люди. Я своих за ворота вслепую не поведу.

Вот теперь он задумался. Взгляд снова скользнул по мне, потом по Элине и Ломову.

— Сколько человек, говоришь, у тебя?

— Я этого не говорил.

Андрей Викторович усмехнулся.

— Правильно. Ладно. Всё равно пойдём через жилую часть. Покажу воду, медпункт, столовую и один из жилых корпусов. Этого хватит?

— Для начала вполне.

Андрей Викторович поднялся, открыл дверь и пропустил охранника вперёд, после чего обернулся ко мне и кивком велел выходить.

Ломов поднялся осторожно, опираясь на край стола. Элина сразу подошла ближе на случай, если нога его подведёт. Я подождал, пока он выпрямится, и вышел в коридор следом за Андреем Викторовичем.

Нас вывели из охранки через другой коридор. Андрей Викторович пошёл впереди вместе с одним из охранников, второй держался чуть позади, подстраиваясь под скорость Ломова. Тот после перевязки и обезбола шагал заметно увереннее, хотя больную ногу всё равно берёг и время от времени касался ладонью стены. Я шёл рядом с Элиной и снова запоминал дорогу, насколько это вообще получалось в одинаковых переходах, лестницах и кирпичных корпусах.

Через несколько минут техническая часть закончилась. Охранник открыл тяжёлую дверь, и мы вышли в широкий двор. Здесь уже попадались обычные люди, причём довольно много. Возле больших пластиковых баков, которые мы уже видели ранее, люди набирали воду.

Элина огляделась и замедлила шаг, поравнявшись со мной.

— Смотри, у них электричество по корпусам разведено. И баки, похоже, постоянно наполняют, потому что люди воду набирают спокойно, очереди возле кранов почти нет. У нас половина дня уходила только на то, чтобы посчитать остатки и решить, кому сколько выдавать воды.

Говорила она негромко, чтобы остальные не услышали.

— Вижу, — так же тихо ответил я.

Я ничего больше не сказал. Теперь оставалось смотреть и запоминать. Андрей Викторович показывал мне Маяк именно с той стороны, с которой хотел его показать, а меня интересовало прежде всего то, что он предпочёл бы оставить за кадром.

Глава 3

Из бокового проезда медленно выкатилась санитарная «Газель». Водитель остановил её возле одноэтажного корпуса, оттуда сразу выбежали двое в медицинских жилетах и подкатили каталку. В кузове лежал мужчина с перебинтованной грудью, рядом сидела женщина и держала пакет с раствором выше его головы.

Ломов тоже проводил машину взглядом, после чего осторожно переставил больную ногу. Укол, который ему сделали совсем недавно, явно начинал действовать в полную силу, и двигался он теперь заметно свободнее, хотя наступать на раненую ногу всё равно старался как можно меньше. Повязку ему здесь уже поменяли, рану обработали. Одного этого вполне хватало, чтобы понять уровень местной медицины. Инна Павловна в наших гаражах творила чудеса из того, что попадалось под руку, однако здесь имелись нормальные лекарства, инструменты и люди, которые могли заниматься ранеными постоянно.

Тем временем возле медицинского корпуса началась привычная для этого места суета. Мужчину из «Газели» переложили на каталку и сразу повезли внутрь, женщина с пакетом раствора почти бежала рядом, стараясь держать руку выше. Один из встретивших машину медиков задержался возле водителя и быстро спросил, где их зацепило. Тот назвал какую-то улицу возле старой развязки и добавил, что остальные вернулись своим ходом.

— Опять на север полезли? — спросил медик, нахмурившись.

— А куда деваться? На складе половину нужного ещё в прошлый раз оставили, — отозвался водитель. — Сегодня хотели закончить, зато нарвались на целую стаю.

Разговор закончился так же быстро, как начался. Медик побежал вслед за каталкой, водитель захлопнул задние двери и переставил машину ближе к стене, освобождая проезд. Никто вокруг особенно не удивлялся происходящему, словно раненый с вылазки давно превратился здесь в обычную часть рабочего дня.

Андрей Викторович проводил «Газель» взглядом и уже после этого бросил одному из своих охранников:

— Витьку цепанули.

— Третий за последние два дня, — невозмутимо пожал плечами тот. — Ну, Андрей Викторович, за забор ходить — это вам не на Гавайях под южным солнцем жопу греть.

Второй охранник захихикал, а я отметил совсем другое. Люди Маяка регулярно ходили наружу, причём вылазки явно не ограничивались ближайшими зданиями. Значит, красивые рассказы о запасах внутри стоило воспринимать с поправкой. Какими бы серьёзными эти запасы ни были, Маяк продолжал жить за счёт окружающего города и платил за это ранеными.

Ломов, похоже, пришёл примерно к тем же выводам, хотя интересовало его сейчас другое. Он ещё раз посмотрел на медицинский корпус, пошевелил ногой и довольно усмехнулся.

— Вот теперь можешь хотя бы признать, что про Маяк я тебе сказки целиком не рассказывал. Медики есть, вода есть, охрана есть, люди живут. Мне ногу за двадцать минут сделали. Я тебе именно это ещё в гаражах говорил.

Я промолчал, поскольку спорить с очевидным смысла не видел. Маяк действительно работал, причём работал гораздо лучше, чем я ожидал увидеть после рассказов Ломова. Вопрос заключался в том, какой ценой всё это здесь поддерживали и насколько много из происходящего нам пока предпочитали не показывать.

Людей здесь было действительно много. Причём помимо взрослых встречались дети. Возле стены сидели две девочки и играли пластиковыми крышками от бутылок, выкладывая из них какие-то фигуры. Рядом женщина латала куртку, время от времени поглядывая на детей. Чуть дальше мужчина катил тележку с мешками, подросток помогал ему придерживать верхний ряд.

Возле двери одного из одноэтажных зданий спорили двое мужиков, и, судя по тому, как один размахивал куском кабеля, предмет разговора касался местной электрики.

Элина некоторое время рассматривала двор, потом тихо заговорила:

— Знаешь, Серёж, после наших гаражей это всё выглядит странно. У нас человек с ведром воды уже событие, потому что сначала надо найти воду, потом принести, потом ещё решить, сколько можно её потратить. Здесь женщина бельё развесила и спокойно занимается своими делами.

Для Элины всё это действительно было почти культурным шоком, и я прекрасно понимал её ощущения. За последние недели мы успели привыкнуть считать воду вёдрами, экономить каждую таблетку и радоваться работающей лампочке почти как празднику. Оказалось, что обратная дорога существует тоже: достаточно увидеть женщину, спокойно развешивающую бельё, чтобы внезапно вспомнить, насколько ненормальной стала наша собственная жизнь.

— Для наших это будет иметь значение. Особенно для Инны Павловны и тех, кто у неё сейчас лежит, — продолжила Элина. — Для детей тоже… всё это так… так необычно.

Я посмотрел на девочек у стены. Одна как раз отобрала у второй красную крышку, получила возмущённый шёпот и тут же поменяла её на две зелёных.

— Сначала поймём, что тут реально происходит, а уже потом будем решать, где кому гулять, — ответил я. — Я пока вижу работающий лагерь и много охраны.

Элина кивнула. Она прекрасно понимала, о чём я говорил. Где-то за несколькими корпусами находился В-7, а под крышей одного из зданий лежал бетонный бассейн с тварью, которой Белые совсем недавно скармливали молчуна. Двор с детьми от этого факта, конечно, никуда не исчезал. Бассейн тоже оставался на месте.

Андрей Викторович всё это время внимательно наблюдал за нашей реакцией на увиденное. Сами люди, которые встречались тут, особого внимания на наше появление не обращали. Отводили взгляд, не пытались заговорить. Но ничего удивительного в этом не было — всё-таки мы находились не на курорте, а на потенциальном островке безопасности во время конца света.

Мы дошли до ещё одного забора, на этот раз из металлической сетки. Что было за этой сеткой, увидеть не получалось, потому что она была завешена плотным брезентом. Но начальник охраны дальше нас не повёл. Остановился у ворот, скрестил руки на груди и повернулся к нам.

Я уже собирался спросить, что находится дальше, когда из-за брезента донёсся короткий металлический грохот. Через несколько секунд звук повторился, будто внутри большого ангара тяжёлая железная конструкция ударилась о направляющую, а следом появился низкий ровный гул. Ломов почти не обратил на происходящее внимания, зато Элина сразу повернула голову в сторону забора.

Здесь гул звучал значительно тише, чем в испытательном корпусе В-7, временами почти теряясь среди генераторов, голосов и работающей техники, но спутать его я уже не мог. Именно такой звук сопровождал работу установки, после которой молчуны в клетках теряли способность нормально двигаться. По выражению лица Элины было понятно, что она тоже узнала его и сейчас вспомнила тот самый бассейн.

Я посмотрел на верх брезентового полотна. За ним виднелись только крыши нескольких корпусов и верхушка металлической конструкции, похожей на крановую ферму. Затем гул оборвался, после чего где-то внутри послышались несколько человеческих голосов. Слов разобрать не удалось.

Андрей Викторович всё это время наблюдал за нами и, конечно, заметил нашу реакцию.

— Что-то заинтересовало? — спросил он.

— Звук знакомый, — ответил я. — У вас здесь акустическое оборудование работает?

На его лице ничего не изменилось, хотя пауза перед ответом получилась чуть длиннее обычной.

— Здесь много чего работает. До всего этого комплекс занимался акустическими системами, часть оборудования сохранилась, часть сейчас используем для своих нужд.

Объяснение выглядело достаточно правдоподобно. Особенно для человека, который не провёл сегодняшнее утро внутри В-7 и не видел, что именно происходило с молчунами после включения этого оборудования.

— Полезная вещь, наверное, — заметил я.

— Сейчас любое работающее оборудование — полезная вещь.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Андрей Викторович прекрасно умел держать лицо, поэтому определить, понял ли он, сколько именно нам удалось увидеть в секторе, было невозможно. Возможно, он действительно ничего не знал и просто проверял реакцию. Возможно, охрана уже успела осмотреть В-7 и обнаружить следы нашего присутствия. Пока гадать можно было сколько угодно.

За брезентом опять что-то тяжело ударило о металл, после чего гул появился на несколько секунд и снова затих. Андрей Викторович даже не обернулся на звук.

— Ну что, господа хорошие, впечатления? — спросил он, словно предыдущего разговора вообще не было.

— Самые благоприятные, — заверил я. — Но было бы здорово попасть именно внутрь Маяка.

Андрей Викторович медленно покачал головой.

— Дальше пройти не получится. У нас внешний карантин. Первые сутки все новые люди проводят здесь, а внутрь проходят только после проверки и выполнения условий, — пояснил он.

Я ещё раз осмотрел палатки и людей перед решётчатым забором. Значит, часть из них появилась здесь только сегодня, а остальные могли торчать на внешнем периметре сколько угодно, пока не выполнят условия Маяка. Сам карантин выглядел вполне разумно. Мы до сих пор толком не понимали, как распространяется вся эта зараза, и я на месте местных точно так же не стал бы пускать незнакомого человека сразу за основной периметр.

— Так что без обид, ребята, но здесь действуют свои правила, — продолжил Андрей Викторович. — Мы до конца не понимаем, с чем имеем дело, поэтому рисковать несколькими сотнями человек ради чьего-то удобства не собираемся.

— Тут спорить не с чем, — согласилась Элина.

— Более чем, — хмыкнул Андрей Викторович. — Так что здесь вы можете осматриваться сколько душе угодно, но внутрь заходить можно только после карантина и выполнения условий.

Вокруг стояли несколько палаток, длинный навес, стоянка транспорта и площадка возле ворот. У стола сидели двое сотрудников, перед ними стояла семья с рюкзаками. Чуть в стороне мужчина в грязной одежде пил воду из одноразового стаканчика, а рядом женщина кормила маленького ребёнка.

Семья возле стола состояла из мужчины лет сорока, женщины заметно моложе и двух пацанов, младшему из которых было лет шесть. Возле их ног лежали четыре рюкзака, пара хозяйственных сумок и пластиковая канистра. Судя по одежде и общей измученности, сюда они добрались далеко не из соседнего квартала.

Один из сотрудников сверился с лежавшей перед ним тетрадью, нашёл нужную строчку и провёл пальцем по нескольким цифрам.

— На сегодняшний день за вами сто пятьдесят три, — сообщил он. — Вас четверо, значит, нужно двести.

Мужчина тяжело вздохнул и потёр ладонью заросший подбородок.

— Мы вчера ещё один гараж нашли, но там всего девять было. Дальше идти уже некуда, жена с детьми здесь четвёртый день сидит, а я один по району мотаюсь.