Читать книгу Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9 (Валерий Антонов) онлайн бесплатно на Bookz (8-ая страница книги)
Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9
Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9
Оценить:

3

Полная версия:

Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9

§ 44. Присутствие, разомкнутость и истина. Истина (Wahrheit) укоренена в раскрытости (Erschlossenheit) Dasein, а не в «теории истины»; традиционное понимание истины как соответствия (adaequatio) суждения предмету — производное; первичная истина — раскрытость бытия через Dasein; истина — функция (способ, каким Dasein функционирует в раскрытии), а не данность («соответствие», «правильное суждение»). Философия издавна связывает истину с бытием: Парменид («одно и то же — мышление и бытие»), Аристотель (философы «побуждаемые самой истиной», «следуя тому, что само себя показывает»; философия — «наука об истине» и «наука, рассматривающая сущее как сущее»). Вопрос о смысле «истины»: «истина» означает то же, что «вещь», «само-себя-показывающее»; если истина изначально связана с бытием, феномен истины попадает в круг фундаментальной онтологии и уже обнаруживался в предварительном анализе Dasein, хотя и не под этим названием; нужно явно очертить феномен истины и зафиксировать связанные с ним проблемы. Новый подход: анализ начинается с традиционного понятия истины и раскрывает его онтологические основания (a); из этих оснований виден изначальный феномен истины; на его основе показывается производный характер традиционного понятия (b); вопрос о «сущности» истины включает вопрос о способе бытия истины, проясняется онтологический смысл утверждения «истина есть» и тип необходимости, в силу которой «мы должны предполагать», что истина «есть» (c). (a) Три тезиса традиционного понимания: «место» истины — высказывание (суждение); сущность истины — «соответствие» (Übereinstimmung) суждения предмету; Аристотель положил начало определению истины как «соответствия». Аристотель: παθήματα τῆς ψυχῆς τῶν πραγμάτων ὁμοιώματα — «переживания души» (νοήματα — «мысли») суть уподобления вещам; отсюда позднейшее veritas est adaequatio intellectus et rei; Фома Аквинский (ссылаясь на Авиценну, заимствовавшего у Исаака Израэли) использует также correspondentia и convenientia. Неокантианство объявило это определение наивным реализмом, несовместимым с «коперниканской революцией», но Кант сохраняет это понятие истины, не подвергая его обсуждению: «номинальное определение истины как соответствия познания его предмету здесь принимается как данное и предполагается»; «истина или видимость — не в предмете, поскольку он созерцается, а в суждении о нём, поскольку он мыслится». Проблема онтологического основания истины: что подразумевается под «соответствием» (отношение между чем-то и чем-то; не всякое отношение — соответствие; число 6 соответствует 16 – 10 как равенство); в каком аспекте intellectus и res соответствуют, если они разной природы (идеальное и реальное); какова онтологическая природа этого отношения (реальное, идеальное или третье; проблема μέθεξις). Феноменологический анализ: человек, стоя спиной к стене, говорит «картина на стене висит криво», затем поворачивается и видит, что это так; в суждении подразумевается сама вещь, а не «представление» о ней; подтверждение (Bewährung) состоит в том, что вещь сама показывает себя такой, какой была обозначена; истина — раскрытие (Entdeckend-sein) сущего таким, каково оно есть; истина высказывания означает, что оно раскрывает сущее в его бытии, и не имеет структуры соответствия между познанием и предметом; истина как раскрытие возможна только на основе бытия-в-мире. (b) Изначальный феномен истины и производный характер традиционного понятия: истинность (истина) означает бытие-раскрывающим; это не произвольное определение, а необходимая интерпретация того, что древнейшая традиция предчувствовала; истинность λόγος как ἀπόφανσις — ἀληθεύειν в модусе ἀποφαίνεσθαι: выводить сущее из сокрытости и давать ему быть увиденным в его несокрытости; ἀλήθεια, которую Аристотель отождествляет с πράγμα, φαινόμενα, означает «сами вещи», то, что себя показывает, сущее в его раскрытости; ἀλήθεια — не «истина» как «правильное суждение», а несокрытость — способ, каким сущее показывает себя из себя самого; λόγος истинен, когда выводит сущее из сокрытости; истина — событие раскрытия, а не свойство суждения. Гераклит: λόγος противопоставляется непонимающим; λόγος — φράζων ὅκως ἔχει, говорит, как сущее себя ведёт; непонимающие λανθάνει — для них скрыто то, что они делают; ἐπιλανθάνονται — забывают, сущее снова погружается в сокрытость; несокрытость (ἀ-λήθεια) принадлежит λόγος. Перевод «истина» заслоняет смысл ἀλήθεια; философия должна защитить силу элементарных слов от нивелирования обыденным рассудком. «Определение» истины как раскрытости и бытия-раскрывающим — результат анализа способов бытия Dasein, которые мы называем «истинными»; бытие-истинным как бытие-раскрывающим — модус бытия Dasein; то, что делает раскрытие возможным, необходимо назвать «истинным» в ещё более изначальном смысле; истина — не свойство суждения, а способ бытия Dasein. Раскрытие как модус бытия-в-мире: заботливое обхождение с сущим раскрывает внутримирное сущее, оно становится раскрытым и «истинным» во втором смысле; первично «истинное» — Dasein; истина во втором смысле означает не бытие-раскрывающим (раскрытие), а бытие-раскрытым (раскрытость). Два смысла истины: первичный — Dasein раскрывает; вторичный — сущее раскрыто; первична раскрытость Dasein, вторична раскрытость сущего; сущее может быть раскрытым только потому, что Dasein уже раскрыто; раскрытость внутримирного сущего коренится в раскрытости мира; раскрытость — основной способ бытия Dasein, в соответствии с которым оно есть своё Da; она конституируется расположенностью, пониманием и речью и в равной мере касается мира, бытия-в и самости; структура заботы содержит в себе раскрытость Dasein, и через неё достигается первичный феномен истины. Dasein есть «в истине»: поскольку Dasein по сути есть раскрытость, оно по сути «истинно»; это онтологическое утверждение не означает, что Dasein онтически всегда «введено во всю истину», а лишь то, что раскрытость принадлежит к его экзистенциальной конституции; Dasein всегда уже раскрыто, оно не «обладает» истиной как свойством, а есть раскрытость. Четыре определения «Dasein есть в истине»: 1) к бытийной конституции Dasein сущностно принадлежит раскрытость вообще, охватывающая всю структуру бытия, явленную в заботе; с бытием Dasein и его раскрытостью изначально связана раскрытость внутримирного сущего; они раскрыты одновременно, истина — не «акт», а структура, которая всегда уже есть; 2) к бытийной конституции Dasein принадлежит заброшенность: раскрывается, что Dasein всегда уже есть моё в определённом мире и при определённом круге внутримирного сущего; раскрытость по сути фактична, Dasein не выбирало себя, оно уже брошено; истина не «вечна», она всегда исторична; 3) к бытийной конституции Dasein принадлежит проект: раскрывающее бытие к своей возможности быть; Dasein может понимать себя либо из «мира» и Других, либо из своей собственной возможности быть; последняя возможность означает, что Dasein раскрывает себя в самом собственном бытии; эта подлинная раскрытость показывает феномен первичной истины в модусе подлинности; подлинная раскрытость — истина в модусе подлинности, неподлинная — в модусе неподлинности; 4) к бытийной конституции Dasein принадлежит падение: прежде всего и чаще всего Dasein потеряно в своей «мире», понимание как проект смещается в сторону публичной истолкованности, раскрытое пребывает в модусе искажённости и закрытости из-за болтовни, любопытства и двусмысленности; бытие к сущему не уничтожено, но вырвано с корнем; сущее не полностью скрыто, а именно раскрыто, но одновременно искажено, показывает себя в модусе видимости; ранее раскрытое снова погружается в искажённость и сокрытость; Dasein, поскольку оно по сути впадает, в своей бытийной конституции есть «в неправде» (термин используется онтологически, без онтически-негативной оценки); к фактичности Dasein принадлежат закрытость и сокрытость; полный смысл утверждения «Dasein есть в истине» одновременно означает «Dasein есть в неправде»; но только поскольку Dasein раскрыто, оно также закрыто, и поскольку с Dasein уже раскрыто внутримирное сущее, такое сущее может быть скрыто или искажено; Dasein всегда и в истине, и в неправде — не потому, что оно «иногда ошибается», а потому, что оно всегда раскрыто и всегда искажено падением; истина — не «окончательное» состояние, а процесс, в котором раскрытие всегда сопровождается искажением. Истину нужно отвоёвывать: Dasein должно присваивать себе уже раскрытое против видимости и искажения и постоянно удостоверяться в раскрытости; всякое новое раскрытие происходит не из полной сокрытости, а исходя из раскрытости в модусе видимости; истину всегда нужно отвоёвывать у сущего, фактическая раскрытость — всегда как бы грабёж; истина — не «данность», а задача. Привативное выражение ἀ-λήθεια: греки выражали сущность истины через не-сокрытость, в чём проявляется изначальное понимание, что бытие-в-неправде есть сущностная черта бытия-в-мире; привативная форма показывает, что истина всегда есть результат борьбы с сокрытостью. Парменид: богиня истины ставит его перед двумя путями — раскрытия и сокрытия, что означает: Dasein всегда уже в истине и неправде; путь раскрытия достигается только в κρίνειν λόγῳ — понимающем различении и решимости выбрать один из них; задача — различить их и решиться на истину; истина — не «данность», а решение. Экзистенциально-онтологическое условие того, что бытие-в-мире определяется «истиной» и «неправдой», лежит в бытийной конституции Dasein как заброшенного проекта — конститутивном моменте заботы; истина и неправда возможны только потому, что Dasein есть заброшенный проект: брошено в мир (фактичность) и проектирует себя на возможности (экзистенциальность); без заботы не было бы ни истины, ни неправды. Два тезиса: истина в изначальнейшем смысле — раскрытость Dasein, к которой принадлежит раскрытость внутримирного сущего; Dasein изначально есть в истине и неправде; эти тезисы понятны в горизонте традиционной интерпретации, только если показать: истина как соответствие имеет исток в раскрытости и возникает через её определённую модификацию; способ бытия раскрытости приводит к тому, что вначале замечается её производная модификация, и теоретическая экспликация структуры истины направляется ею. Высказывание и его структура (апофантическое «как») коренятся в истолковании и его структуре (герменевтическое «как»), а далее — в понимании, раскрытости Dasein; истина высказывания коренится в раскрытости понимания и не является «первичной». Производность соответствия: бытие при внутримирном сущем (забота) раскрывает; к раскрытости Dasein сущностно принадлежит речь; Dasein выражает себя о раскрытом сущем в высказывании; высказывание сообщает сущее в его раскрытости; воспринимающее сообщение приводит себя в раскрывающее бытие к обсуждаемому сущему; высказанное содержит в своём предмете раскрытость сущего и сохраняет её; высказанное становится подручным, что можно принять и передать дальше; благодаря сохранению раскрытости подручное высказанное само имеет отношение к сущему, о котором высказывается; раскрытость всегда есть раскрытость чего-то; даже при повторении Dasein входит в бытие к обсуждаемому сущему, но освобождает себя от первичного раскрытия; раскрытость в значительной мере присваивается через пересказ сказанного; погружённость в сказанное принадлежит способу бытия Man; высказанное принимает на себя бытие к раскрытому сущему; если нужно присвоить его раскрытость, высказывание должно быть подтверждено как раскрывающее; подтверждение означает подтверждение отношения высказывания к сущему; высказывание — подручное, сущее, к которому оно относится, — подручное или наличное; отношение само предстаёт как наличное; раскрытость, сохранённая в высказывании, есть раскрытость чего-то; суждение «содержит нечто, что относится к предметам» (Кант); но отношение, переключённое на связь между наличным, само приобретает характер наличности; раскрытость чего-то превращается в наличное соответствие между наличным высказыванием и наличным обсуждаемым сущим; если способ бытия членов отношения понимается просто как наличность, отношение предстаёт как наличное совпадение двух наличных; раскрытость сущего с высказанностью высказывания переходит в способ бытия подручного; но поскольку в ней как раскрытости чего-то сохраняется отношение к наличному, раскрытость (истина) сама становится наличным отношением между наличным (intellectus и res); экзистенциальный феномен раскрытости, укоренённый в раскрытости Dasein, превращается в наличное свойство и раскалывается на наличное отношение; так показана онтологическая производность традиционного понятия истины. Первое и ближайшее: то, что в порядке экзистенциально-онтологических оснований является последним, онтически-фактически считается первым и ближайшим; этот факт коренится в способе бытия Dasein: в поглощённости заботой Dasein понимает себя из внутримирно встречающегося; раскрытость сначала обнаруживается во внутримирном высказанном; понимание бытия вообще сначала понимает всё сущее как наличное; ближайшее онтологическое осмысление «истины» понимает λόγος как λόγος τινος, но интерпретирует феномен как наличное в его возможной наличности; поскольку наличность отождествляется со смыслом бытия вообще, вопрос о том, является ли этот способ бытия истины изначальным, вообще не может возникнуть; господствующее понимание бытия заслоняет первичный феномен истины. Аристотель и первичное «место» истины: нельзя упускать, что у греков одновременно жило изначальное (хотя и доонтологическое) понимание истины и даже противостояло онтологическому заслонению; Аристотель никогда не защищал тезис, что первичное «место» истины — суждение; напротив, λόγος — способ бытия Dasein, который может быть раскрывающим или закрывающим; эта двойная возможность — отличительная черта истинности λόγος; Аристотель не приходил к необходимости «расширять» понятие истины с λόγος на чистое νοεῖν; «истина» αἴσθησις и видения «идей» — первичное раскрытие; только потому, что νόησις первично раскрывает, λόγος как διανοεῖν может иметь функцию раскрытия. Критика тезиса о суждении как «месте» истины: тезис неправомерно ссылается на Аристотеля и содержательно искажает структуру истины; не высказывание есть первичное «место» истины, а наоборот: высказывание как способ присвоения раскрытости и модус бытия-в-мире коренится в раскрытии и раскрытости Dasein; первичнейшая «истина» — «место» высказывания и онтологическое условие возможности того, что высказывания могут быть истинными или ложными; истина не «находится» в высказывании как в «сосуде», она коренится в бытии Dasein. Истина как экзистенциал: истина в первичнейшем смысле принадлежит к основной конституции Dasein; термин означает экзистенциал; тем самым предвосхищён ответ на вопрос о способе бытия истины и о смысле необходимости предпосылки, что «истина есть»; истина — не «свойство» суждения и не «отношение» между суждением и вещью, а структура бытия Dasein; истина есть потому, что Dasein есть; если Dasein не существует, то нет ни истины, ни неправды; истина не «вечна» — она исторична, фактична, укоренена в бытии Dasein. (c) Способ бытия истины и предпосылка истины: Dasein по сути конституировано раскрытостью и потому изначально пребывает в истине; истина «есть» только тогда и до тех пор, пока есть Dasein; сущее раскрыто и доступно лишь постольку, поскольку существует Dasein; истина — не «вечная» структура, независимая от человека; законы Ньютона, закон противоречия, любая истина истинны лишь пока есть Dasein; до того как Dasein существовало, и после того как оно перестанет существовать, не было и не будет истины, потому что невозможны раскрытость, открытие и открытость сущего; до открытия законов Ньютона они не были «истинными», но это не значит, что они были ложными, и не означает, что описываемое ими сущее не существовало ранее; законы не «ждали» своего открытия, чтобы стать истинными, — они стали истинными тогда, когда Dasein раскрыло их; сущее существовало и до этого, но истина о нём возникла вместе с раскрытием; истина — не свойство сущего самого по себе, а событие раскрытия сущего для Dasein; истина не «создаёт» сущее, она раскрывает его. Критика «вечных истин»: утверждение о «вечных истинах» будет доказано лишь тогда, когда удастся показать, что Dasein существовало и будет существовать вечно; пока такого доказательства нет, это утверждение остаётся фантастическим, даже если его принимают многие философы; «вечные истины» — не «факт», а предположение, требующее доказательства. Относительность истины: всякая истина относительна в том смысле, что зависит от бытия Dasein; но это не субъективизм в смысле произвола субъекта: открытие выводит высказывание за пределы субъективного произвола и сталкивает Dasein с самим сущим; только потому, что истина как открытие есть способ бытия Dasein, она может быть независимой от его произвола; истина не «зависит» от того, что я хочу считать истинным; она сталкивает меня с сущим, которое я не выбирал. Общезначимость истины коренится в том, что Dasein способно раскрывать сущее в себе самом; только так сущее может связывать любые возможные высказывания о себе; истина общезначима не потому, что все с ней согласны, а потому, что сущее само связывает любые высказывания о нём; общезначимость коренится в раскрытости, а не в согласии. Подрывает ли истину то, что она онтически возможна лишь в «субъекте» и зависит от его бытия? Нет: истина не сводится к субъективному мнению, а укоренена в раскрытости Dasein; только потому, что она укоренена в Dasein, она может быть истиной; она подрывается только произволом, который отрывает её от сущего. Предпосылка истины: мы предполагаем истину, потому что, существуя в модусе Dasein, мы уже «в истине»; мы не предполагаем её как нечто внешнее — она делает возможным само наше бытие, в котором мы что-то «предполагаем»; «предполагать» — понимать нечто как основу бытия другого сущего, что возможно только на основе раскрытости Dasein; истина не «предполагается» нами как внешняя данность, она есть структура нашего бытия; мы уже в истине, прежде чем начинаем что-то предполагать. Глубинный смысл: Dasein всегда уже «забегает вперёд» (структура заботы) и потому изначально «предполагает» себя и истину; это не выбор, а данность его бытия; Dasein не «решает» быть в истине — оно уже в истине до всякого решения; забота как структура Dasein включает эту предпосылку; истина не «выбирается» — она есть способ бытия. Критика скептицизма и «идеального субъекта»: скептицизм нельзя опровергнуть, как нельзя «доказать» бытие истины; если скептик последователен (например, совершает самоубийство), он уничтожает Dasein, а с ним и истину; скептик, отрицающий истину, сам уже в истине — иначе он не мог бы даже отрицать; последовательный скептик должен уничтожить себя как Dasein, чтобы уничтожить истину, но пока он жив, он пребывает в истине, даже отрицая её. Проблема «идеального субъекта»: философия часто апеллирует к «чистому Я» или «сознанию вообще», но это абстракции, игнорирующие фактичность Dasein, которое всегда уже и в истине, и в неправде; «идеальный субъект» не может быть основой для понимания истины. Хайдеггер против теологических остатков: идея «вечных истин» и абсолютного субъекта — неискоренённые следы христианской теологии в философии; «вечные истины» восходят к представлению о Боге, который «вечен» и «всеведущ»; философия, принимающая эту идею, не освободилась от теологии. Бытие и истина «существуют» одинаково изначально: бытие возможно только при наличии истины, а истина — только при наличии Dasein; они — две стороны одного события раскрытия; бытие раскрывается в истине, истина есть раскрытость бытия; одно без другого невозможно. Заключение: пока не прояснён смысл бытия, нельзя окончательно ответить на вопрос о науке о бытии; однако анализ Dasein как заботы раскрывает его изначальную структуру и подготавливает почву для дальнейшего исследования. Открытый вопрос: является ли забота предельной онтологической структурой Dasein, достаточно ли она объясняет целостность человеческого бытия; забота — структура, позволяющая ставить дальнейшие вопросы; целостность Dasein ещё не исчерпана заботой, нужно идти дальше — к временности (Zeitlichkeit). Граница §44: он очерчивает структуру истины, но не объясняет, почему истина становится экзистенциалом, — это задача второго раздела (временность); «два смысла истины» означают не «два вида», а функцию, функционирующую в двух аспектах (раскрытие и раскрытость), но не данную как «сумма». Комментарии: истина как раскрытость (ἀλήθεια) — функция, а не данность (соответствие); Dasein как «бытие-в-истине» — функция, а не данность (сущее); двойственность истины и неправды — функция (пассивный синтез), а не данность (два состояния); соответствие — данность, скрывающая функцию (раскрытость); высказывание — данность, скрывающая функцию (раскрытость); у греков (особенно у Аристотеля) было двойное понимание истины: раскрытие (первичное) и соответствие (вторичное), где раскрытие — функция, а соответствие — данность, скрывающая функцию. Хайдеггер не просто «отменяет» традиционное понятие истины, а раскрывает его изначальный смысл, показывая, что оно коренится в бытии Dasein.

Место в генезисе

Здесь впервые явно формулируется различение акта и смысла, которое станет предтечей онтологического различия между сущим и бытием. Хайдеггер онтологизирует логику: у Гуссерля Geltung — это идеальное значение в трансцендентальной субъективности; у Хайдеггера — это способ быть. Это решающий сдвиг, который Гуссерль не одобрил бы.

Спорные пункты.

· Степень оригинальности: некоторые исследователи (Слуга) утверждают, что Хайдеггер — эпигон Гуссерля и Риккерта. Другие (Кизил, ван Бюрен) настаивают, что уже здесь видны «следы скрытого короля». Истина, вероятно, посередине: Хайдеггер работает в рамках чужих парадигм, но его способ «насильственного» чтения традиции уже выдаёт будущего автора «Бытия и времени».

· Geltung как онтологическая категория: является ли значимость логической или онтологической категорией? Хайдеггер колеблется, и это колебание останется продуктивным.

· «Слоеный пирог»: Брэндон показывает, что у Хайдеггера способность тематизировать — то есть относиться к сущему как к наличному — есть экзистенциал, а не опция. Это прямо поддерживает формулу: смерть, совесть, решимость — не «данности», которые можно добавить к структуре, а функции, которые работают в каждом модусе.

Присутствие и временность (§§ 45–83).

Глава 1. Смерть, целость и границы феноменологического анализа: §§ 46–49

Глава 1 — не «введение в тему смерти», а негативная подготовка позитивного анализа: показать, чем смерть не является, и тем очертить поле, на котором она может быть понята. Работает различение функция/данность: «ещё-не», «конец», «целость» — функции (способы, каким Dasein функционирует), а не данности (категории наличного); смешение этих аспектов порождает видимость того, что Dasein — «незавершённая вещь».

§ 46. Почему целое присутствия кажется недоступным. Первый раздел закончился не ответом, а вопросом: забота раскрыта как структурное целое, но целость присутствия осталась недостижимой — присутствие всегда «ещё не» достигло себя. Ответ сначала формулируется как видимость — отрицательный: забота структурно включает себя-предвосхищение, присутствие всегда «впереди себя»; пока оно есть, в нём всегда чего-то «недостаёт», а когда недостаток устранён — присутствия уже нет. Формула «ещё-не» кажется неопровержимой: если присутствие всегда незавершено, оно не может быть целым; если завершено — оно больше не присутствие. Но Хайдеггер не пытается «опровергнуть» формулу — он ставит под подозрение само понимание этой формулы: не подсунули ли мы присутствию способ бытия наличного, которому постоянно подвигается вперёд ещё-не-наличное? Это подозрение в подмене: «ещё-не» присутствия может быть понято по аналогии с «ещё-не» наличной вещи (недописанная картина, недособранный долг), и тогда оно действительно превращается в «недостаток», делающий целость невозможной. Различение функция/данность работает здесь как диагностика подмены: «ещё-не» — функция (способ, каким Dasein функционирует как целое, которое всегда уже есть своё ещё-не); «недостаток» — данность (нехватка наличного, которое можно «дополнить»); подмена состоит в том, что данность выдаётся за функцию, и присутствие кажется «незавершённой вещью» — но это видимость, порождённая смешением онтологических регионов.

Аргумент «ещё-не» на первый взгляд чисто онтологический, но уже предполагает определённое понимание бытия, укоренённое в традиции от Аристотеля через Гуссерля. У Гуссерля временное сознание тоже структурировано «ещё-не»: протенция всегда предвосхищает то, что ещё не наступило, и поток сознания никогда не «завершён» в каждый момент; но это не апория, а нормальная структура конституирования — сознание всегда «открыто» вперёд, и именно поэтому оно может конституировать время. «Ещё-не» протенции — не «недостаток» сознания, а условие его временности. Хайдеггер превращает это «ещё-не» в онтологическую проблему: если присутствие всегда незавершено, как оно может быть целым? Но это превращение — не «опровержение» Гуссерля, а выявление того, что у Гуссерля остаётся непроблематизированным: «ещё-не» протенции описывает структуру сознания, но не отвечает на вопрос, как эта структура относится к бытию самого сознания. Гуссерль описывает «ещё-не» как данность (структуру сознания); Хайдеггер спрашивает о функции (бытии-к-концу), которая эту данность производит. Ключевой ход § 46 — скрытая отсылка к гуссерлевской модели: у Гуссерля «теперь» (пра-импрессия) — точка, к которой «приставляются» ретенции и протенции; время как бы «подвигается вперёд» от точки к точке. Если так понимать присутствие, оно действительно никогда не будет целым — но это потому, что мы уже поняли его как наличное, как вещь в потоке времени, а не как экзистенцию. «Ещё-не» присутствия — не «недостаток», который можно «восполнить», а способ быть, который присутствие несёт с самого начала.

1...678910...16
bannerbanner