Читать книгу Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9 (Валерий Антонов) онлайн бесплатно на Bookz (7-ая страница книги)
Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9
Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9
Оценить:

3

Полная версия:

Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9

§ 40. Основорасположение страха как отличительная раскрытость присутствия. Страх (Angst) — не «боязнь» конкретной вещи. тревога (Angst) — не «психология тревоги» и не эмоция, а основополагающая настроенность, отличительная раскрытость Dasein, дающая целостность; она — функция (способ, каким Dasein функционирует в раскрытии целостности), а не данность («эмоция», «психологическое состояние»), функционирующая в каждом модусе раскрытия. Исходный вопрос: как одна из возможностей бытия Dasein может дать «онтическое» прояснение его самого? Раскрытие возможно благодаря присущей Dasein раскрытости, коренящейся в настроенности (Befindlichkeit) и понимании (Verstehen). Страх (Angst) — особая настроенность, потому что выводит Dasein перед ним самим через его собственное бытие, позволяя феноменологически определить раскрытое в страхе сущее в его бытии: Dasein не просто «боится», а видит себя как целое без привычных масок и отвлечений. Анализ бегства и падения (Verfallen): чтобы понять целостность бытия Dasein, исходим из падения — погружённости в Man и заботящийся мир; в падении Dasein убегает от самого себя как от возможности подлинного бытия-собой (eigentliches Selbst-sein-können); кажется, это не подходит для анализа, ведь в бегстве Dasein как раз не сталкивается с собой, но даже в этом бегстве раскрывается его бытие: само бегство есть бегство от себя. Онтически в падении подлинность закрыта, онтологически это закрытие — лишь лишение (Privation) раскрытости, которая проявляется в том, что бегство направлено именно от себя; вывод: бегство возможно только потому, что Dasein уже раскрыто перед собой, — даже убегая в повседневность, оно уже знает, от чего убегает. Феномен страха vs. боязни (Furcht): боязнь имеет предмет — внутримирное сущее, определённое и локализованное в мире; страх не имеет предмета — его «перед-чем» (Wovor) неопределённо, это не конкретная угроза, а мир как таковой; в страхе мир становится совершенно незначимым (Unbedeutsamkeit): вещи теряют смысл, «рассыпаются»; «ничто и нигде» — не отсутствие мира, а его чистая мировость (Weltlichkeit), лишённая привычных значений; в боязни мы боимся чего-то (собаки, болезни, экзамена), в тревоге не можем сказать, чего боимся; мир теряет значение, вещи перестают быть подручными, и Dasein остаётся наедине с собой; это не «пустота» в смысле «ничего нет», а чистая возможность, открывающаяся, когда привычный мир рассыпается. О чём тревожится страх (Worum): не только страх перед чем-то, но и страх за что-то — за само бытие-в-мире (In-der-Welt-sein); в страхе Dasein вырывается из привычного погружения в мир и Man и оказывается перед голой возможностью быть собой — подлинным бытием (Eigentlichkeit); страх индивидуализирует (vereinzelt) Dasein, возвращая его к самому себе: Dasein не может спрятаться за «как все делают», остаётся одно со своей возможностью быть; это не «изоляция» в смысле отрезанности от других, а возвращение к себе как к бытию-в-мире, которое уже включает других, но не растворяется в них. Не-домашность (Unheimlichkeit): в обыденности Dasein чувствует себя «дома» (zuhause) в мире, страх делает мир «не-домашним» (unheimlich); это не психологический дискомфорт, а онтологическая характеристика: Dasein осознаёт свою заброшенность (Geworfenheit) и отсутствие опоры в мире; бегство в повседневность — попытка избежать этой не-домашности; Unheimlichkeit — не просто «жуткость», а экзистенциальное состояние потери опоры в мире; Dasein всегда уже «не дома» в мире, но в повседневности закрывает это от себя, убеждая себя, что «всё в порядке», а тревога срывает эту маску. Методологическое значение: редкость подлинного страха не уменьшает его важности; в страхе Dasein раскрывается в своей изначальной возможности быть собой; это ключ к пониманию целостности Dasein; тревога редка, потому что Dasein обычно убегает от неё в повседневность, но именно поэтому она важна: показывает, что Dasein может быть целым, может видеть себя без масок; это не «теория», а феномен, который уже происходит в Dasein. Страх как основополагающая настроенность: раскрывает мир как мир (не через предметы, а через его мировость); индивидуализирует Dasein, показывая ему подлинное и неподлинное бытие; обнажает бытие-в-мире как исходную структуру Dasein; таким образом, страх даёт феноменальную основу для ответа на вопрос о бытии целостности Dasein. Граница §40: он очерчивает структуру тревоги, но не объясняет, почему тревога становится настроенностью, — это задача §41 (забота) и §§42–44; «редкость» означает не «исключение», а то, что данность (повседневность) скрывает функцию (тревогу). Комментарии: Man — функция, а не данность (группа); Unheimlichkeit — функция (пассивный синтез), а не данность (жуткость); «ничто и нигде» — функция, а не данность (отсутствие); индивидуализация — функция (пассивный синтез), а не данность (изоляция).

§ 41. Бытие присутствия как забота (Sorge). §41 — ключевой параграф: здесь впервые явно формулируется забота (Sorge) как фундаментальная структура Dasein, в единую структуру собираются мир, кто, бытие-в, падение и тревога; это не «определение заботы» и не «сумма структур», а функция (способ, каким Dasein функционирует как целостность), функционирующая в каждом структурном моменте. Стремясь онтологически схватить целостность структурного целого, надо спросить, дают ли феномен тревоги и раскрытое в ней феноменально изначально целостное Dasein так, чтобы ищущий взгляд мог удовлетвориться. Формально в тревоге: беспокойство (Sich-ängsten) как настроенность (Befindlichkeit) — модус бытия-в-мире; то, перед чем тревога (Wovor der Angst), — заброшенное бытие-в-мире; то, ради чего (Worum der Angst), — возможность бытия-в-мире; полный феномен тревоги показывает Dasein как фактически существующее бытие-в-мире. Фундаментальные онтологические характеристики Dasein: экзистенциальность (Existenzialität) — бытие как проект, устремлённость к возможностям, Dasein всегда уже «впереди себя»; фактичность (Faktizität) — заброшенность в уже данное, Dasein не выбрало себя, оно вверено своему бытию, миру, обстоятельствам; падение (Verfallensein) — поглощённость повседневностью (Man), растворение в «как все делают»; эти определения не отдельные «куски», которые можно убрать, а изначальная связь, составляющая искомую целостность. В единстве этих определений бытие Dasein становится онтологически постижимым. Забота как фундаментальная структура: Dasein — сущее, для которого в его бытии важно само это бытие; эта «важность» раскрывается через понимание (Verstehen) как проектирование себя на собственную возможность бытия. Структура «забегания вперёд» (Sich-vorweg-sein): Dasein всегда уже «за пределами себя» — не как отношение к другому сущему, а как бытие к своей собственной возможности; это фундаментальная структура заботы: Dasein не просто есть — оно всегда уже «впереди себя», в своих возможностях. Целостность заботы охватывает всё устройство Dasein: забегание вперёд (Sich-vorweg-sein) — проекция на возможности (будущее); уже-бытие-в-мире (Schon-sein-in-einer-Welt) — заброшенность (прошлое, фактичность); бытие-при (Sein-bei) — погружённость в мир подручного (настоящее, падение). Полная структура: Sich-vorweg-schon-sein-in-(der-Welt-) als Sein-bei (innerweltlich begegnendem Seienden) — «забегание вперёд — уже-бытие-в-(мире) как бытие-при (внутримирно встречающемся сущем)». Забота — не «беспокойство» в обыденном смысле, а структура, всегда уже есть у Dasein: оно всегда уже «впереди себя» (проект), «в мире» (фактичность) и «при вещах» (падение); три момента неразделимы — одно целое, различимое только в анализе. Термин «забота» используется чисто онтологически, без отсылки к обыденным значениям (беспокойство, хлопоты): это не «я забочусь о семье», а структура бытия, делающая возможным любое поведение Dasein. Забота как основа всех модусов бытия: бытие при вещах — озабоченность (Besorgen), бытие с другими — попечение (Fürsorge); забота не сводится только к экзистенциальности (проекту), но охватывает единство трёх моментов: забегание вперёд (будущее), уже-бытие-в-мире (прошлое, фактичность), бытие-при (настоящее, падение). Невозможность редукции: заботу нельзя свести к воле (Wollen) или желанию (Wünschen) — они уже укоренены в заботе; к влечению (Drang) или склонности (Hang) — они также возможны только на основе заботы; забота первичнее всех этих феноменов и лежит в основе любого поведения Dasein, теоретического или практического. В неподлинности (под властью Man) Dasein остаётся забегающим вперёд, но его «ради-чего» (Worumwillen) остаётся нераскрытым, а проекты определяются публичностью, а не собственной экзистенцией; желание (Wünschen) — модификация заботы, где Dasein теряется в несбыточных возможностях и мир становится «миром желаний», а не подлинного действия; склонность (Hang) — зависимость от мира («бытие ведомым»), влечение (Drang) — слепое стремление, подавляющее другие возможности; но даже в них Dasein остаётся заботой, просто в искажённой форме. Забота — изначальное единство бытия Dasein, которое не сводится к простым элементам, лежит в основе всех модусов существования и обнаруживается в тревоге как подлинное бытие-к-смерти; но сама забота структурно сложна, что наводит на мысль, что онтологический вопрос должен быть углублён дальше — к временности как основе заботы (в следующих параграфах). Граница §41: он очерчивает структуру заботы, но не объясняет, почему забота становится структурой, — это задача §§42–44 и второго раздела (временность); три момента — не три данности, а три аспекта одной функции. Комментарии: Sich-vorweg-sein — функция (пассивный синтез), а не данность (планирование); Verfallensein — функция, а не данность (падение); Man — функция, а не данность (группа); тревога — функция, а не данность (эмоция).

§ 42. Подтверждение экзистенциального истолкования присутствия как заботы. В §42 Хайдеггер отвечает на возражение, что забота — искусственная конструкция: §41 показал заботу (Sorge) как фундаментальную структуру Dasein, объединяющую заброшенность (фактичность), проект (экзистенциальность) и бытие-при (падение); §42 — не «поиск исторических параллелей», а доонтологическое подтверждение: Dasein уже толковало себя как заботу задолго до философского анализа, и басня о Cura служит свидетельством, что это не выдумка. Подтверждение — функция (способ, каким Dasein функционирует в самоистолковании), а не данность («исторический факт»). Проблема: анализ с самого начала должен был отклониться от традиционного, онтологически не прояснённого и принципиально проблематичного подхода, заданного классическим определением человека (animal rationale); в сравнении с ним экзистенциально-онтологическая интерпретация может показаться странной, особенно если понимать «заботу» лишь онтически как «беспокойство» (Besorgnis) или «озабоченность» (Bekümmernis); поэтому приводится доонтологическое свидетельство, чья доказательная сила «лишь историческая». Возражение «ваша забота — философская выдумка» отводится: традиционное определение человека онтологически не прояснено; «забота» в обыденном смысле — не то, что имеется в виду; есть доонтологическое свидетельство — древняя басня, показывающая, что Dasein уже понимало себя как заботу. Свидетельство важно потому, что в нём Dasein высказывается о себе «изначально», не будучи определено теоретическими интерпретациями; бытие Dasein характеризуется историчностью (Geschichtlichkeit), которая ещё должна быть онтологически доказана; если Dasein в основе своего бытия «исторично», то высказывание, исходящее из его истории и возвращающееся в неё, предшествующее всякой науке, приобретает особый, хотя и не чисто онтологический, вес; понимание бытия, заложенное в самом Dasein, выражается доонтологически; свидетельство должно показать, что экзистенциальная интерпретация — не выдумка, а как онтологическая «конструкция» имеет свою почву и элементарные предуказания. Басня о Cura: Забота, переходя через реку, увидела глинистую землю, задумавшись взяла кусок и начала лепить; пока размышляла о созданном, появился Юпитер; Забота попросила вдохнуть в творение дух, и он согласился; когда она захотела дать ему своё имя, Юпитер воспротивился, требуя своего имени; поднялась Земля (Tellus) и потребовала, чтобы создание получило её имя, ведь она предоставила ему часть своего тела; судьёй избрали Сатурна, и он решил: ты, Юпитер, раз дал дух, после смерти получишь дух обратно; ты, Земля, раз дала тело, получишь тело; но поскольку «Забота» первой создала это существо, пусть владеет им, пока оно живёт; а раз спор идёт о его имени, пусть зовётся homo (человек), ибо сделан из humus (земли). Значение басни: она не просто указывает на «заботу» как на то, чему Dasein принадлежит «всю жизнь», но подчёркивает приоритет «заботы» в связи с традиционным пониманием человека как соединения тела (земли) и духа (Юпитера): Cura prima finxit — сущее имеет источник своего бытия в заботе; Cura teneat, quamdiu vixerit — это сущее не освобождается от своего источника, а удерживается им, им управляется, пока существует «в мире»; бытие-в-мире онтологически определяется как «забота»; имя (homo) даётся не по сущности бытия, а по материалу (humus — земля); Сатурн (олицетворение времени) решает, в чём заключается «изначальное» бытие этого существа, — доонтологическое определение сущности человека заранее схватывает способ бытия, определяющий его временное пребывание в мире; забота — не «одна из черт» человека, а то, что делает его человеком; Dasein принадлежит заботе, пока живёт; бытие человека определяется заботой, а не «духом» или «телом». Двойной смысл cura (Бурдах): не только «тревожное усилие», но и «усердие», «преданность»; Сенека (Ep. 124): из четырёх природ (дерево, животное, человек, бог) последние две, наделённые разумом, различаются тем, что бог бессмертен, а человек смертен; у бога природу завершает его собственное благо, у человека — забота (unius bonum natura perficit, dei scilicet, alterius cura, hominis); perfectio человека (становление тем, чем он может быть в своей свободе для собственных возможностей) — «достижение» заботы; одновременно забота определяет базовый способ бытия этого сущего, в котором оно «заброшено» (Geworfenheit) в озабоченный мир; двойной смысл cura отражает основополагающую структуру «заброшенного проекта» (geworfener Entwurf) — единство заброшенности и проекта, различимое только в анализе. Экзистенциально-онтологическая интерпретация — не простое теоретическое обобщение онтического понимания (что все человеческие действия «озабочены»), а априорно-онтологическое обобщение, указывающее не на часто встречающиеся свойства, а на изначальную структуру бытия, которая делает возможным онтическое понимание человека как cura; условие возможности «жизненной заботы» и «преданности» должно быть понято в изначальном смысле как забота; нельзя сказать, что «сначала есть отдельные озабоченные действия, а потом мы их обобщаем», — забота первичнее и делает их возможными. Трансцендентальная универсальность: забота задаёт основу любого онтически-мировоззренческого истолкования Dasein — будь то «жизненная забота» и нужда или противоположное; это не «одна из интерпретаций», а структура, лежащая в основе любой интерпретации, даже отрицающей заботу: тот, кто говорит «я не забочусь ни о чём», уже есть забота в модифицированной форме. Кажущаяся «пустота» экзистенциальных структур: на первый взгляд «забота» кажется пустой («все люди о чём-то заботятся»), но забота имеет сложное членение — забегание вперёд (проект), уже-бытие-в-мире (фактичность), бытие-при (падение); структура конкретна и определённа. Цель аналитики Dasein — не онтологическое обоснование антропологии, а фундаментально-онтологическая направленность: подготовить вопрос о смысле бытия вообще; забота — последний шаг перед переходом к временности (Zeitlichkeit) как смыслу бытия заботы. Граница §42: он очерчивает доонтологическое подтверждение, но не объясняет, почему забота становится структурой, — это задача §§43–44 и второго раздела; «двойственность» cura означает не «два состояния», а функцию, функционирующую в двух аспектах (заброшенность и проект), но не данную как «сумма». Ключевые термины: Cura — функция, а не данность (аллегория); доонтологическое подтверждение — функция (пассивный синтез), а не данность (факт); двойной смысл cura — функция, а не данность (сумма); трансцендентальная универсальность — функция (пассивный синтез), а не данность (всеобщность); смысл бытия — функция, а не данность (понятие).

§ 43. Присутствие, мирность и реальность. §43 показывает: вопрос о реальности — не «теория реальности», а прояснение связи заботы с реальностью; традиционная философия понимала бытие как наличность (Vorhandenheit), отсюда проблема «внешнего мира» и его доказательства, но сама постановка коренится в непонимании бытия Dasein; реальность — функция (способ, каким Dasein функционирует в понимании бытия), а не данность («вещь в себе», «объективный мир»). Исходный пункт — понимание бытия: вопрос о смысле бытия возможен лишь при условии, что существует понимание бытия, а к способу бытия Dasein оно относится; чем адекватнее экспликация этого сущего, тем увереннее путь фундаментально-онтологической проблемы. В ходе предварительного анализа возникла интерпретация понимания, смысла и истолкования; анализ раскрытости показал, что Dasein в соответствии с бытием-в-мире изначально раскрыто в равной мере в отношении мира, бытия-в и самости; в фактической раскрытости мира обнаруживается внутримирное сущее: бытие этого сущего всегда уже так или иначе понято, хотя и не схвачено адекватно онтологически; доонтологическое понимание бытия охватывает всё раскрытое в Dasein сущее, но само понимание бытия ещё не артикулировано по способам бытия. Понимание изначально и большей частью сместилось к пониманию «мира» в соответствии с падением (Verfallen): даже в онтологическом понимании истолкование бытия ориентируется на внутримирное сущее, бытие подручного (Zuhandenen) пропускается, и сущее понимается как наличная вещь (Vorhandenes), предметная связь (res); бытие получает смысл реальности (Realität), основной характеристикой становится субстанциальность; в этот горизонт втягивается и онтологическое понимание Dasein — оно считается реально наличным, и бытие вообще получает смысл реальности. Отсюда приоритет реальности в онтологической проблематике, смещающий путь к подлинной аналитике Dasein и даже взгляд на бытие подручного, что толкает проблему бытия в ложном направлении; остальные способы бытия определяются негативно и лишительно по отношению к реальности. Поэтому необходимо вывести аналитику Dasein и разработку вопроса о смысле бытия из односторонней ориентации на реальность и доказать, что реальность — не просто один из способов бытия, но онтологически находится в основополагающей связи с Dasein, миром и подручностью; это требует принципиального обсуждения проблемы реальности, её условий и границ. Под названием «проблема реальности» смешиваются вопросы: существует ли вообще «трансцендентное сознанию» сущее; можно ли доказать реальность «внешнего мира»; в какой мере это сущее познаваемо в бытии-в-себе; что означает смысл этого сущего — реальность. Обсуждение затрагивает три аспекта: a) реальность как проблема бытия и доказательства «внешнего мира»; b) реальность как онтологическая проблема; c) реальность и забота. (a) Порядок вопросов: первым является онтологический вопрос о том, что вообще означает реальность, но пока отсутствовала чистая онтологическая проблематика, он переплетался с «проблемой внешнего мира»; анализ реальности возможен только на основе адекватного доступа к реальному, а традиционно способом постижения считалось интуитивное познание как отношение души, сознания; поскольку к реальности принадлежит характер «самого-по-себе» и независимости, вопрос о смысле реальности связывается с вопросом о независимости реального «от сознания» (трансценденции сознания); возможность онтологического анализа зависит от прояснения того, от чего должна существовать независимость, и от решения вопроса, может ли познание выполнять эту функцию. Предшествующая аналитика уже показала: познание есть обоснованный модус доступа к реальному; реальное по сути доступно только как сущее внутри мира; всякий доступ онтологически обоснован в бытии-в-мире, имеющем более изначальную структуру заботы (упреждения себя — уже-бытия-в-мире — как бытия при внутримирном сущем). Вопрос о том, существует ли вообще мир и может ли быть доказано его бытие, как вопрос, который ставит Dasein как бытие-в-мире, лишён смысла и двусмыслен: смешиваются мир как «в-чем» бытия-в и «мир» как внутримирное сущее, «при-чем» озабоченного поглощения; мир изначально раскрыт вместе с бытием Dasein, «мир» вместе с раскрытостью мира всегда уже открыт, хотя внутримирное сущее в смысле реального, лишь наличного, может оставаться скрытым; реальное может быть открыто только на основе уже раскрытого мира и только на этом основании может оставаться скрытым; вопрос о «реальности» «внешнего мира» ставится без предварительного прояснения феномена мира и ориентируется на внутримирное сущее (вещи и объекты), погружаясь в онтологически почти неразрешимую проблематику. Критика Канта: «скандал философии» — не отсутствие принудительного доказательства «существования вещей вне нас», а то, что такие доказательства постоянно ожидаются и предпринимаются; Кант использует «Dasein» для обозначения наличности; его доказательство основывается на том, что к сущности времени одинаково изначально принадлежат изменение и постоянство: моё наличное бытие как наличность множества представлений во внутреннем чувстве есть наличное изменение, но определённость времени предполагает нечто постоянно наличное, которое не может быть «во мне», поэтому с эмпирически положенным изменением «во мне» необходимо сополагается эмпирически наличное постоянное «вне меня»; доказательство не каузальный вывод, а «онтологическое доказательство» из идеи временного сущего; но уже требование доказательства показывает, что Кант исходит из субъекта, из «во мне», и доказательство отправляется от эмпирически данного изменения «во мне»; Кант подчёркивает разумность «проблематического идеализма», пока не найден достаточный довод; но даже при отказе от онтического приоритета изолированного субъекта онтологически сохраняется позиция Декарта; доказывается необходимое соприсутствие изменяющегося и постоянного сущего, но равноправность двух наличных ещё не означает соприсутствия субъекта и объекта, а онтологически решающее — основная структура Dasein как бытия-в-мире — остаётся скрытым; соприсутствие физического и психического онтически и онтологически иное, чем феномен бытия-в-мире; различие и связь «во мне» и «вне меня» предполагаются, но не доказано, что устанавливаемое о соприсутствии изменяющегося и постоянного применимо к связи «во мне» и «вне меня»; если бы было увидено предполагаемое целое различия и связи «внутреннего» и «внешнего», возможность считать доказательство отсутствующим рассыпалась бы. Правильно понятое Dasein сопротивляется таким доказательствам, потому что в своём бытии всегда уже есть то, что доказательства считают нужным ему продемонстрировать. Вера vs. доказательство: вывод «должно быть принято лишь на веру» не преодолевает переворачивание проблемы — предвзятое мнение, что в основе идеально должно быть возможно доказательство, остаётся; ссылка на то, что субъект всегда уже бессознательно предполагает «внешний мир», оставляет конструктивную установку изолированного субъекта; Dasein всегда уже «опаздывает» с такими предположениями, потому что как сущее всегда уже находится в мире; «раньше» всякой экзистенциальной предпосылки есть «априори» структуры бытия в способе бытия заботы. Проблема реальности «невозможна» не из-за апорий, а потому, что само сущее отвергает такую постановку: доказывать нужно не то, что и как наличен «внешний мир», а показывать, почему Dasein как бытие-в-мире имеет тенденцию сначала «гносеологически» хоронить «внешний мир» в ничтожности, чтобы затем его доказать; основание — в падении и мотивированной этим переориентации первичного понимания бытия на наличность; после разрушения изначального феномена бытия-в-мире на основе остатка — изолированного субъекта — осуществляется соединение с «миром». Реализм и идеализм: многообразие попыток решения не может быть подробно обсуждено; различные гносеологические направления не столько ошибаются как гносеологические, сколько из-за упущения экзистенциальной аналитики не достигают почвы для феноменально обоснованной проблематики; эту почву нельзя получить и путём феноменологических улучшений понятий субъекта и сознания. Экзистенциально-онтологическое утверждение, что с Dasein как бытием-в-мире внутримирное сущее всегда уже раскрыто, кажется совпадающим с тезисом реализма, но принципиально отличается: реализм считает реальность «мира» нуждающейся в доказательстве и доказуемой, а экзистенциальное утверждение отрицает и то и другое; реализм онтологически не понимает, пытаясь объяснить реальность онтически через причинные связи между реальным. Идеализм, каким бы противоположным и несостоятельным он ни был, имеет принципиальный приоритет, если не понимает себя как «психологический» идеализм: подчёркивая, что бытие и реальность существуют только «в сознании», он выражает понимание того, что бытие не может быть объяснено через сущее; но поскольку невыяснено, что это понимание означает онтологически, как оно возможно и что принадлежит к структуре бытия Dasein, интерпретация реальности строится впустую; то, что бытие не может быть объяснено через сущее и что реальность возможна только в понимании бытия, не освобождает от вопроса о бытии сознания, res cogitans; в последовательности идеалистического тезиса предзадана онтологическая аналитика сознания; только потому, что бытие «в сознании», то есть понято в Dasein, последнее может понимать и выражать такие характеристики бытия, как независимость, «само-по-себе», реальность; только поэтому «независимое» сущее доступно в обход. Если «идеализм» означает понимание того, что бытие никогда не может быть объяснено через сущее, но для всякого сущего всегда уже есть «трансцендентальное», то в нём лежит единственная правильная возможность философской проблематики — тогда Аристотель не меньший идеалист, чем Кант; если же идеализм означает сведение всего сущего к субъекту или сознанию, неопределённым в своём бытии и характеризуемым негативно как «не-вещные», то он методологически не менее наивен, чем самый грубый реализм. Остаётся возможность ставить проблему реальности с тезисом: каждый субъект есть то, что он есть, только для объекта и наоборот; но в этом формальном подходе члены корреляции и она сама остаются онтологически неопределёнными, а целое корреляции мыслится как «как-то» сущее, то есть в отношении к определённой идее бытия; если заранее обеспечена экзистенциально-онтологическая почва с показом бытия-в-мире, корреляция может быть распознана как формализованное, онтологически безразличное отношение. Обсуждение невысказанных предпосылок «гносеологических» попыток показывает, что проблема реальности должна быть возвращена в экзистенциальную аналитику Dasein как онтологическая проблема. (b) Реальность как онтологическая проблема: если «реальность» означает бытие внутримирно наличного сущего (res) и ничего более, то для анализа этого модуса бытия нужно прояснить феномен внутримирности, который основывается на феномене мира, а мир как структурный момент бытия-в-мире принадлежит к фундаментальной конституции Dasein; бытие-в-мире онтологически связано со структурной целостностью бытия Dasein — заботой; тем самым обозначены основания и горизонты, прояснение которых делает возможным анализ реальности, и становится онтологически понятным характер «самого-по-себе» (An-sich); в ориентации на эту проблемную взаимосвязь и было интерпретировано бытие внутримирного сущего. Дильтей и Шелер: в определённых пределах можно дать феноменологическую характеристику реальности без явной экзистенциально-онтологической основы; Дильтей: реальное переживается в импульсе и воле, реальность есть сопротивление, точнее сопротивляемость (Widerständigkeit); аналитическая проработка феномена сопротивления — позитивный момент и лучшее конкретное подтверждение идеи «описывающей и расчленяющей психологии»; но правильное развитие анализа тормозится гносеологической проблематикой реальности, «тезис о феноменальности» не позволяет Дильтею прийти к онтологической интерпретации бытия сознания; «воля и её торможение возникают внутри одного и того же сознания»; способ бытия «возникновения», смысл бытия «внутри», отношение бытия сознания к реальному самому по себе требуют онтологического определения, которого нет, что связано с тем, что Дильтей оставил «жизнь» в онтологической неопределённости; однако онтологическая интерпретация Dasein не означает онтического возвращения к другому сущему, и то, что Дильтей был опровергнут гносеологически, не должно мешать использовать позитивные моменты его анализов. Шелер воспринял дильтеевскую интерпретацию реальности, придерживается «волюнтативной теории присутствия», понимая Dasein в кантовском смысле как наличность (Vorhandensein): «бытие предметов дано непосредственно только в соотнесённости с влечением и волей»; он подчёркивает, что реальность никогда не даётся первично в мышлении и постижении, и указывает, что познание само по себе не есть суждение, а знание есть «отношение бытия». Но об этой теории можно сказать то же, что об онтологической неопределённости оснований у Дильтея: фундаментальный онтологический анализ «жизни» нельзя впоследствии просто добавить как основание — он несёт и обусловливает анализ реальности, полную экспликацию сопротивляемости и её феноменальных предпосылок. Сопротивление встречается как «не-пройти», как препятствие для «желания пройти», но в этом уже раскрывается то, на что направлены влечение и воля; онтическая неопределённость этого «на что» не должна онтологически упускаться или приниматься за ничто; «направленность на...», наталкивающаяся на сопротивление, сама уже находится в целостности обстоятельств (Bewandtnisganzheit), а открытость этой целостности коренится в раскрытости целостности отсылок значимости (Bedeutsamkeit); опыт сопротивления онтологически возможен только на основе раскрытости мира; сопротивляемость характеризует бытие внутримирного сущего; переживания сопротивления определяют лишь широту и направление раскрытия внутримирного сущего и предполагают раскрытие мира; «против» и «навстречу» поддерживаются раскрытым бытием-в-мире; сопротивление не переживается в «возникающем» для себя влечении или воле — они оказываются модификациями заботы; только сущее этого способа бытия может натолкнуться на сопротивляющееся как на внутримирное; если реальность определяется через сопротивляемость, нужно учитывать: это лишь один из аспектов реальности; для сопротивляемости необходим уже раскрытый мир; сопротивление характеризует «внешний мир» в смысле внутримирного сущего, но никогда в смысле мира; «сознание реальности» само есть способ бытия-в-мире, на это экзистенциальное основополагающее явление неизбежно возвращается вся проблематика «внешнего мира». Cogito sum vs. «я-есть-в-мире»: если «cogito sum» должно служить исходным пунктом аналитики, требуется не просто его перевернуть, но дать новую онтолого-феноменальную проверку его содержания; первое утверждение тогда: «sum», а именно «я-есть-в-мире»; как такое сущее, «я есть» в возможности бытия к различным установкам (cogitationes) как способам бытия при внутримирном сущем; Декарт же говорит: cogitationes имеются налицо, и в них налицо ego как миро-лишённая res cogitans; Хайдеггер переворачивает формулу: не «я мыслю, следовательно, существую», а «я уже есмь в мире, и только поэтому могу мыслить». (c) Реальность и забота: реальность как онтологическое понятие относится к внутримирному сущему; если термин используется для обозначения данного способа бытия вообще, то подручность (Zuhandenheit) и наличность (Vorhandenheit) выступают модусами реальности; но при традиционном значении оно означает бытие в смысле чистой вещной наличности, а не всякая наличность является вещной. «Природа», которая нас «окружает», хотя и представляет внутримирное сущее, не обнаруживает ни способа бытия подручного, ни наличного в форме «природной вещественности»; как бы ни интерпретировалось это бытие, все модусы бытия внутримирного сущего онтологически укоренены в мирности мира (Weltlichkeit) и, следовательно, в феномене бытия-в-мире; природа — не просто «вещи», «лежащие перед нами», она уже раскрыта в горизонте мира, предшествующем любому отдельному сущему; поэтому реальность не может быть первичным способом бытия, из которого объясняются все остальные: реальность не обладает приоритетом среди модусов бытия внутримирного сущего, и этот способ бытия не может онтологически адекватно характеризовать такие феномены, как мир и Dasein. Реальность в порядке онтологических отношений обоснования и возможных категориальных и экзистенциальных определений отсылает к феномену заботы (Sorge): реальность — не последнее основание, она укоренена в заботе как фундаментальной структуре Dasein; Dasein уже есть забота, и только поэтому может понимать реальность как способ бытия внутримирного сущего. Зависимость бытия от понимания бытия: то, что реальность онтологически укоренена в бытии Dasein, не означает, что реальное может существовать лишь постольку, поскольку существует Dasein; однако лишь пока есть Dasein — онтическая возможность понимания бытия — «имеется» (gibt es) бытие; если Dasein не существует, то нет ни «независимости», ни «самости» (An-sich), и это нельзя ни понять, ни не понять; тогда и внутримировое сущее нельзя ни раскрыть, ни сказать, что оно сокрыто; нельзя утверждать ни то, что сущее есть, ни то, что его нет; однако пока есть понимание бытия (а значит, и понимание наличности), можно сказать, что сущее продолжит существовать и тогда. Хайдеггер не отрицает существование вещей без человека: смысл бытия раскрывается только через Dasein; без человека нет «независимости», потому что сама эта категория возникает только в человеческом понимании; бытие (не сущее) зависит от понимания бытия; реальность (не реальное) зависит от заботы. Обозначенная зависимость бытия (но не сущего) от понимания бытия, то есть реальности (но не реального) от заботы, защищает дальнейший анализ Dasein от некритичной (но постоянно навязывающейся) интерпретации Dasein через идею реальности; только ориентация на онтологически позитивно интерпретированную экзистенциальность (Existenzialität) гарантирует, что в ходе фактического анализа «сознания» или «жизни» не будет неявно положен какой-либо (пусть неопределённый) смысл реальности. Субстанция человека есть экзистенция: то, что сущее, принадлежащее к способу бытия Dasein, нельзя понять через реальность и субстанциальность, выражено тезисом «субстанция человека есть экзистенция»; человек — не «вещь», а возможность, проект, забота; его бытие нельзя описать в терминах субстанции (как у Декарта или Аристотеля); Dasein не имеет «субстанции», потому что его «субстанция» — экзистенция, то есть способ быть, а не то, что есть. Проблема модификаций бытия: интерпретация экзистенциальности как заботы и её разграничение с реальностью не означают завершения аналитики, а позволяют яснее выявить сложности проблемы бытия, его возможных модусов и смысла их модификаций: только если есть понимание бытия, сущее как сущее становится доступным; только если есть сущее с бытийным способом Dasein, возможно понимание бытия как сущего; разные способы бытия (реальность, экзистенция) взаимосвязаны, но не сводимы друг к другу: реальность — способ бытия внутримирного сущего, экзистенция — способ бытия Dasein; их нельзя объяснить одно через другое, но можно понять их связь через заботу. Граница §43: он очерчивает структуру реальности, но не объясняет, почему реальность становится проблемой, — это задача §44 (истина) и второго раздела (временность); «зависимость бытия от понимания бытия» означает не то, что сущее «создаётся» Dasein, а то, что функция (бытие) функционирует в каждом модусе, но не дана как «вещь». Ключевые моменты: критика Канта — Кант работает с данностями (субъект, объект), но не видит функции (бытие-в-мире); скандал философии — не в отсутствии доказательства, а в самой попытке его найти, исходящей из неверной онтологической установки (попытка доказательства — данность, скрывающая функцию бытия-в-мире); бытие-в-мире — функция, наличность — данность, скрывающая функцию; реализм ошибочно считает реальность мира доказуемой, идеализм ближе к истине, поскольку понимает, что бытие не сводится к сущему, но не раскрывает онтологию сознания (реализм и идеализм — данности, скрывающие функцию бытия); проблема реальности должна быть переформулирована как онтологическая в рамках экзистенциальной аналитики Dasein.

1...56789...16
bannerbanner