Понятое противоречие. Материалистическая диалектика в СССР как логическая форма

5.8. Переход к главе 6

Канон 1938 года создаёт новую конфигурацию поля: теперь диалектика существует как фиксированная форма, и всякое движение мысли вынуждено определять себя через отношение к этой форме. Это порождает узел предмета в новой конфигурации: послесталинская философия (Ильенков, Копнин, Розенталь) вынуждена заново полагать различие между формой и содержанием — но уже внутри канона, а не в споре с ним. Глава 6 разберёт третью конфигурацию узла предмета (развёртывание, 1950–60-е).

Но переход к главе 6 — не просто композиционный. Он следует логике узла: канон полагает различие как внешнее определение, но не удерживает его как момент; развёртывание полагает различие как внутреннее, но также не удерживает его окончательно. Оба момента — внешнее определение и внутреннее опосредствование — суть пределы, которые поле полагает и через это полагание определяет себя. Глава 6 покажет, как развёртывание наполняет канон содержанием, и почему это наполнение не может быть окончательным — оно осуществляется внутри канона, а не за его пределами.

Глава 6. Узлы предмета: третья конфигурация (развёртывание, 1950–60-е)

6.1. Форма фиксирована, но пуста: напряжение между каноном и содержанием

После 1938 года канон задан, но он абстрактен: текст Сталина фиксирует формулу (диалектический материализм как учение о всеобщих законах), но не разворачивает её содержание. Канон определяет границу извне, но не выводит её из движения понятия. Возникает напряжение: форма есть, а содержания (имманентного движения) нет.

Это состояние соответствует для-себя-бытию формы в её абстрактности: форма возвращается к себе, но не через своё иное, а через внешнее утверждение. Узел предмета переконфигурируется: теперь вопрос не «чем является диалектика» (это уже решено каноном), а «как развернуть канон изнутри» — то есть как наполнить фиксированную форму имманентным содержанием.

После смерти Сталина ситуация меняется. Закон отрицания отрицания, изъятый из канона 1938 года, «возвращается» в советские философские книги; три закона Энгельса заменяют четыре «черты» Сталина в качестве предпочтительного формата изложения диалектики. Это не отмена канона, а его переформатирование: внешняя фиксация ослабевает, открывается пространство для имманентного развёртывания.

«Абстрактность канона» — не внешняя оценка, а артикуляция предела. Канон полагает различие так, что форма фиксируется извне, но содержание не разворачивается, — и это не случайность, а необходимое следствие его способа полагания. Если форма фиксируется через авторитет текста, то она не может развернуть своё содержание: развёртывание предполагает имманентное движение, которое канон не допускает. Поле не может удержать фиксацию и развёртывание в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача, которую попытается решить послесталинская философия. «Абстрактность канона» есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.

6.2. Развёртывание канона изнутри: определение, расчленение, опосредствование, снятие

Определение (Bestimmung). Форма полагает границу: что есть диалектика как наука о всеобщих законах. Но граница здесь выводится изнутри: не из авторитета текста, а из движения понятия. Определение — это первое полагание: диалектика есть то, что она есть, поскольку она развёртывает себя из всеобщего в особенное и единичное.

Расчленение (Ur-teilung). Форма расчленяет себя: диалектика как логика (учение о категориях) — диалектика как теория познания (учение о методе) — диалектика как онтология (учение о всеобщих законах бытия). Это саморасчленение содержания, а не внешнее деление объёма: каждая сторона выводится из единого принципа. В работах 1960-х годов вопрос о единстве диалектики, логики и теории познания подвергается гораздо более широкому обсуждению, чем в 1930-е.

Опосредствование (Vermittlung). Различие не остаётся внешним: форма опосредствует себя через своё иное. Конкретные дискуссии (об идеальном, о логическом и историческом) не просто «внешний материал» — они переопределяют форму: диалектика вынуждена определять себя через отношение к логике «Капитала», через отношение к естествознанию, через отношение к истории философии. Каждый раз форма возвращается к себе через своё иное, обогащённая.

Снятие (Aufhebung). Различие удерживается в снятом виде: форма теперь содержит своё иное как свой момент. Диалектика не «отбрасывает» конкретные дискуссии, а снимает их внешность: они становятся моментами диалектического самопознания. Предмет диалектики определён — но определён через снятие своего иного, а не через абстрактное отграничение.

Это не внешняя оценка, а артикуляция предела. Развёртывание полагает различие так, что форма наполняется содержанием, — и это не случайность, а необходимое следствие его способа полагания. Если форма уже зафиксирована (каноном), то она должна наполниться содержанием, иначе она останется пустой. Но это наполнение неполно: оно осуществляется внутри канона, а не за его пределами. Поле не может удержать развёртывание и выход за рамки канона в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача. «Конкретное снятие в абстрактных рамках» есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.

6.3. Что полагается, как различие: абстрактная формула vs. конкретное содержание

На уровне послесталинского узла предмета полагается различие между абстрактной формулой и конкретным содержанием. Конкретно:

Различие уровней. Диалектика как всеобщая теория (онтология) vs. диалектика как метод (гносеология) vs. диалектика как логика (методология науки). Это различие полагается, как внутреннее: каждая сторона содержит другие как свои моменты. Показательно, что в 1960-е годы советские логики рассмотрели проблему правильности и истинности логических суждений, показав неразрывную связь формы и содержания в логической структуре всякого знания.

Различие границ. Что входит в компетенцию диалектики (всеобщие законы) и что — в компетенцию конкретных наук (особенные законы). Это различие полагается, как выводимое изнутри: диалектика определяет себя через отрицание науки как своего иного, но удерживает это иное внутри себя. В центре внимания оказываются категории структуры и элементов, объекта и модели — проблемы, решаемые на основе обобщения данных психологии, кибернетики и других наук.

Различие исторических форм. Диалектика Гегеля (идеалистическая) vs. диалектика Маркса (материалистическая) vs. диалектика в СССР (каноническая). Это различие полагается, как снятие: каждая последующая форма удерживает предыдущую в преобразованном виде.

Это не внешняя оценка, а артикуляция предела. Развёртывание полагает различие так, что оно становится внутренним (каждая сторона содержит другие как моменты), — и это не случайность, а необходимое следствие его способа полагания. Если форма наполняется содержанием, то различие не может оставаться внешним: оно должно стать внутренним, иначе форма не будет содержать своё иное. Но это становление внутренним неполно: оно осуществляется в рамках, заданных каноном. Поле не может удержать внутреннее различие и выход за рамки канона в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача. «Внутреннее различие» есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.

6.4. Что снимается?

Снимается абстрактность канона. Канон 1938 года фиксировал форму извне; послесталинская философия развёртывает эту форму изнутри. Снятие здесь конкретное: различие между формой и содержанием удерживается как момент формы, а не подавляется. Канон не отбрасывается — он наполняется содержанием.

На уровне логики это означает: форма предмета полагает своё иное и возвращается к себе через него. Это соответствует тому, что в диалектике называется конкретным снятием: отрицание с удержанием.

Но снятие остаётся неполным. Оно осуществляется внутри канона, а не за его пределами. Философы 1950–60-х годов не ставят под вопрос каноническую формулу; они работают с ней, разворачивая её содержание. Это развёртывание имманентно, но его границы заданы извне. Отсюда: послесталинская конфигурация есть конкретное снятие в абстрактных рамках — противоречие, которое не разрешается, а воспроизводится.

«Неполное снятие» — не внешняя оценка, а артикуляция предела. Развёртывание полагает различие так, что форма наполняется содержанием, но не выходит за рамки канона, — и это не случайность, а необходимое следствие его способа полагания. Если форма уже зафиксирована каноном, то развёртывание не может выйти за её пределы: выход за пределы потребовал бы нового спора, который снова потребовал бы внешней фиксации. Поле не может удержать развёртывание и выход за рамки в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача. «Конкретное снятие в абстрактных рамках» есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.

6.5. Аналитик как историческое целое послесталинской философии

Аналитик здесь — не Ильенков и не Копнин, а историческое целое философского производства 1950–60-х, которое через столкновение позиций развёртывает канон изнутри. Конкретно:

Аналитик как понятие. Понятие предмета расчленяет себя на «гносеологическую» и «онтологическую» позиции. Не философы «выбирают» позиции, а понятие полагает себя через их столкновение. Спор об идеальном (Ильенков vs. Дубровский) — не просто личная полемика, а конфигурация узла субъекта и идеального, которая будет разобрана в разделе IV.

Аналитик как историческая практика. Журнальные дискуссии («Вопросы философии»), институциональные конфликты, борьба за кафедры и редакции. Послесталинская либерализация открыла пространство для полуавтономной философской работы, но не отменила канон. Аналитик — это поле, а не отдельный участник.

Аналитик как противоречие. Форма предмета полагает своё иное, но сама находится внутри полагаемого. Развёртывание канона воспроизводит вопрос о предмете, а не снимает его. Каждая попытка определить предмет диалектики изнутри наталкивается на границу, заданную каноном извне. Аналитик — это противоречие, движущее поле к следующей конфигурации (постсоветской рецепции).

Аналитик как граница поля. Оценочные суждения, которые встречаются в тексте («конкретное снятие в абстрактных рамках», «неполное снятие»), суть не внешние оценки, а артикуляции предела: они показывают, что развёртывание не может выйти за рамки канона, и это удержание воспроизводится как задача. Аналитик занимает границу поля — позицию, которая сама полагается полем как его предел, но не совпадает с ним. Это не внешняя точка (внешняя точка была бы возможна только для абстрактного всеобщего, не полагающего своё иное) и не имманентная точка (имманентная точка не могла бы видеть поле как целое). Граница — место, где поле полагает свой предел и через это полагание определяет себя.

6.6. Итог: что даёт этот эпизод для понимания узла предмета

Послесталинская конфигурация показывает, что узел предмета есть не вопрос, на который можно ответить, а форма, которая воспроизводится через свои конкретные конфигурации. Канон 1938 года фиксировал форму извне; послесталинская философия развернула её изнутри. Но окончательного ответа нет: каждая конфигурация полагает различие заново.

Логическая формула послесталинского узла предмета:

Узел предмета = форма канона, которая полагает своё иное (живое содержание) как подлежащее развёртыванию, и через это развёртывание определяет себя как конкретное всеобщее.

Или короче: узел предмета есть саморазвёртывание канона через снятие его абстрактности.

Это не внешняя оценка, а артикуляция предела. Развёртывание полагает различие так, что форма наполняется содержанием, но не выходит за рамки канона, — и это не случайность, а необходимое следствие его способа полагания. Если форма уже зафиксирована каноном, то развёртывание не может окончательно снять абстрактность: снятие абстрактности потребовало бы выхода за рамки, который снова потребовал бы внешней фиксации. Поле не может удержать развёртывание и окончательное снятие абстрактности в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача. «Саморазвёртывание канона» есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.

6.7. Переход к главе 7

Мы прошли три конфигурации узла предмета: спор (1920-е), канон (1938), развёртывание (1950–60-е). Каждая полагала различие по-своему: как внешнее, как внешнее определение, как внутреннее. Теперь необходимо снять все три конфигурации в единое понятие. Глава 7 даст окончательную формулировку предмета материалистической диалектики в СССР.

Но переход к главе 7 — не просто композиционный. Он следует логике узла: спор полагает различие как внешнее, канон — как внешнее определение, развёртывание — как внутреннее. Все три способа суть пределы, которые поле полагает и через это полагание определяет себя. Глава 7 покажет, как эти три способа удерживаются в едином понятии, и почему окончательная формулировка предмета не может быть снятой определённостью — она есть понятое противоречие.

Глава 7. Снятие конфигураций: окончательная формулировка предмета

7.1. Что значит «снять» три конфигурации: не сумма и не эклектика

Снятие (Aufhebung) — не сумма и не эклектика. Это удержание противоположностей в единстве более высокого порядка, где каждая сохраняется как момент, но преобразуется. Для предмета диалектики это означает: три конфигурации (спор, канон, развёртывание) не отбрасываются и не складываются, а сохраняются как моменты единого движения.

Но здесь необходимо сразу сделать оговорку, которая будет проходить через все главы-снятия этой работы. «Понятое противоречие» — не описание противоречия. Описание фиксирует, что X и Y противоположны, и останавливается. Понимание схватывает, почему X необходимо порождает Y, а Y — возвращает к X на новом уровне. Различие кажется тонким, но оно решающее: описание остаётся внешним по отношению к движению (даже если описывает его правильно), понимание есть само это движение, воспроизведённое в мысли. Формула «предмет есть воспроизводящееся противоречие между формой и содержанием» является понятой, а не описанной только в том случае, если она показывает необходимость перехода от одного момента к другому, а не просто констатирует их сосуществование.

Проверим это по трём моментам снятия.

Отрицание. Каждая конфигурация отрицает предыдущую: канон отрицает спор, развёртывание отрицает абстрактность канона. Это не внешнее отрицание, а имманентное: каждая конфигурация порождает следующую из своего противоречия. Спор не разрешается, а прерывается внешней силой; канон не развивается, а фиксируется извне; развёртывание не выходит за пределы канона, а наполняет его изнутри. Каждая конфигурация воспроизводит противоречие, которое движет полем.

Сохранение. Каждая конфигурация сохраняется как определённый способ полагания различия. Спор полагает различие как внешнее, канон — как внешнее определение, развёртывание — как внутреннее. Все три способа удерживаются в едином понятии.

Возвышение. Все три способа возводятся в единую форму, которая содержит их как свои моменты. Это и есть окончательное понятие предмета.

7.2. Негативная проверка: что теряется при абсолютизации каждого момента

Здесь мы вводим процедуру, которая будет применяться во всех главах-снятиях: негативную проверку. Если бы данный момент был абсолютизирован — что исчезло бы из понимания предмета? Это не риторический вопрос: он позволяет проверить, действительно ли каждый момент необходим, или его можно было бы заменить другим.

Абсолютизация спора. Если бы предмет диалектики исчерпывался спором (1920-е), исчезло бы понимание того, что форма предмета может быть зафиксирована. Спор предполагает, что граница предмета всегда проблематична, всегда оспаривается. Но тогда диалектика не могла бы существовать как учебная дисциплина, как канон, как то, что передаётся. Спор без канона — это вечная дискуссия, которая не производит определённости. Исчезло бы понимание необходимости фиксации — того, что форма предмета должна быть установлена, даже если установление внешнее.

Абсолютизация канона. Если бы предмет диалектики исчерпывался каноном (1938), исчезло бы понимание того, что форма предмета не может быть окончательной. Канон предполагает, что граница установлена раз и навсегда. Но тогда диалектика превратилась бы в набор формул, которые комментируются, а не развиваются. Канон без развёртывания — это дурная бесконечность внешнего определения. Исчезло бы понимание необходимости имманентного движения — того, что форма должна наполняться содержанием изнутри.

Абсолютизация развёртывания. Если бы предмет диалектики исчерпывался развёртыванием (1950–60-е), исчезло бы понимание того, что развёртывание осуществляется в рамках, заданных извне. Развёртывание предполагает, что форма уже зафиксирована (каноном) и её можно наполнять содержанием. Но тогда диалектика утратила бы понимание того, что сама фиксация — проблематична, что граница предмета может быть оспорена. Развёртывание без спора — это работа внутри заданных рамок, которая не ставит под вопрос сами рамки. Исчезло бы понимание необходимости внешнего отталкивания — того, что форма определяется через отрицание своего иного.

Негативная проверка показывает: каждый момент необходим, поскольку без него исчезает определённый аспект предмета. Но она показывает и другое: абсолютизация любого момента разрушает предмет не меньше, чем его отсутствие. Это и есть структура воспроизводящегося противоречия: не «X и Y сосуществуют», а «X необходимо порождает Y, а Y необходимо возвращает к X, и ни один не может быть устранён без разрушения целого».

7.3. Противоречие между формой и содержанием как движущая сила

Единое понятие предмета должно удержать противоречие между формой и содержанием, которое проходит через все три конфигурации:

В споре форма и содержание противопоставлены внешне: механисты растворяют форму в содержании, деборинцы удерживают форму через содержание. Противоречие не разрешено — оно воспроизводится как борьба позиций.

В каноне форма подавляет содержание: различие между формой и содержанием подавлено внешним определением. Противоречие не разрешено — оно скрыто.

В развёртывании форма наполняется содержанием: различие удерживается как момент формы. Противоречие не разрешено — оно опосредствовано.

Снятие состоит не в том, чтобы «разрешить» это противоречие (это невозможно), а в том, чтобы понять его как форму существования предмета. Предмет диалектики есть воспроизводящееся противоречие между формой и содержанием, а не его снятая определённость.

7.4. Полемическая оговорка: чем эта интерпретация отличается от существующих

Здесь необходимо кратко обозначить отличие предлагаемой интерпретации от наиболее влиятельных подходов к истории советской философии.

От историко-философской реконструкции (ИФ РАН, работы по кафедре логики МГУ). Эти исследования реконструируют события и позиции: кто что говорил, как складывались институциональные условия, какие политические решения определяли судьбу философов. Настоящая работа не конкурирует с ними, а делает иной срез: её интересует не содержание высказываний как таковых, а форма движения проблемного поля, которое эти высказывания артикулируют. Там, где историк видит смену позиций, диалектик видит смену способов полагания различия.

От интерпретации канона 1938 года как «догматизации» или «вульгаризации». Распространённая точка зрения (восходящая к работам о «деградации» советской философии) рассматривает канон как внешнее искажение диалектики. Предлагаемая интерпретация иная: канон есть необходимый момент движения предмета, а не случайная порча. Он не «искажает» диалектику — он полагает её форму извне, и это полагание предопределено логикой узла (форма должна быть зафиксирована, даже если фиксация внешняя). Оценка «догматизация» предполагает внешнюю точку зрения, которую сама диалектика отвергает.

От интерпретации изъятия закона отрицания отрицания как идеологического жеста. В литературе это изъятие часто объясняется политическими причинами (нежеланием Сталина допустить вывод о неизбежности «отрицания» социализма). Предлагаемая интерпретация дополняет это объяснение логическим: канон не мог допустить закон отрицания отрицания, поскольку этот закон предполагает имманентное возвращение к себе через своё иное — то есть именно то движение, которое канон фиксирует извне. Политическое объяснение и логическое не исключают друг друга: политическое решение было формой, в которой логическая необходимость канона осуществилась.

От интерпретации послесталинской философии как «оттепели» или «либерализации». Распространённая точка зрения рассматривает 1950–60-е как частичное освобождение от канона. Предлагаемая интерпретация иная: развёртывание осуществляется внутри канона, а не за его пределами. Ильенков, Розенталь, Копнин не ставят под вопрос каноническую формулу — они работают с ней, наполняя её содержанием. Это не «освобождение», а конкретное снятие в абстрактных рамках — противоречие, которое не разрешается, а воспроизводится.

7.5. Три конфигурации как моменты единого понятия

Спор (1920-е) — момент внешнего различия. Форма предмета полагает своё иное как внешнее (наука, другие философские системы). Различие между формой и содержанием выступает как борьба позиций. В едином понятии этот момент удерживается как необходимость внешнего отталкивания: диалектика определяет себя через отрицание своего иного, и это отрицание не может быть устранено. Спор завершился не имманентным разрешением, а внешним прерыванием: Вторая Всесоюзная конференция (апрель 1929 г.) осудила механицизм, постановление ЦК от 25 января 1931 г. сняло деборинцев. Это подтверждает: момент внешнего различия не снимается внутренним движением, а подавляется — и именно поэтому сохраняется как необходимый момент.