Понятое противоречие. Материалистическая диалектика в СССР как логическая форма

Деборин руководил кафедрой философии Института красной профессуры и сумел подобрать талантливых учеников, которые к второй половине 1920-х стали самостоятельными исследователями. Они активно защищали передовые направления в науке — квантовую механику, генетику — и ввели принцип: следует различать саму научную теорию и философскую интерпретацию этой теории. Научная теория не несёт ответственности за идеалистические или материалистические интерпретации; смешивать теорию и философскую оценку — ошибка.

На уровне логики: форма предмета полагает своё иное (науку) как момент своего самоопределения. Диалектика определяет себя через отрицание науки как своего иного, но удерживает это иное внутри себя: наука становится моментом диалектического самопознания. Это конкретное отрицание — снятие с удержанием.

Логическая формула деборинцев: форма (диалектика) полагает своё иное (науку) и возвращается к себе через него. Различие полагается и удерживается как момент формы.

Но и это — артикуляция предела, а не внешняя оценка. Деборинцы полагают различие так, что форма удерживает содержание, — и это не случайность, а необходимое следствие их способа полагания. Если диалектика есть самостоятельная наука о всеобщих законах, то она должна удержать науку как своё иное, иначе она потеряет содержание. Но это удержание неполно: деборинцы удерживают науку как момент, но не удерживают материалистическое опосредствование этого момента — и это удержание воспроизводится как задача, которую попытается решить послесталинская философия (глава 11). «Конкретное отрицание» деборинцев есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.

4.4. Что полагается, как различие и что снимается

В этом споре полагается различие между формой и содержанием диалектики — но полагается оно как спор о том, где проходит граница. Конкретно:

Различие предметов. Имеет ли диалектика собственный предмет (всеобщие законы) или её предмет совпадает с предметом конкретных наук? Механисты полагают различие как внешнее (философия vs. наука как две внешние области), деборинцы — как внутреннее (философия содержит науку как свой момент).

Различие методов. Является ли диалектика методом, который применяется к материалу извне (механисты), или методом, который имманентен самому содержанию (деборинцы)?

Различие отношения к новому в науке. Механисты отвергают квантовую механику и генетику как «буржуазные»; деборинцы защищают их, различая теорию и интерпретацию. Это различие полагается, как политическое: кто «за» прогресс науки, а кто «против».

Что снимается? Снимается непосредственность формы: в споре форма предмета обнаруживает, что она не может быть просто «дана», а должна быть положена через отношение к своему иному. Но снятие здесь неполное: спор не разрешается имманентно, а прерывается внешней силой.

«Неполное снятие» — не внешняя оценка, а артикуляция предела. Спор полагает различие, но не удерживает его как момент: обе стороны (механисты и деборинцы) полагают различие так, что оно не может быть удержано в единстве. Механисты теряют форму в содержании; деборинцы удерживают форму, но без материалистического опосредствования. Поле не может удержать единство формы и содержания на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача, которую попытается решить канон (глава 5), а затем развёртывание (глава 6). «Неполное снятие» есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.

4.5. Аналитик как историческое целое философского производства 1920-х

Аналитик здесь — не Деборин и не Скворцов-Степанов, а историческое целое философского производства 1920-х, которое через столкновение позиций полагает границу предмета. Конкретно:

Аналитик как понятие. Понятие предмета расчленяет себя на «механистическую» и «диалектическую» позиции. Не философы «выбирают» позиции, а понятие полагает себя через их столкновение. Спор идёт внутри философского поля, но само поле структурировано этим противоречием.

Аналитик как историческая практика. Журнальные дискуссии, институциональные конфликты, борьба за кафедры и редакции. Вторая Всесоюзная конференция марксистско-ленинских научных учреждений (8–13 апреля 1929 г.) осудила механицизм как «наиболее активное философское ревизионистское направление». Это институциональное полагание границы: не имманентное разрешение спора, а внешняя фиксация результата.

Аналитик как противоречие. Форма предмета полагает своё иное, но сама находится внутри полагаемого. Спор механистов и деборинцев воспроизводит вопрос о предмете, а не снимает его. Более того, разгром деборинцев в 1930–1931 годах (постановление ЦК от 25 января 1931 г. «О журнале "Под знаменем марксизма"») показал, что обе позиции были сняты внешней силой, а не имманентным движением. Аналитик — это противоречие, движущее поле к следующей конфигурации: канонизации 1938 года.

Аналитик как граница поля. Оценочные суждения, которые встречаются в тексте («абстрактное отрицание», «неполное снятие»), суть не внешние оценки, а артикуляции предела: они показывают, что поле не может удержать своё иное как момент, и это удержание воспроизводится как задача. Аналитик занимает границу поля — позицию, которая сама полагается полем как его предел, но не совпадает с ним. Это не внешняя точка (внешняя точка была бы возможна только для абстрактного всеобщего, не полагающего своё иное) и не имманентная точка (имманентная точка не могла бы видеть поле как целое). Граница — место, где поле полагает свой предел и через это полагание определяет себя.

4.6. Итог: что даёт этот эпизод для понимания узла предмета

Спор механистов и деборинцев показывает, что узел предмета есть не вопрос, на который можно ответить, а форма, которая воспроизводится через свои конкретные конфигурации. Механисты и деборинцы — не «правильная» и «неправильная» позиции, а моменты полагания формы предмета:

· механисты полагают различие как внешнее (форма теряется в содержании);

· деборинцы полагают различие как внутреннее (форма удерживает содержание);

· внешнее полагание (резолюция 1929 г., постановление 1931 г.) фиксирует результат спора извне, не разрешая его имманентно.

Все три — моменты одного движения: самоопределения диалектики через отрицание своего иного. Узел предмета не снят; он переконфигурирован. Спор 1920-х создал предпосылку для канона: показал, что форма предмета не может быть установлена через свободную дискуссию, и тем самым подготовил необходимость внешней фиксации.

Это не внешняя оценка, а артикуляция предела. Спор 1920-х есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя. Поле не может удержать единство формы и содержания через свободную дискуссию — и это удержание воспроизводится как задача, которую попытается решить канон (глава 5). «Спор создал предпосылку для канона» означает не «спор был неудачен», а «спор не смог удержать своё иное как момент, и это удержание воспроизводится как задача».

4.7. Переход к главе 5

Спор 1920-х завершился не имманентным разрешением, а внешним прерыванием. В 1938 году форма предмета фиксируется извне — текстом Сталина. Глава 5 разберёт вторую конфигурацию узла предмета (канон) и покажет, как здесь полагается различие: не через спор, а через дисциплинирование.

Но переход к главе 5 — не просто композиционный. Он следует логике узла: спор полагает различие как внешнее, но не удерживает его как момент; канон полагает различие как внешнее определение, но также не удерживает его. Оба момента — внешнее различие и внешнее определение — суть пределы, которые поле полагает и через это полагание определяет себя. Глава 5 покажет, как канон полагает своё иное (живое философское производство) как подлежащее подавлению, и почему это подавление не может быть окончательным.

Глава 5. Узлы предмета: вторая конфигурация (канон, 1938)

5.1. Форма уже определена, но извне: абстрактное снятие

К 1938 году спор механистов и деборинцев завершён. Форма предмета — диалектика как самостоятельная наука о всеобщих законах — уже зафиксирована, но не через имманентное движение содержания, а через внешнее определение: партийные резолюции конца 1920-х — начала 1930-х, разгром деборинцев, институциональное дисциплинирование. Это состояние соответствует абстрактному снятию: различие между формой и содержанием подавлено, а не удержано.

Узел канона возникает как форма фиксации: кто и как определяет, что есть правильная диалектика? Здесь форма предмета уже не спрашивает «чем является диалектика», а утверждает её определённость. Полагание различия смещается: теперь различается не «диалектика vs. не-диалектика», а «правильная диалектика vs. неправильная».

Публикация работы Сталина «О диалектическом и историческом материализме» в 1938 году стала моментом, когда это внешнее определение получило канонический текст. С этого момента, как отмечают исследователи, советская философия свелась к формалистическому и механистическому изложению жёстких «диалектических законов», понятых как мировоззрение, а не как критическая философия. Именно в этом контексте приходилось работать более творческим мыслителям.

«Абстрактное снятие» — не внешняя оценка, а артикуляция предела. Канон полагает различие так, что форма подавляет содержание, — и это не случайность, а необходимое следствие его способа полагания. Если форма фиксируется извне (через авторитет текста), то она не может удержать содержание как момент: содержание вытесняется за пределы формы, а не преобразуется в неё. Поле не может удержать форму и содержание в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача, которую попытается решить послесталинская философия (глава 6). «Абстрактное снятие» канона есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.

5.2. Нормативный текст как акт полагания границы

Форма узла канона — это нормативный текст: фиксированное изложение диалектики, которое определяет, что считается правильным. Это не просто «учебник», а акт полагания границы извне.

Своё иное этой формы — живое философское производство: дискуссии, полемики, альтернативные интерпретации, историческое многообразие марксистской мысли (Плеханов, Деборин, «механисты», западные марксисты). Это многообразие ещё не расчленено каноном; оно лежит как материал, который должен быть определён.

Полагание различия здесь состоит в том, что нормативный текст полагает это многообразие как своё иное — как то, что подлежит либо включению в канон, либо исключению из него. Тем самым канон производит различие между «ортодоксией» и «ревизией», между «правильным» и «неправильным».

Структурно канон 1938 года заменил гегелевскую триаду законов на четыре «главные черты» марксистского диалектического метода: всеобщая связь явлений; движение и развитие; переход количественных изменений в качественные; борьба противоположностей. При этом закон отрицания отрицания был изъят из канонического изложения. Это изъятие не случайно: отрицание отрицания предполагает возвращение к себе через своё иное на более высоком уровне — то есть именно то имманентное движение, которое канон не может допустить, поскольку сам он фиксирует форму извне.

Изъятие закона отрицания отрицания — тоже артикуляция предела, а не внешняя оценка. Канон полагает различие так, что имманентное движение (возвращение к себе через своё иное) не может быть допущено — и это не случайность, а необходимое следствие его способа полагания. Если форма фиксируется извне, то имманентное движение, которое предполагает возвращение к себе через своё иное, подрывает эту фиксацию. Поле не может удержать фиксацию и имманентное движение в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача: возвращение закона отрицания отрицания после смерти Сталина (глава 6) показывает, что канон не смог окончательно отбросить своё иное. Изъятие есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.

5.3. Состав действий: определение, расчленение, опосредствование, снятие

Определение (Bestimmung). Канон полагает границу: что есть диалектический материализм и что им не является. Но граница здесь не выводится из движения содержания, а устанавливается через авторитет текста. Определение — это первое полагание: диалектика есть то, что сказано в каноне, и лишь постольку, поскольку это сказано. Четыре «черты» становятся определением предмета: всё, что не сводится к ним, выносится за границу.

Расчленение (Ur-teilung). Канон расчленяет себя: диалектический материализм (учение о всеобщих законах) — исторический материализм (учение об обществе) — конкретные науки (частные законы). Это не саморасчленение содержания, а внешнее деление объёма: канон распределяет области компетенции, но не выводит их из единого принципа. Четыре черты метода и три черты исторического материализма существуют рядом, а не развёртываются одна из другой.

Опосредствование (Vermittlung). Различие не остаётся внешним: канон опосредствует себя через своё иное. Философское производство не просто «внешний материал» — оно переопределяет канон: любая дискуссия вынуждена определять себя через отношение к канону (ортодоксия vs. ревизия), через отношение к партийности (философия как инструмент vs. философия как автономная область). Каждый раз канон возвращается к себе через своё иное, но не обогащённый, а укреплённый: иное снимается как отклонение.

Снятие (Aufhebung). Различие удерживается в снятом виде: канон теперь содержит своё иное как свой момент — но как момент отрицательный. Альтернативные интерпретации не снимаются в смысле «удерживаются в преобразованном виде», а подавляются как отклонения. Это абстрактное снятие: отрицание без удержания. Показательно, что даже «борьба противоположностей» — центральный принцип диалектики — в каноне модифицируется: Сталин вводит различение антагонистических и неантагонистических противоречий, чтобы избежать вывода о необходимости взрыва в социалистическом обществе. Противоречие здесь не движущая сила самодвижения, а то, что должно быть управляемо и разрешено извне.

Это не внешняя оценка, а артикуляция предела. Канон полагает различие так, что противоречие не может быть движущей силой — и это не случайность, а необходимое следствие его способа полагания. Если форма фиксируется извне, то противоречие как самодвижение подрывает эту фиксацию: оно предполагает, что форма развивается через своё иное, а не подавляет его. Поле не может удержать фиксацию и самодвижение в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача. «Управление противоречием» есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.

5.4. Что полагается, как различие: норма vs. отклонение

На уровне узла канона полагается различие между нормой и отклонением. Конкретно:

Различие ортодоксии и ревизии. Канон определяет, что есть правильная диалектика, и тем самым производит «неправильную» как своё иное. Ревизионизм — не внешний враг, а положенное каноном иное, которое канон отрицает. Механисты и деборинцы теперь оба оказываются «ревизионистами» — первый за растворение философии в науке, второй за гегельянство.

Различие уровней. Диалектический материализм (всеобщее) — исторический материализм (особенное) — конкретные науки (единичное). Это различие полагается, как иерархия, а не как саморасчленение содержания. Четыре черты метода применяются к истории, история применяется к конкретным наукам, но обратное движение — от содержания к форме — блокировано.

Различие истории. Канон полагает себя как завершение истории диалектики: всё предшествующее (Плеханов, Деборин, механисты) снимается как «недостаточное» или «ошибочное». История диалектики предстаёт как движение к канону. Изъятие закона отрицания отрицания из канона означает, что история мыслится не как возвращение к себе через своё иное, а как линейное движение к фиксированной точке.

Это не внешняя оценка, а артикуляция предела. Канон полагает различие так, что история не может быть возвращением к себе через своё иное — и это не случайность, а необходимое следствие его способа полагания. Если форма фиксируется извне, то история как возвращение к себе подрывает эту фиксацию: она предполагает, что форма развивается через своё иное, а не фиксируется раз и навсегда. Поле не может удержать фиксацию и историческое движение в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача. «Линейное движение к канону» есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.

5.5. Что снимается?

Снимается живое движение содержания. Спор механистов и деборинцев, дискуссии 1920-х, альтернативные интерпретации — всё это снимается не через имманентное разрешение противоречия, а через внешнее подавление. Канон фиксирует форму, но не удерживает различие как момент формы. Различие подавлено, а не снято.

На уровне логики это означает: форма канона полагает своё иное, но не возвращается к себе через него. Она остаётся абстрактной формой, которая не содержит своего иного как момент, а лишь отрицает его извне. Это соответствует тому, что в диалектике называется дурной бесконечностью: канон воспроизводит себя через постоянное отрицание отклонений, но не развивается через них.

Показательно, что сам канон не был стабилен даже в своих основаниях: после смерти Сталина закон отрицания отрицания «вернулся» в советские философские книги, а три закона Энгельса заменили четыре черты Сталина в качестве предпочтительного формата изложения диалектики. Это подтверждает, что канон 1938 года был не снятой определённостью, а внешней фиксацией, которая не удерживала своё иное и потому не могла быть устойчивой изнутри.

«Дурная бесконечность» — не внешняя оценка, а артикуляция предела. Канон полагает различие так, что он не может развиваться через своё иное — и это не случайность, а необходимое следствие его способа полагания. Если форма фиксируется извне, то развитие через своё иное подрывает эту фиксацию: оно предполагает, что форма изменяется через отрицание, а не укрепляется через него. Поле не может удержать фиксацию и развитие в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача. «Дурная бесконечность» канона есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя. Возвращение закона отрицания отрицания после смерти Сталина — не «исправление ошибки», а воспроизводство того же противоречия: форма не может окончательно отбросить своё иное, потому что без него она пуста.

5.6. Аналитик как институциональная форма фиксации

Аналитик здесь — не Сталин как автор текста, а институциональная форма фиксации. Конкретно:

Аналитик как текст. Канон сам полагает себя как норму. Не философ «создаёт» канон, а канон полагает себя через текст. Автор — лишь орган этого полагания. Текст Сталина не был философским произведением в собственном смысле; он был актом установления границы, и его авторитет проистекал не из аргументации, а из институциональной позиции автора.

Аналитик как историческая практика. Партийные резолюции, редакционная политика, институциональное дисциплинирование. Аналитик — это аппарат, а не отдельный участник. После 1938 года философское производство в СССР было организовано вокруг задачи комментирования и популяризации канона, а не его развития.

Аналитик как противоречие. Канон полагает своё иное, но сам находится внутри полагаемого. Канон воспроизводит вопрос о правильной диалектике, а не снимает его: любая попытка выйти за канон (Ильенков в 1950-е, «оттепель») есть ответ на канон, а не его преодоление. Аналитик — это противоречие, движущее поле к следующей конфигурации: послесталинской философии.

Аналитик как граница поля. Оценочные суждения, которые встречаются в тексте («абстрактное снятие», «дурная бесконечность»), суть не внешние оценки, а артикуляции предела: они показывают, что канон не может удержать своё иное как момент, и это удержание воспроизводится как задача. Аналитик занимает границу поля — позицию, которая сама полагается полем как его предел, но не совпадает с ним. Это не внешняя точка (внешняя точка была бы возможна только для абстрактного всеобщего, не полагающего своё иное) и не имманентная точка (имманентная точка не могла бы видеть поле как целое). Граница — место, где поле полагает свой предел и через это полагание определяет себя.

5.7. Итог: что даёт этот эпизод для понимания узла канона

Канон 1938 года показывает, что узел канона есть форма фиксации, которая полагает своё иное как отклонение, но не удерживает его как момент. Это абстрактное снятие: форма укрепляется через отрицание, но не развивается через него. Канон не снимает вопрос о предмете — он переконфигурирует его: теперь вопрос не «чем является диалектика», а «соответствует ли данная интерпретация канону».

Логическая формула узла канона:

Узел канона = форма фиксации, которая полагает своё иное (живое производство) как подлежащее подавлению, и через это подавление утверждает себя как норму.

Или короче: узел канона есть самоутверждение формы через отрицание своего иного, но без возвращения к себе через него.

Это не внешняя оценка, а артикуляция предела. Канон полагает различие так, что форма не возвращается к себе через своё иное — и это не случайность, а необходимое следствие его способа полагания. Если форма фиксируется извне, то возвращение к себе через своё иное подрывает эту фиксацию: оно предполагает, что форма развивается через отрицание, а не укрепляется через него. Поле не может удержать фиксацию и возвращение к себе в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача. «Самоутверждение формы через отрицание» есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.