Понятое противоречие. Материалистическая диалектика в СССР как логическая форма

Канон (1938) — момент внешнего определения. Форма предмета полагает своё иное как подавленное (ревизия, отклонение). Различие между формой и содержанием выступает как норма vs. отклонение. В едином понятии этот момент удерживается как необходимость фиксации: диалектика не может существовать без определения своих границ, и это определение всегда включает момент внешнего авторитета. Изъятие закона отрицания отрицания и его возвращение в послесталинских учебниках показывает, что фиксация не может быть окончательной — она воспроизводится в новых формах.

Развёртывание (1950–60-е) — момент внутреннего опосредствования. Форма предмета полагает своё иное как подлежащее развёртыванию (дискуссии, конкретное содержание). Различие между формой и содержанием выступает как абстрактное vs. конкретное. В едином понятии этот момент удерживается как необходимость имманентного движения: диалектика определяет себя через развёртывание своего содержания изнутри. Расширение проблемного поля в 1960-е (категории структуры и элемента, объекта и модели, единство диалектики, логики и теории познания) показывает, что развёртывание реально, но ограничено рамками канона.

7.6. Окончательная формулировка

Предмет материалистической диалектики в СССР есть форма границы, которая полагает своё иное (эмпирическое многообразие философских и научных практик) как подлежащее снятию, и через это полагание определяет себя как всеобщее. Эта форма существует не как снятая определённость, а как воспроизводящееся противоречие между формой и содержанием, которое проходит три момента:

1. момент внешнего различия (спор) — форма полагает своё иное как внешнее и определяет себя через отталкивание от него;

2. момент внешнего определения (канон) — форма полагает своё иное как подавленное и определяет себя через фиксацию границы извне;

3. момент внутреннего опосредствования (развёртывание) — форма полагает своё иное как подлежащее развёртыванию и определяет себя через имманентное движение содержания.

Все три момента удерживаются в едином понятии: предмет диалектики есть не вопрос, на который можно ответить, а форма, которая воспроизводится через свои конкретные конфигурации. Окончательная определённость предмета недостижима не потому, что философия «не доделана», а потому, что предмет диалектики по своей природе есть воспроизводящееся противоречие.

Это и есть окончательная формулировка — в том смысле, в каком диалектика вообще может давать окончательные формулировки: не как снятую определённость, а как понятое (а не описанное) противоречие. Понятое — значит выведенное из необходимости перехода от одного момента к другому, а не просто констатирующее их сосуществование.

7.7. Проверка формулировки на полноту

Спор удержан как момент внешнего различия. Канон удержан как момент внешнего определения. Развёртывание удержано как момент внутреннего опосредствования. Противоречие между формой и содержанием удержано как движущая сила всех трёх моментов. Окончательность понята не как снятая определённость, а как понятое противоречие. Негативная проверка (7.2) показала, что абсолютизация любого момента разрушает предмет.

Формулировка полна: она содержит все три конфигурации как моменты единого понятия и удерживает противоречие, которое их движет. Но полнота здесь — не завершённость. Формулировка открыта для новых конфигураций: постсоветская рецепция, рецепция западного марксизма, новые научные практики (кибернетика, структурализм) полагают новые иные, которые потребуют нового полагания различия.

7.8. Аналитик: граница поля, а не внешняя точка

Аналитик — это само движение снятия, а не точка, из которой снятие наблюдается. Но здесь необходимо уточнение, которое в предыдущей версии работы оставалось неявным.

Аналитик как понятие. Понятие предмета содержит свои моменты как свои определения. Не философ «формулирует» предмет, а предмет формулирует себя через понятие. Окончательная формулировка не «создана» аналитиком; она выведена из движения самого предмета.

Аналитик как историческая практика. Историческое целое философского производства в СССР, которое через столкновение позиций, канонизацию и развёртывание производит расчленение поля. Аналитик — не отдельный участник (Деборин, Сталин, Ильенков), а поле, которое через них полагает своё различие.

Аналитик как противоречие. Аналитик сам есть момент полагаемого различия. Он не может быть внешним наблюдателем, потому что предмет диалектики включает его как свой момент. Окончательная формулировка не «снимает» противоречие, а выражает его.

Но здесь возникает вопрос, который нельзя обойти: если аналитик — момент поля, то как возможны оценочные суждения, которые в тексте встречаются (например, «канон потерпел неудачу»)? Ответ: аналитик занимает границу поля — позицию, которая сама полагается полем (как его предел), но не совпадает с ним. Это не внешняя точка (внешняя точка была бы возможна только для абстрактного всеобщего, не полагающего своё иное), и не имманентная точка (имманентная точка не могла бы видеть поле как целое). Граница — это место, где поле полагает свой предел и через это полагание определяет себя. Оценочные суждения аналитика суть не внешние оценки, а артикуляции предела: «канон потерпел неудачу» означает не «канон плох», а «канон не смог удержать своё иное как момент, и это удержание воспроизводится как задача». Это различие между оценкой и артикуляцией предела необходимо удерживать.

Раздел II. Наследование.

Глава 8. Узел наследования: логика отношения к Гегелю

8.1. Необходимость отношения: почему диалектика не может не определить себя через Гегеля

Отношение к Гегелю — это узел наследования (генеалогический тип). Его форма: от кого ведёт происхождение диалектика и что из наследия допустимо. Логика этого узла предопределяет несколько вещей — независимо от того, кто и когда вступает в спор.

Первое и главное: диалектика не может не определить своё отношение к Гегелю. Это не выбор, а структурная необходимость. Материалистическая диалектика конституируется через снятие гегелевской: она возникает как «перевёрнутая» гегелевская диалектика, и без полагания этого иного она не может определить себя. Узел наследования неустраним.

Это положение подтверждается самим характером гегелевской диалектики. Гегель не просто описывал развитие через противоречия — он сделал отрицание движущим принципом логики. В «Науке логики» он различает первое отрицание (абстрактное, внешнее) и второе отрицание, или отрицание отрицания, которое есть «конкретная, абсолютная отрицательность» . Первое отрицание разрушает непосредственность; второе — возвращает к себе обогащённым, снимая различие. Именно эта структура — «отрицание отрицания» — стала для Маркса и Энгельса тем, что подлежит материалистическому переворачиванию: не движение абсолютного духа, а движение исторической практики.

Отсюда: узел наследования предопределён не потому, что «так решили» советские философы, а потому, что сама форма материалистической диалектики требует полагания своего иного — гегелевского идеализма — и снятия его.

8.2. Двойственность наследия: единство ценного и подлежащего отбрасыванию

Второе предопределённое: гегелевское наследие полагается, как единство ценного и подлежащего отбрасыванию. Это различение предопределено логикой снятия. Форма не может просто отбросить своё иное (тогда она теряет содержание) и не может просто принять его (тогда она теряет себя). Она должна удержать и преобразовать.

В гегелевской философии это различение имеет объективное основание. Гегель сам различал рассудочные (verstandesmässige) и разумные (vernünftigen) отрицания. Рассудочное отрицание останавливается на первом шаге: нечто отрицается, и на этом всё кончается. Разумное отрицание идёт дальше: оно удерживает отрицаемое в преобразованном виде. Марксистская диалектика, снимая Гегеля, воспроизводит именно это различение — но применяет его к самому Гегелю: его метод (разумное отрицание, диалектика) отделяется от его системы (идеалистическая фиксация результата).

Отсюда: отношение к Гегелю всегда будет двойственным. Это не эклектика («берём хорошее, отбрасываем плохое»), а структура снятия: форма удерживает содержание, преобразуя его.

8.3. Направление снятия: переворот от идеализма к материализму

Третье предопределённое: направление движения. Снятие идёт от идеализма к материализму: гегелевская диалектика переворачивается, а не просто заимствуется. Это предопределено материалистическим характером формы: содержание (диалектический метод) отделяется от формы (идеалистическая система) и полагается в новую форму (материалистическую).

Здесь важно уточнить, что именно «переворачивается». У Гегеля отрицание отрицания есть движение понятия, которое возвращается к себе из своего иного. У Маркса это же движение есть движение исторической практики: не дух возвращается к себе, а общество через отрицание своего наличного состояния порождает новое. Направление сохраняется (отрицание — снятие — возврат на новом уровне), но носитель движения меняется: не абсолютная идея, а материальное производство и классовая борьба.

8.4. Воспроизводство противоречия: почему нет «окончательного» ответа о Гегеле

Четвёртое предопределённое: поскольку снятие не может быть окончательным (форма всегда содержит своё иное как момент), отношение к Гегелю будет воспроизводиться в каждой конфигурации. Не существует «окончательного» ответа на вопрос о Гегеле — есть повторяющееся полагание различия между методом и системой.

Это положение подтверждается историей советской философии. В 1920-е деборинцы настаивали на максимальном удержании гегелевской логики; механисты склонялись к почти полному отбрасыванию. Канон 1938 года изъял закон отрицания отрицания из официального изложения диалектики — вероятно, именно потому, что этот закон предполагает возвращение к себе через своё иное, то есть то имманентное движение, которое канон не мог допустить. Но после смерти Сталина закон вернулся в советские учебники. Это возвращение не было «исправлением ошибки»: оно было воспроизводством того же противоречия — форма не может окончательно отбросить своё иное, потому что без него она пуста.

8.5. Не предопределённое: пространство возможных позиций

Логика узла задаёт пространство, но не заполняет его. Не предопределено:

Где проходит граница между методом и системой. Что именно из Гегеля считается «рациональным зерном», а что — «мистической оболочкой»? Это открыто для конфигурации. Деборинцы видели зерно в «Науке логики» и в учении о противоречии; механисты — почти ни в чём; послесталинская философия — в диалектической логике и методе «Капитала».

Кто уполномочен определять это отношение. В 1920-е это предмет дискуссии; в 1938-м — партийный текст; в 1950–60-е — профессиональное философское сообщество (с оговорками).

Степень радикальности снятия. Насколько далеко идёт «переворачивание»? Механисты склонны к почти полному отбрасыванию; деборинцы — к максимальному удержанию; канон — к фиксации «трёх законов» без глубокого разбора гегелевской логики.

Отношение к гегелевской системе в целом. Является ли система Гегеля (философия духа, философия истории, право) предметом снятия или только логика? Это открытый вопрос, который по-разному решается в разные периоды.

Переход к главе 9. Мы установили логику узла наследования: необходимость отношения, двойственность наследия, направление снятия, воспроизводство противоречия. Теперь можно перейти к первой конфигурации этого узла — спору 1920-х годов, — чтобы показать, как деборинцы и механисты полагали различие между методом и системой Гегеля. Глава 9 разберёт эту конфигурацию на конкретном материале.

Глава 9. Первая конфигурация: спор (1920-е)

9.1. Исходная неопределённость: наследие как задача

В 1920-е годы отношение к Гегелю ещё не зафиксировано. Ленинское «философское завещание» включало пункт о всесторонней разработке диалектики, «особенно диалектики Гегеля». Но что именно значит «разрабатывать диалектику Гегеля» — удерживать её логику или отбрасывать её как идеалистическую схоластику? Это и есть первая конфигурация узла наследования: форма отношения к наследию ещё не положена, она борется за себя в столкновении позиций.

Дискуссия разворачивалась вокруг нескольких проблем, среди которых центральное место занимал вопрос об отношении к гегелевской диалектике. Спор шёл не о деталях интерпретации, а о самом принципе: является ли гегелевская диалектика исходным материалом для материалистической диалектики или она несовместима с материализмом в принципе.

9.2. Позиция деборинцев: максимальное удержание (конкретное отрицание)

Деборинцы (А. М. Деборин, Г. К. Баммель, Н. Карев, И. К. Луппол, Я. Э. Стэн) утверждали необходимость синтеза гегелевской диалектики и материализма Маркса. Для них гегелевская диалектика является «исходным материалом» для марксовой материалистической диалектики. Школа Деборина настаивала: суть философии — в методе, который перерастает в теорию; материалистическая диалектика есть единственный метод частных наук.

На уровне логики это означает: форма отношения к наследию полагает своё иное (Гегеля) как момент своего самоопределения. Деборинцы не просто «заимствуют» у Гегеля — они удерживают его внутри материалистической диалектики как её необходимый источник. Это конкретное отрицание: снятие с удержанием. Гегель не отбрасывается, а преобразуется: его идеалистическая форма снимается, но его диалектический метод сохраняется как содержание.

Однако у этой позиции была своя уязвимость. Критики позже указывали, что деборинцы «слишком далеко зашли» в увлечении гегелевской диалектикой, что привело к «уклону к идеализму». Обвинение состояло в том, что деборинцы не различали диалектику Гегеля и диалектику Маркса достаточно строго, что их диалектика оказалась «формалистической, абстрактной», интересующейся «логикой», а не «диалектикой материальных процессов».

Но это не внешняя оценка, а артикуляция предела. Деборинцы полагают различие между методом и системой так, что метод удерживается, а система снимается, — и это не случайность, а необходимое следствие их способа полагания. Если гегелевская диалектика удерживается напрямую, через «Науку логики», то идеалистическая система не может быть полностью отделена от метода: метод существует в системе, и удержание метода без системы рискует удержать и систему. Поле не может удержать метод и систему в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача, которую попытается решить послесталинская философия (глава 11), возвращаясь к Гегелю через логику «Капитала». «Риск растворить материализм в гегельянстве» есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.

9.3. Позиция механистов: минимальное удержание (абстрактное отрицание)

Механисты (А. К. Тимирязев, Л. И. Аксельрод-Ортодокс, В. Н. Сарабьянов, И. И. Скворцов-Степанов) считали гегелевскую диалектику и материализм Маркса несовместимыми и диаметрально противоположными. Деборинцев они обвиняли в схоластике и отрыве от подлинных проблем развития материализма и его основы — естествознания.

На уровне логики это означает: форма отношения к наследию отрицает своё иное как чуждое. Механисты полагают различие между Гегелем и Марксом как внешнее: гегелевская диалектика есть идеалистическая мистика, которая должна быть отброшена целиком. Это абстрактное отрицание: снятие без удержания. Гегель не снимается, а отвергается.

Но и здесь была своя непоследовательность. Критики отмечали, что механисты, «вульгарно отрицая диалектику вообще», в то же время «целиком отождествляли диалектику Гегеля с диалектикой Маркса». Сарабьянов, например, утверждал, что объективный идеализм Гегеля есть «не что иное, как непоследовательный материализм»: стоит только выкинуть первое звено (идею), и останется «дополненный материализм». Это означало, что механисты, при всём своём отрицании, принимали гегелевскую схему в том виде, как она дана, — просто вычёркивая из неё идеалистическое начало. Эклектизм механистов достигал здесь крайних пределов.

Это не внешняя оценка, а артикуляция предела. Механисты полагают различие между Гегелем и Марксом так, что гегелевская диалектика отбрасывается целиком, — и это не случайность, а необходимое следствие их способа полагания. Если идеалистическая форма пронизывает всё содержание, то метод не может быть отделён от системы: отбрасывание системы означает отбрасывание и метода. Но тогда диалектика теряет логическое содержание — систему категорий, учение о противоречии, метод восхождения от абстрактного к конкретному. Поле не может удержать метод и систему в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача. «Эклектизм механистов» есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя: отбрасывая систему, они сохраняют её схему, просто вычёркивая идеалистическое начало.

9.4. Что полагается, как различие и что снимается

В этом споре полагается различие между методом и системой — но полагается оно как спор о том, где проходит граница. Конкретно:

Различие отношения к идеалистической форме. Для деборинцев идеалистическая форма Гегеля — это оболочка, которую можно снять, сохранив рациональное зерно. Для механистов идеалистическая форма настолько пронизывает всё содержание, что отделить метод от системы невозможно: отбрасывать нужно всё.

Различие источника диалектики. Деборинцы полагают источником диалектики историю философии, прежде всего «Науку логики» Гегеля. Механисты полагают источником диалектики естествознание: философия должна опираться на выводы частных наук, а не на гегелевские тексты.

Различие политической оценки. Спор всё больше политизировался. Принцип «философия — род политики» стал решающим; группа «молодых философов» (Митин, Рашкович, Юдин) перевела дискуссию с теоретических аргументов на политические. Деборинцы обвинялись в отрыве философии от политики, в «академичности», в равнодушии к антирелигиозной пропаганде.

Что снимается? Снимается непосредственность отношения к наследию: в споре обнаруживается, что отношение к Гегелю не может быть просто «дано», а должно быть положено через различение метода и системы. Но снятие здесь неполное: спор не разрешается имманентно, а прерывается внешней силой.

«Неполное снятие» — не внешняя оценка, а артикуляция предела. Спор полагает различие, но не удерживает его как момент: обе стороны (деборинцы и механисты) полагают различие так, что оно не может быть удержано в единстве. Деборинцы удерживают метод, но рискуют удержать и систему; механисты отбрасывают систему, но теряют и метод. Поле не может удержать метод и систему в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача, которую попытается решить канон (глава 10), а затем развёртывание (глава 11). «Неполное снятие» есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.

9.5. Аналитик как историческое целое философского производства 1920-х

Аналитик здесь — не Деборин и не Аксельрод, а историческое целое философского производства 1920-х, которое через столкновение позиций полагает границу между методом и системой. Конкретно:

Аналитик как понятие. Понятие отношения к наследию расчленяет себя на «удерживающую» (деборинцы) и «отбрасывающую» (механисты) позиции. Не философы «выбирают» позиции, а понятие полагает себя через их столкновение. Спор идёт внутри философского поля, но само поле структурировано этим противоречием.

Аналитик как историческая практика. Журнальные дискуссии, институциональные конфликты, борьба за кафедры и редакции. Итоги дискуссии с «оргвыводами» подвёл ЦК ВКП(б) в постановлении «О журнале "Под знаменем марксизма"» (25 января 1931 г.). Сначала были разгромлены «механисты», затем деборинцы как «меньшевиствующие идеалисты». Это институциональное полагание границы: не имманентное разрешение спора, а внешняя фиксация результата.

Аналитик как противоречие. Форма отношения к наследию полагает своё иное, но сама находится внутри полагаемого. Спор деборинцев и механистов воспроизводит вопрос о Гегеле, а не снимает его. Более того, разгром обеих сторон показал, что обе позиции были сняты внешней силой, а не имманентным движением. Аналитик — это противоречие, движущее поле к следующей конфигурации: канонизации 1938 года.

Аналитик как граница поля. Оценочные суждения, которые встречаются в тексте («риск растворить материализм в гегельянстве», «эклектизм механистов», «неполное снятие»), суть не внешние оценки, а артикуляции предела: они показывают, что поле не может удержать метод и систему в единстве, и это удержание воспроизводится как задача. Аналитик занимает границу поля — позицию, которая сама полагается полем как его предел, но не совпадает с ним. Это не внешняя точка (внешняя точка была бы возможна только для абстрактного всеобщего, не полагающего своё иное) и не имманентная точка (имманентная точка не могла бы видеть поле как целое). Граница — место, где поле полагает свой предел и через это полагание определяет себя.

9.6. Итог: что даёт этот эпизод для понимания узла наследования

Спор 1920-х показывает, что узел наследования есть не вопрос, на который можно ответить, а форма, которая воспроизводится через свои конкретные конфигурации. Деборинцы и механисты — не «правильная» и «неправильная» позиции, а моменты полагания формы отношения к наследию:

· деборинцы полагают различие как внутреннее (форма удерживает содержание, метод отделяется от системы);

· механисты полагают различие как внешнее (форма отвергается целиком, метод и система неразделимы);

· внешнее полагание (постановление 1931 г.) фиксирует результат спора извне, не разрешая его имманентно.

Все три — моменты одного движения: самоопределения диалектики через отрицание своего иного (Гегеля). Узел наследования не снят; он переконфигурирован. Спор 1920-х создал предпосылку для канона: показал, что отношение к Гегелю не может быть установлено через свободную дискуссию, и тем самым подготовил необходимость внешней фиксации.

Это не внешняя оценка, а артикуляция предела. Спор 1920-х есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя. Поле не может удержать метод и систему в единстве через свободную дискуссию — и это удержание воспроизводится как задача, которую попытается решить канон (глава 10). «Спор создал предпосылку для канона» означает не «спор был неудачен», а «спор не смог удержать своё иное как момент, и это удержание воспроизводится как задача».