Понятое противоречие. Материалистическая диалектика в СССР как логическая форма

Пояснение: дурная бесконечность. Термин «дурная бесконечность» (schlechte Unendlichkeit) используется в работе несколько раз (главы 5, 10, 19, 28) и означает воспроизводство через отрицание без развития через него. Это не «бесконечность» в смысле «бесконечного ряда чисел» и не «бесконечность» в смысле «абсолютного духа». Это способ, которым форма укрепляется через постоянное отрицание отклонений, но не развивается через них. Пример: канон 1938 года воспроизводит себя через постоянное отрицание «ревизий» — каждая новая работа объявляется «ревизионистской», и канон укрепляется через это отрицание. Но канон не развивается через отрицание: он не удерживает отклонение как момент, а вытесняет его. Это и есть дурная бесконечность: форма воспроизводится, но не развивается; отрицание есть, но сохранения нет. В отличие от снятия, которое удерживает отрицаемое как момент, дурная бесконечность вытесняет его — и потому вынуждена отрицать снова и снова, без конца.

2.4. Аналитик как имманентная форма полагания (понятие, практика, противоречие)

Кто или что осуществляет полагание? В диалектике ответ не «субъект» в смысле индивидуального сознания. Аналитик — не тот, кто «применяет» тип к материалу. Аналитик — это имманентная логика самого предмета, которая воспроизводится в мышлении. Это положение развёртывается на трёх уровнях.

Аналитик как понятие. Это понятие, которое само себя расчленяет. Не человек анализирует тип, а тип анализирует себя через понятие. Мышление здесь — не внешний инструмент, а форма, в которой всеобщее полагает своё различие. В «Науке логики» понятие есть само себя движущее начало: оно не имеет внешнего двигателя, а развёртывает свои определения из себя. Аналитик — это понятие в его самодвижении.

Аналитик как историческая практика. В материалистической диалектике самодвижение понятия не витает в воздухе: оно осуществляется в реальной практике — в философском производстве, в институциях, в борьбе позиций. Аналитик — не отдельный философ, а историческое целое, которое через столкновение фигур производит расчленение поля. Фигуры (Деборин, Сталин, Ильенков) — не «примеры» типа, а органы, через которые тип полагает своё различие. Это положение отличает материалистическую диалектику от гегелевской: у Гегеля самодвижение понятия есть движение абсолютного духа; здесь оно есть движение исторического целого философского производства.

Аналитик как противоречие. Поскольку полагание различия есть движение через отрицание, аналитик не может быть нейтральным наблюдателем. Он сам есть момент полагаемого различия. Аналитик — это противоречие, воспроизводящееся в мысли: он полагает различие, но сам находится внутри полагаемого. Отсюда: аналитик — не «тот, кто снаружи», а форма, в которой целое возвращается к себе через своё иное. Это не недостаток позиции аналитика, а её структура: внешняя точка была бы возможна только для такого всеобщего, которое не полагает своё иное, то есть для абстрактного всеобщего. Конкретное всеобщее не имеет внешней точки.

Аналитик как граница поля. Из сказанного следует, что аналитик не может быть ни внешним наблюдателем, ни имманентным моментом. Внешняя точка была бы возможна только для абстрактного всеобщего, не полагающего своё иное; имманентная точка не могла бы видеть поле как целое. Аналитик занимает границу поля — позицию, которая сама полагается полем как его предел, но не совпадает с ним. Граница — место, где поле полагает свой предел и через это полагание определяет себя.

Это не «компромисс» между внешним и внутренним, а структура позиции аналитика. Конкретное всеобщее не имеет внешней точки; но оно не имеет и «имманентной» точки, из которой можно было бы увидеть целое. Граница — единственная позиция, из которой целое видно как целое, поскольку она есть место полагания предела. Оценочные суждения аналитика суть не внешние оценки, а артикуляции предела: они показывают, что поле не может удержать своё иное как момент, и это удержание воспроизводится как задача.

Отсюда: «канон потерпел неудачу» означает не «канон плох», а «канон не смог удержать своё иное как момент, и это удержание воспроизводится как задача». «Деборинцы рискуют растворить материализм в гегельянстве» означает не «деборинцы плохи», а «деборинцы полагают различие так, что материализм рискует быть растворён, — и это риск необходим, поскольку он следует из абсолютизации удержания». Различие между оценкой и артикуляцией предела необходимо удерживать: оценка предполагает внешнюю точку, артикуляция предела — границу.

2.5. Переход к главе 3

Мы выяснили, что полагание различия есть имманентное движение содержания, осуществляющееся через определение, расчленение, опосредствование и снятие. Но остаётся вопрос: что именно полагается, как различие? Что есть «своё иное» формы? Глава 3 разберёт отношение формы к содержанию и покажет, что своё иное формы — это она сама как ещё-не-форма.

Глава 3. Своё иное формы: содержание как снятое

3.1. Форма и содержание не как две вещи, а как два момента одного движения

В формальной логике форма и содержание мыслятся как две внешние стороны: форма — структура, содержание — материал, который в неё вкладывается. Здесь своё иное формы — просто другой объект, лежащий подле неё. Такое понимание предполагает, что форма может существовать без содержания (пустая форма) и содержание без формы (бесформенный материал).

Пояснение. «Форма» и «содержание» — не «коробка» и «то, что в неё кладут». Это два момента одного движения, в котором форма определяет себя через отношение к содержанию, а содержание есть форма в её инобытии. Пример: в узле предмета форма границы (что есть диалектика) и содержание (философские практики, научные теории, дискуссии) не противостоят друг другу как две внешние вещи. Форма границы производит своё содержание: эмпирическое многообразие философских практик становится «содержанием» лишь постольку, поскольку форма предмета полагает его как подлежащее снятию. До этого полагания материал есть лишь эмпирическое многообразие, не расчленённое формой.

Диалектика отвергает это различие как абстрактное. Форма и содержание не две вещи, а два момента одного движения. В «Науке логики» Гегель показывает, что форма есть деятельность формообразования: она не просто «находится» в содержании, а снимает его, то есть преобразует его из бесформенного в оформленное. Содержание, в свою очередь, есть форма в её инобытии: оно не противостоит форме, а есть сама форма, взятая как ещё не возвратившаяся к себе.

Это не означает, что форма и содержание тождественны без различения. Они различны, но различие это внутреннее: форма полагает содержание как своё иное, но полагает его из себя. Содержание есть то, что форма снимает, чтобы быть собой. Отсюда первое определение: своё иное формы — это она сама как ещё-не-форма.

Пояснение. «Внутреннее различие» — не «различие между двумя вещами, которые находятся рядом». Это различие, которое форма полагает из себя. Пример: в узле предмета форма границы полагает своё иное (науку) не так, что «наука» находится «рядом» с диалектикой, а так, что диалектика определяет себя через отрицание науки. Наука есть своё иное диалектики — то, что диалектика полагает как подлежащее снятию, чтобы быть собой. Различие между формой и содержанием — не внешнее (две вещи), а внутреннее (форма полагает содержание из себя).

3.2. Своё иное формы = она сама как ещё-не-форма

Ключевое положение главы: форма не имеет своего иного «рядом» с собой. Её иное — это её собственное отрицание, положенное ею же. Форма есть форма лишь постольку, поскольку она полагает своё иное и снимает его.

Развернём это на трёх уровнях.

Форма формы. Это её тождество с собой: форма есть форма. На этом уровне она выступает как определённость, как граница. Но эта граница ещё не положена — она есть в-себе-бытие формы.

Пояснение. «Форма формы» — не «форма, взятая отдельно от содержания». Это тождество формы с собой, которое ещё не положено как различие. Пример: в 1920-е годы диалектика есть (она преподаётся, о ней пишут), но её граница ещё не положена — никто не знает, чем она отличается от науки. Форма формы присутствует как задача, а не как результат. Это в-себе-бытие формы: она есть, но не обнаруживает себя в различии.

Иное формы. Это содержание: форма есть не-форма, материал. Но это иное положено самой формой: форма определяет, что для неё будет содержанием. Содержание не лежит готовым вне формы; оно производится актом определения. В узле предмета форма границы производит своё иное: эмпирическое многообразие философских практик становится «содержанием» лишь постольку, поскольку форма предмета полагает его как подлежащее снятию.

Пояснение. «Иное формы» — не «материал, который лежит вне формы и ждёт, когда его оформят». Это содержание, которое форма производит актом определения. Пример: в узле предмета форма границы (что есть диалектика) производит своё иное — эмпирическое многообразие философских практик (научные теории, дискуссии, институты). Это многообразие становится «содержанием» лишь постольку, поскольку форма предмета полагает его как подлежащее снятию. До этого полагания оно есть лишь эмпирическое многообразие, не расчленённое формой. Иное формы — не «внешний материал», а произведённое формой содержание.

Единство. Это форма, которая в своём ином остаётся у себя: снятое содержание. Форма возвращается к себе через своё иное, но возвращается обогащённой: она теперь содержит различие как свой момент. Это для-себя-бытие формы.

Пояснение. «Единство формы и содержания» — не «форма плюс содержание», а форма, которая в своём ином остаётся у себя. Пример: в послесталинском развёртывании (глава 6) диалектика возвращается к себе из своего иного — из дискуссий о логическом и историческом, об идеальном, о системе категорий. Она возвращается обогащённой: она теперь содержит эти дискуссии как свои моменты. Это не «форма, которая поглотила содержание», а форма, которая в своём ином остаётся у себя. Снятое содержание — не «уничтоженное содержание», а содержание, которое удерживается как момент формы.

Отсюда логическая формула: своё иное формы = содержание = положенное формой отрицание = то, что форма снимает, чтобы быть собой. Или короче: своё иное формы — это она сама как ещё-не-форма.

Пояснение. «Ещё-не-форма» — не «то, что ещё не стало формой, но станет». Это содержание, взятое как момент формы, который ещё не возвратился к себе. Пример: наука как своё иное диалектики есть «ещё-не-форма» — она есть содержание, которое диалектика полагает как подлежащее снятию. Когда диалектика снимает науку (удерживает её как свой момент), наука перестаёт быть «ещё-не-формой» и становится «снятым содержанием». Но пока она не снята, она есть «ещё-не-форма» — содержание, которое форма полагает, но ещё не удерживает как свой момент.

3.3. Триада снятия: отрицание — сохранение — возвышение

Снятие (Aufhebung) — не уничтожение и не простое отрицание. Это единство трёх моментов, которые Гегель фиксирует в «Науке логики»: отрицание, сохранение, возвышение. Применим эту триаду к отношению формы и содержания.

Отрицание. Форма отрицает содержание: она определяет его как неоформленное, как то, что подлежит преобразованию. Без этого отрицания форма не была бы формой — она растворилась бы в содержании. Механисты в узле предмета осуществляют именно это отрицание, но абстрактно: они отрицают форму как самостоятельную, растворяя её в содержании (в науке). Это отрицание без сохранения.

Пояснение. «Отрицание» — не «уничтожение содержания». Это определение содержания как неоформленного, подлежащего преобразованию. Пример: механисты (глава 4) отрицают форму как самостоятельную — они полагают, что диалектика есть только метод науки и не имеет собственного предмета. Это отрицание формы, но абстрактное: форма не удерживается как момент, а растворяется в содержании. Отрицание без сохранения — это не снятие, а абстрактное отрицание.

Сохранение. Форма сохраняет содержание: без него она пуста. Содержание не отбрасывается, а удерживается как момент формы. Деборинцы осуществляют это сохранение: они удерживают науку как момент диалектики, не растворяя в ней форму. Но сохранение без возвышения есть абстрактное удержание: содержание остаётся внешним по отношению к форме, а не становится её собственным моментом.

Пояснение. «Сохранение» — не «оставление содержания как есть». Это удержание содержания как момента формы. Пример: деборинцы (глава 4) сохраняют науку как момент диалектики — они не растворяют форму в содержании, а удерживают науку внутри диалектики. Но это сохранение абстрактно: содержание остаётся внешним по отношению к форме, а не становится её собственным моментом. Сохранение без возвышения — это не снятие, а абстрактное удержание.

Возвышение. Форма возвышает содержание: она снимает его внешность, делает его моментом целого. Содержание теперь не противостоит форме, а содержится в ней как снятое. Послесталинское развёртывание осуществляет это возвышение: канон наполняется содержанием, и предмет диалектики определяется через снятие своего иного.

Пояснение. «Возвышение» — не «поднятие на более высокий уровень» в смысле «иерархии». Это снятие внешности содержания, превращение его в момент целого. Пример: послесталинское развёртывание (глава 6) возвышает содержание — канон наполняется содержанием, и предмет диалектики определяется через снятие своего иного. Содержание теперь не противостоит форме (как в споре 1920-х), а содержится в ней как снятое. Возвышение — не «переход на другой уровень», а снятие внешности: содержание становится моментом формы.

Три момента не существуют порознь. Снятие есть единство всех трёх: отрицание, которое сохраняет, и сохранение, которое возвышает. Если один момент абсолютизируется, снятие становится абстрактным: механисты абсолютизируют отрицание, деборинцы — сохранение, канон — внешнее возвышение (фиксацию извне).

Пояснение. «Абсолютизация одного момента» — не «ошибка» и не «неправильная позиция». Это предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя. Пример: механисты абсолютизируют отрицание (форма растворяется в содержании), деборинцы — сохранение (содержание удерживается, но остаётся внешним), канон — внешнее возвышение (содержание подавляется, а не удерживается). Каждая абсолютизация есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя. Снятие возможно только как единство всех трёх моментов; абсолютизация любого из них делает снятие абстрактным.

3.4. Что полагается, как «своё иное» на уровне типа

Теперь применим различение к типу. Если тип есть конкретное всеобщее, то его своё иное — это эмпирическое многообразие, которое ещё не расчленено типом. Но точнее: своё иное типа — это материал, который тип ещё не определил, но который он уже полагает как подлежащий определению.

Пояснение. «Своё иное типа» — не «внешний материал, который лежит вне типа и ждёт, когда его определят». Это материал, который тип полагает как подлежащий определению. Пример: в узле предмета тип «предмета» полагает своё иное как эмпирическое многообразие философских учений и научных практик, которое подлежит расчленению. Это многообразие не «предшествует» типу — оно становится содержанием типа лишь постольку, поскольку тип полагает его как своё иное. До этого полагания материал есть лишь эмпирическое многообразие, не расчленённое формой.

Это не «внешний» материал: тип сам производит его как своё иное через акт определения (Bestimmung). Определяя себя, тип определяет и своё иное. В узле предмета тип «предмета» полагает своё иное как эмпирическое многообразие философских учений и научных практик, которое подлежит расчленению. В узле наследования тип полагает своё иное как гегелевское наследие, подлежащее снятию. В узле архитектоники — как многообразие категорий, подлежащее субординации.

Пояснение. «Тип полагает своё иное» — не «тип создаёт материал из ничего». Это материал становится содержанием типа лишь постольку, поскольку тип полагает его как своё иное. Пример: в узле наследования тип «наследования» полагает своё иное как гегелевское наследие, подлежащее снятию. Гегелевское наследие существует и до этого полагания — но оно становится «содержанием» типа лишь постольку, поскольку тип наследования полагает его как подлежащее снятию. До этого полагания оно есть лишь историческое многообразие текстов, не расчленённое формой. Тип не «создаёт» материал, но он производит его как содержание.

Отсюда важное следствие: своё иное типа не предшествует типу, а полагается им. Это не означает, что тип «создаёт» материал из ничего. Это означает, что материал становится содержанием типа лишь постольку, поскольку тип полагает его как своё иное. До этого полагания материал есть лишь эмпирическое многообразие, не расчленённое формой. Полагание различия и есть производство содержания как содержания.

Пояснение. «Производство содержания» — не «создание материала». Это становление материала содержанием через полагание различия. Пример: в узле архитектоники тип «архитектоники» полагает своё иное как многообразие категорий, подлежащее субординации. Многообразие категорий существует и до этого полагания — но оно становится «содержанием» типа лишь постольку, поскольку тип архитектоники полагает его как подлежащее субординации. До этого полагания оно есть лишь эмпирическое многообразие категорий, не расчленённое формой. Полагание различия и есть производство содержания как содержания.

3.5. Переход к главе 4

Мы выяснили, что своё иное формы — это содержание как снятое, и что полагание различия есть производство содержания через определение, расчленение, опосредствование и снятие. Теперь можно перейти к первой конфигурации узла предмета — спору механистов и деборинцев (1920-е), — чтобы показать, как эта логика работает на конкретном материале. Глава 4 разберёт, как в этом споре форма предмета полагает своё иное (науку) и что при этом снимается.

Пояснение. Переход к главе 4 — не просто композиционный. Он следует логике узла: своё иное формы (содержание) есть то, что форма полагает как подлежащее снятию. В споре 1920-х форма предмета полагает своё иное (науку) как подлежащее снятию — и через это полагание определяет себя. Глава 4 покажет, как механисты и деборинцы полагают это различие по-своему: механисты — как внешнее (форма теряется в содержании), деборинцы — как внутреннее (форма удерживает содержание). Оба способа суть пределы, которые поле полагает и через это полагание определяет себя.

Глава 4. Узлы предмета: первая конфигурация (спор, 1920-е)

4.1. Исходная неопределённость предмета: форма как задача

После революции диалектика существует в состоянии неопределённости предмета. Она ещё не канонизирована (это произойдёт в 1938-м), ещё не стала учебной дисциплиной с фиксированной структурой. Есть общая ссылка на Маркса и Энгельса, но нет ответа на вопрос: чем является диалектика как особая область?

Это состояние соответствует первому моменту полагания — в-себе-бытию типа. Тип «узла предмета» есть, но он ещё не развернул своё различие. Форма границы присутствует как задача, а не как результат. В 1920-е годы философское поле структурировано борьбой двух группировок, каждая из которых претендует на «истинный марксизм»: «механистов» и «деборинцев» («диалектиков»). Вторая половина 20-х годов прошла в яростных дискуссиях между ними по общим вопросам философии.

Спор идёт не о деталях, а о самом предмете: имеет ли философия собственный предмет или её содержание исчерпывается выводами конкретных наук? Это и есть первая конфигурация узла предмета — форма границы ещё не положена, она борется за себя в столкновении позиций.

4.2. Позиция механистов: снятие формы в пользу содержания (абстрактное отрицание)

Механисты (И. И. Скворцов-Степанов, Л. И. Аксельрод-Ортодокс, А. К. Тимирязев, В. Н. Сарабьянов, Я. Э. Стэн в ранний период) полагают своё иное так: диалектика есть метод конкретных наук, и её содержание целиком исчерпывается выводами естествознания. Философия не имеет собственного предмета — она «надстройка» над наукой, и её задача — обобщать научные результаты.

В документах того времени эта позиция фиксируется как «ревизионизм»: механисты «приравнивали философию к конечным выводам естественных наук» и «превращали диалектику в систему механистических взглядов». Они держались за классическую механику в физике и ламаркизм в биологии, считая квантовую механику, теорию относительности и генетику «буржуазными лженауками».

На уровне логики это означает: форма предмета отрицает себя как самостоятельную форму. Механисты полагают границу так, что граница исчезает: диалектика растворяется в своём ином (в науке). Это абстрактное отрицание — снятие без удержания. Форма не возвращается к себе, а теряет себя в содержании.

Логическая формула механистов: своё иное (наука) поглощает форму (диалектику). Полагание различия здесь неполное: различие полагается, но не удерживается как момент формы.

Но это не внешняя оценка, а артикуляция предела. Механисты полагают различие так, что форма теряется в содержании, — и это не случайность, а необходимое следствие их способа полагания. Если диалектика есть только метод конкретных наук, то она не может удержать себя как самостоятельную форму: её форма растворяется в содержании, которое она обобщает. Поле не может удержать форму и содержание в единстве на этом пути — и это удержание воспроизводится как задача, которую попытаются решить деборинцы (4.3), а затем канон (глава 5) и развёртывание (глава 6). «Абстрактное отрицание» механистов есть предел, который поле полагает и через это полагание определяет себя.

4.3. Деборинцы: удержание формы через её иное (конкретное отрицание)

Деборинцы (А. М. Деборин, Г. К. Баммель, И. К. Луппол, Я. Э. Стэн) полагают своё иное иначе: диалектика есть самостоятельная наука о всеобщих законах, и её отношение к естествознанию — не растворение, а опосредствование. Философия опирается на науку, но не сводится к ней; она имеет собственный предмет — всеобщие законы развития, которые не выводимы из конкретных наук.