Читать книгу Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование (Валерий Антонов) онлайн бесплатно на Bookz (7-ая страница книги)
Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование
Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование
Оценить:

3

Полная версия:

Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование

Следствие. Лейбниц предвосхищает интенциональность, но терпит неудачу, потому что объясняет её через метафизику, а не через феноменологию. Критика этой ограниченности и есть второй шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.8.3. Кант: критицизм и регрессивный метод

Что это. Кант ставит вопрос: как возможны синтетические суждения a priori? Его метод — трансцендентальный, регрессивный: он ищет условия возможности знания, исходя из факта науки (математики, естествознания). Он не описывает сознание так, как оно дано, а конструирует его условия возможности через дедукцию категорий и форм созерцания.

Гуссерль формулирует это так: «В его мышлении главную роль играет регрессивный методический ход: как возможны чистая математика, чистое естествознание и т.д.? как мы должны мыслить чувственность, чтобы были возможны чистые геометрические суждения? как должна прийти к синтетическому единству множественность чувственной интуиции, чтобы было возможно строгое естествознание, то есть определение объектов опыта в истинах, значимых в себе? Сам Кант требует и осуществляет дедукции — дедукции, которые он называет метафизическими и трансцендентальными, форм интуиции, категорий; равным образом он дедуцирует схематизм, необходимую значимость принципов чистого рассудка и т.д.» (Лекция 27а).

Почему это важно для Гуссерля. Кант предвосхищает трансцендентальный поворот, но в регрессивной форме. Он показывает, что сознание не есть вещь среди вещей, а есть условие возможности всякого объективного знания. Гуссерль видит здесь предвосхищение своей идеи трансцендентальной феноменологии: сознание не есть объект среди других объектов, а есть конституирующая жизнь, которая делает возможным всякое объективное знание.

Но Кант терпит неудачу — и эта неудача методическая. Его критицизм не является феноменологией: он дедуцирует условия возможности знания, но не описывает конституирующую жизнь сознания. Он видит, что сознание конституирует мир, но не видит, что это конституирование имеет свою собственную структуру, которая может быть описана. Его критицизм — конструирование без описания.

Гуссерль формулирует это так: «Без сомнения, он не довольствуется дедуцированием и, естественно, дедуцирует не в обычном смысле. Тем не менее, речь идёт о конструктивном понятийном процедуровании, после которого следует интуиция, вместо того чтобы сделать понятной конститутивную работу сознания, исходя снизу и интуитивно восходя от демонстрации к демонстрации, и это во всех направлениях взгляда, открытых для рефлексии» (Лекция 27а).

Связь с ядром Части I. Неудача Канта — это неудача различения «функция / данность» (4.7) на уровне метода. Кант схватывает данность (условия возможности знания), но не схватывает функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Критика этой гипостазиции и есть выявление функции, которая у Канта остаётся неосмысленной.

Следствие. Кант предвосхищает трансцендентальный поворот, но терпит неудачу, потому что конструирует условия возможности знания, а не описывает конституирующую жизнь сознания. Критика этой ограниченности и есть третий шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.8.4. Ограниченность Канта: отсутствие феноменологии сознания

Что это. Кант исследует условия возможности знания, но не исследует само сознание. Он принимает сознание как данность и не ставит вопрос о его конституировании. Он не создаёт феноменологии сознания, потому что у него нет метода для описания того, как сознание конституирует мир.

Гуссерль формулирует это так: «Более интимные, так сказать, аспекты конституирующего сознания практически не затрагиваются Кантом. Чувственные феномены, которыми он занимается, суть уже конституированные единства, обладающие необычайно богатой интенциональной структурой, которые никогда не подвергаются систематическому анализу. Суждение, несомненно, также играет фундаментальную роль, но он никоим образом не пытается создать феноменологию сужденческих переживаний или того, как в вариации последних объединяются пропозиция и её модусы бытия» (Лекция 27а).

Почему это не ошибка Канта. Ограниченность Канта — не логическая ошибка и не недостаток гениальности. Это структурное ограничение его метода. У Канта нет феноменологического метода для схватывания конституирующей жизни сознания. Он дедуцирует условия возможности знания, но не описывает конституирующую жизнь сознания. Он видит, что сознание конституирует мир, но не видит, что это конституирование имеет свою собственную структуру, которая может быть описана.

Гуссерль формулирует это так: «Возможно, всё было бы иначе, если бы Канта пробудил от догматического сна не Юм Опыта (Essay), а Юм Трактата (Treatise). И если бы он внимательно изучил это великое фундаментальное произведение английского скептика, он, возможно, увидел бы за скептическим абсурдом необходимый смысл имманентного интуитивизма и идею алфавита трансцендентального сознания и его элементарной работы — ту идею, которая уже была у Локка» (Лекция 27а).

Связь с ядром Части I. Ограниченность Канта — это неудача различения «функция / данность» (4.7) на уровне системы. Кант схватывает данность (условия возможности знания), но не схватывает функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Критика этой гипостазиции и есть выявление функции, которая у Канта остаётся неосмысленной.

Следствие. Кант не создаёт феноменологию сознания, потому что у него нет метода для описания конституирующей жизни сознания. Критика этой ограниченности и есть четвёртый шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.8.5. Лейбниц vs. Кант: интуиция идей vs. априорные формы

Что это. Лейбниц считает, что идеи врождены и усматриваются в интуиции. Кант считает, что априорные формы конституируют опыт. Гуссерль видит здесь два предвосхищения феноменологии, но ни одно из них не является самой феноменологией.

Гуссерль формулирует это так: «В одном центральном пункте, решающем для возможности научно удовлетворительной теории трансцендентального сознания и разума, Кант отстаёт от Лейбница. Последний имеет заслугу быть первым в Новое время, кто понял глубочайший и наиболее ценный смысл платоновского идеализма и, следовательно, признал идеи как единицы, данные сами по себе в особой интуиции идей. Можно смело сказать, что для Лейбница интуиция, как сознание, дающее вещь саму по себе, была уже последним источником истины и смысла истины» (Лекция 27а).

Почему это важно для Гуссерля. Лейбниц предвосхищает эйдетическую интуицию, но в метафизической форме. Он показывает, что идеи усматриваются в интуиции, а не абстрагируются из опыта. Гуссерль видит здесь предвосхищение своей идеи эйдетики: сущности усматриваются в интуиции, а не конструируются рассудком. Кант предвосхищает априорные формы, но в конструктивистской форме. Он показывает, что априорные формы конституируют опыт, но не видит, что эти формы усматриваются в интуиции.

Гуссерль формулирует это так: «Однако у Канта понятие априорного постоянно вызывает у нас замешательство. Характеризующий его, по Канту, характер всеобщности и необходимости отсылает к абсолютной данности, следовательно, как можно ожидать, был бы выражением абсолютного само-по-себе-данности вещи, отрицание которой было бы абсурдом. Но тут же мы видим, что это не то, что он хочет сказать, и что априорная закономерность, в силу которой трансцендентальная субъективность в себе конституирует объективность (согласно своей разумной форме, которая как раз делает возможной объективность), имеет значение лишь общего антропологического факта. Таким образом, критика разума Канта не схватывает идею абсолютной фундаментальной науки, которая не может быть априорной в кантовском смысле, но только в подлинно платоновском смысле» (Лекция 27а).

Связь с ядром Части I. Противопоставление Лейбница и Канта — это неудача различения «функция / данность» (4.7) на уровне системы. Лейбниц схватывает данность (идеи как восприятия), но не схватывает функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Кант схватывает функцию (априорные формы), но не схватывает данность (идеи как усматриваемые). Ни один из них не схватывает единство функции и данности, которое является центральным для феноменологии. Критика этой ограниченности и есть выявление функции, которая у Лейбница и Канта остаётся неосмысленной.

Следствие. Лейбниц предвосхищает эйдетическую интуицию, но терпит неудачу, потому что объясняет её через метафизику. Кант предвосхищает априорные формы, но терпит неудачу, потому что объясняет их через конструирование. Ни один из них не создаёт феноменологию, потому что ни один из них не исследует единство функции и данности в конституирующей жизни сознания. Критика этой ограниченности и есть пятый шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

Резюме главы

Глава 0-II.8 показывает, что рационализм Нового времени — Спиноза, Лейбниц, Кант — является позитивным течением, которое предвосхищает «первую философию», но терпит неудачу, потому что не имеет феноменологического метода. Спиноза предвосхищает идею эйдетики, но строит метафизику без феноменологического обоснования. Лейбниц предвосхищает интенциональность, но объясняет её через метафизику. Кант предвосхищает трансцендентальный поворот, но конструирует условия возможности знания, а не описывает конституирующую жизнь сознания. Лейбниц и Кант представляют два полюса: интуиция идей vs. априорные формы. Ни один из них не создаёт феноменологию, потому что ни один из них не исследует единство функции и данности в конституирующей жизни сознания.

Связь с ядром Части I. Различение «сознание-функция / сознание-данность» (4.7) работает уже на уровне рационализма: Спиноза, Лейбниц и Кант схватывают данность (аксиомы, монады, категории), но не схватывают функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Различение «два смысла начала» (4.1, 7.7, 8.7, 9.3) показывает, что рационализм — исток трансцендентальной философии, но не её предел: он предвосхищает феноменологию, но не является ею. Без этих различений рационализм выглядел бы как историческая фигура; с ним он становится необходимым шагом к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

Глава 0-II.9. Резюме: что «Философия Первая» добавляет к каркасу

Вводная

Эта глава завершает Часть 0-II и выполняет двойную функцию: подводит итог «Философии Первой» и показывает, что именно этот текст добавляет к каркасу Тома II. Если предыдущие главы прослеживали историю идей от Платона через Декарта, Локка, Беркли и Юма к рационализму, то здесь результаты собираются в единый узел: история как метод обоснования (0-II.9.1), телеология философского развития (0-II.9.2), предвосхищения и искажения (0-II.9.3), «первая философия» как наука начал (0-II.9.4) и мост к «Идеям I» (0-II.9.5). Ответ на эти вопросы задаёт архитектуру не только настоящей главы, но и перехода к Части I: без этого резюме «Философия Первая» оставалась бы историческим введением; с ним она становится историческим обоснованием «Идей I».

Гуссерль формулирует это так: «Ключевая цель этой Критической истории идей — не просто историческое изложение, а использование истории как метода для выявления изначальной идеи философии как строгой науки, понимания причин исторических неудач в её реализации (натурализм, эмпиризм, догматизм, скептицизм), обнаружения в истории предвосхищений феноменологических проблем (субъективность, интенциональность) и, в конечном счёте, обоснования необходимости трансцендентальной феноменологии как подлинной Первой Философии, способной преодолеть кризис европейских наук и выполнить платоновско-декартовский идеал абсолютно обоснованного знания через радикальное исследование трансцендентального сознания, служа необходимым введением для последующего позитивного изложения феноменологии» (из обзора лекционного курса).

0-II.9.1. История как метод обоснования

Что это. История философии в «Философии Первой» — не эрудиция и не история ради истории. Она — метод обоснования: показывает, что проблема «первой философии» реальна, что исторические системы терпят неудачу не потому, что они «плохие», а потому, что пытаются решить проблему без феноменологического метода, и что феноменология возникает как ответ на этот кризис.

Гуссерль формулирует это так: «Однако такое размышление обретает полную ясность только тогда, когда оно осуществляется исходя из истории, которая, интерпретируемая из настоящего, в свою очередь полностью понятным образом проясняет это настоящее. Поэтому из хаотичного множества, предлагаемого нам наукой и философией настоящего, мы вернёмся к эпохам первых начал. Этот ретроспективный исторический взгляд должен послужить нам прежде всего духовной подготовкой и пробудить изначальные движущие силы, способные привести в движение наш интерес и нашу волю» (Лекция 1).

Почему это не историческое введение. История как метод обоснования — не введение в феноменологию в том смысле, в каком история математики может вводить в математику. Это критический анализ, показывающий, что феноменология не есть ещё одна философская школа, а есть исполнение того, что история философии всегда искала, но не могла найти. Без этого анализа «Идеи I» выглядели бы как система без истории; с ним они становятся системой, которая имеет историю и обосновывает себя через критику этой истории.

Связь с ядром Части I. История как метод обоснования связана с различением «сознание-функция / сознание-данность» (4.7): исторические системы схватывают данность (мир, знание, истину), но не схватывают функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Критика исторических систем и есть выявление функции, которая в них остаётся неосмысленной. Это выявление и есть обоснование необходимости трансцендентальной феноменологии.

Следствие. История как метод обоснования не доказывает феноменологию извне. Она показывает, что проблема «первой философии» ставится с необходимостью и что её решение требует радикально нового подхода. Это показывает, что «Философия Первая» — не историческое введение в «Идеи I», а их историческое обоснование.

0-II.9.2. Телеология философского развития

Что это. История философии имеет телеологию: она движется к феноменологии как к своей цели. Но эта телеология не является эмпирическим фактом. Она раскрывается в критическом анализе, который показывает, что исторические системы должны были потерпеть неудачу, потому что пытались решить проблему «первой философии» без феноменологического метода.

Гуссерль формулирует это так: «История философии не является эмпирической историей мнений и учений. Она является телеологией разума: она движется к феноменологии как к своей цели, но эта телеология не является эмпирическим фактом. Она раскрывается в критическом анализе, который показывает, что исторические системы должны были потерпеть неудачу, потому что они пытались решить проблему первой философии без феноменологического метода» (из обзора лекционного курса).

Почему это не гегельянство. Телеология философского развития — не гегельянство в том смысле, в каком история движется к абсолютному духу через необходимость диалектических противоречий. Она — структура задачи: проблема «первой философии» ставится с необходимостью, и её решение требует радикально нового подхода. Телеология здесь — не прогресс в духе Гегеля, а структура кризиса: чем дальше движется история, тем яснее становится, что проблема «первой философии» не может быть решена без феноменологического метода.

Связь с ядром Части I. Телеология философского развития связана с различением «два смысла начала» (4.1, 7.7, 8.7, 9.3): история философии имеет начало в двух смыслах — как исток (греческая философия как первоисточник проблемы «первой философии») и как предел (феноменология как цель, к которой история движется). Смешение этих смыслов порождает видимость того, что история доказывает феноменологию или что феноменология выводится из истории. Различение истока и предела снимает эту видимость: история не доказывает феноменологию, а показывает, что проблема «первой философии» ставится с необходимостью и что её решение требует радикально нового подхода.

Следствие. Телеология философского развития показывает, что «Философия Первая» — не история философии в обычном смысле, а критическая история, раскрывающая телеологию разума: история движется к феноменологии как к своей цели, но эта цель не является эмпирическим фактом, а является структурой задачи, которая раскрывается в критическом анализе.

0-II.9.3. Предвосхищения и искажения

Что это. Каждая историческая система предвосхищает феноменологию, но искажает её. Платон предвосхищает эйдетику, но гипостазирует идеи. Декарт предвосхищает трансцендентальный поворот, но интерпретирует ego cogito как субстанцию. Локк предвосхищает генетическую феноменологию, но натурализирует сознание. Беркли предвосхищает проблему конституирования, но сводит её к сенсуализму. Юм предвосхищает критику объективизма, но доводит её до скептицизма. Кант предвосхищает трансцендентальный идеализм, но не доводит анализ до конца.

Гуссерль формулирует это так: «Каждая историческая система предвосхищает феноменологию: Платон предвосхищает эйдетику, Декарт — трансцендентальный поворот, Локк — генетическую феноменологию, Беркли — проблему конституирования, Юм — критику объективизма, Кант — трансцендентальный идеализм. Но каждое предвосхищение является частичным: оно схватывает какую-то часть истины, но гипостазирует эту часть, превращает её в целое и тем самым закрывает путь к подлинному обоснованию» (из обзора лекционного курса).

Почему это не опровержение. Предвосхищения и искажения не являются опровержением исторических систем. Они — выявление того, что в них остаётся неосмысленным и что феноменология должна сделать явным. Критика этих искажений — не опровержение исторических систем, а выявление функции, которая в них остаётся неосмысленной. Это выявление и есть обоснование необходимости трансцендентальной феноменологии.

Связь с ядром Части I. Предвосхищения и искажения связаны с различением «сознание-функция / сознание-данность» (4.7): исторические системы схватывают данность (мир, знание, истину), но не схватывают функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Их предвосхищения — данности, которые они схватывают; их искажения — функции, которые они не схватывают. Критика этих искажений и есть выявление функции, которая в них остаётся неосмысленной.

Следствие. Предвосхищения и искажения показывают, что «Философия Первая» — не история ошибок, а критическая история, выявляющая, что в исторических системах остаётся неосмысленным и что феноменология должна сделать явным. Это выявление и есть обоснование необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.9.4. «Первая философия» как наука начал

Что это. «Первая философия» — наука начал, которые предшествуют всякому специальному исследованию. Феноменология есть «первая философия» в этом смысле: она исследует конституирование мира в сознании, которое предшествует всякому специальному исследованию мира.

Гуссерль формулирует это так: «Название Первая Философия тогда относилось бы к научной дисциплине начала и позволяло бы надеяться, что высшая идея, являющаяся целью философии, потребует для начала — или для замкнутой области начал — особой и строго определённой дисциплины, со своей проблематикой, касающейся подготовки мысли, точной формулировки и последующего научного решения. В силу внутренней необходимости, присущей ей, эта дисциплина должна предшествовать всем остальным философским дисциплинам и методически и теоретически их обосновывать» (Лекция 1).

Почему это не метафизика. «Первая философия» как наука начал — не метафизика в традиционном смысле. Она не исследует сущее как сущее и не строит спекулятивные системы. Она исследует конституирование мира в сознании, которое предшествует всякому специальному исследованию. Это трансцендентальная феноменология, обосновывающая все остальные науки, потому что исследует то, что предшествует всякой науке: конституирующую жизнь сознания.

Связь с ядром Части I. «Первая философия» как наука начал связана с различением «функция / данность» (4.7): она исследует функцию (конституирующую жизнь сознания), которая предшествует всякой данности (мир, знание, истина). Это исследование функции и есть наука начал, обосновывающая все остальные науки.

Следствие. «Первая философия» как наука начал показывает, что «Философия Первая» — не метафизика в традиционном смысле, а трансцендентальная феноменология, которая исследует конституирование мира в сознании и тем самым обосновывает все остальные науки.

0-II.9.5. Мост к «Идеям I»

Что это. «Философия Первая» подготавливает переход к «Идеям I». Она показывает, что проблема «первой философии» реальна, что исторические системы терпят неудачу не потому, что они «плохие», а потому, что пытаются решить проблему без феноменологического метода, и что феноменология возникает как ответ на этот кризис. «Идеи I» показывают, как феноменология строится: вертикаль обоснования, горизонталь конституирования, метауровень обоснования наук.

Гуссерль формулирует это так: «Таким образом, входная дверь, начало самой Первой Философии, стало бы началом всей философии. Применительно к философствующему субъекту можно было бы сказать, что подлинным начинателем (инициатором) философии является тот, кто развивает Первую Философию истинно с её начал, оставаясь абсолютно твёрдым в истине, то есть обладая самым совершенным пониманием (Einsicht). Пока это изначальное исследование не будет осуществлено, не будет и начинателя философии в этом смысле, равно как и не будет подлинно реализованной Первой Философии» (Лекция 1).

Почему это не два разных проекта. «Философия Первая» и «Идеи I» — не два разных проекта, а два измерения одной архитектуры. «Философия Первая» показывает, почему феноменология должна строиться; «Идеи I» — как она строится. Без «Философии Первой» «Идеи I» выглядели бы как система без истории; без «Идей I» «Философия Первая» выглядела бы как история без системы.

Связь с ядром Части I. Мост к «Идеям I» связан с различением «два смысла начала» (4.1, 7.7, 8.7, 9.3): «Философия Первая» — исток феноменологии (показывает, почему феноменология должна быть «первой философией»); «Идеи I» — предел феноменологии (показывают, как феноменология строится как система). Смешение этих смыслов порождает видимость того, что «Философия Первая» и «Идеи I» — два разных проекта. Различение истока и предела снимает эту видимость: «Философия Первая» и «Идеи I» — два измерения одной архитектуры.

Следствие. Мост к «Идеям I» показывает, что «Философия Первая» — не историческое введение в «Идеи I», а историческое обоснование «Идей I». Без неё «Идеи I» выглядели бы как ещё одна философская школа; с ней они становятся тем, чем являются: первой философией, которая обосновывает себя через критику истории.

Резюме главы

Глава 0-II.9 показывает, что «Философия Первая» добавляет к каркасу Тома II пять вещей: историю как метод обоснования (история показывает, что проблема «первой философии» реальна и что её решение требует феноменологического метода), телеологию философского развития (история движется к феноменологии как к своей цели, но эта телеология не является эмпирическим фактом), предвосхищения и искажения (каждая историческая система предвосхищает феноменологию, но искажает её), «первую философию» как науку начал (феноменология исследует конституирование мира в сознании, которое предшествует всякому специальному исследованию) и мост к «Идеям I» («Философия Первая» показывает, почему феноменология должна строиться; «Идеи I» показывают, как она строится).

1...56789...12
bannerbanner