Читать книгу Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2 (Валерий Антонов) онлайн бесплатно на Bookz (6-ая страница книги)
Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2
Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2
Оценить:

3

Полная версия:

Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2

o Параллель: Мерло-Понти в «Феноменологии восприятия» развивает идею «телесной схемы» как дорефлексивного единства тела и мира.

4. Каузальность и субстанциальность: феноменологический поворот.

o Аристотель: сущность вещи (субстанция) раскрывается через её изменения (акциденции).

o Гуссерль: реальность вещи — не «голая субстанция», а единство зависимостей (напр., стол проявляется через реакции на освещение, прикосновение и т. д.); каузальность — не внешний закон, а структура опыта: вещь «ведёт себя» определённым образом в определённых условиях.

o Пример: упругость пружины — не скрытое свойство, а то, как она является в серии взаимодействий (сжатий, растяжений).

o Связь с наукой: это предвосхищает Хайдеггера («подручное» как способ данности вещи) и Уайтхеда (процессуальность вместо субстанций).

5. Критика изоляции вещи: против наивного реализма.

o Наивный реализм: вещи существуют «сами по себе», а сознание их пассивно отражает.

o Гуссерль: вещь всегда дана в интенциональном акте (напр., один и тот же стол может быть дан как «мебель», «препятствие» или «воспоминание»); «материальность» — не свойство вещи, а способ её конституирования в сознании через связи с другими феноменами (напр., стол связан с комнатой, гравитацией, историей его использования).

o Радикализация: у Мориса Мерло-Понти мир — это «плоть», где субъект и объект взаимопроникают.

o Полемика: аналитическая философия (напр., Селларс) критикует Гуссерля за «миф данного», но феноменологи отвечают, что речь не о данных, а о способах явленности.

Вывод: новаторство Гуссерля

Гуссерль преобразует классические философские проблемы (субстанция, каузальность, восприятие), переводя их в плоскость конституирования смысла в сознании. Его критика изоляции вещи и акцент на интенциональности повлияли на:

· Хайдеггера (Dasein как бытие-в-мире),

· Сартра (отказ от трансцендентального Эго),

· Мерло-Понти (телесность как первичный опыт),

· даже когнитивные науки (теории воплощённого сознания).

Важно: этот параграф демонстрирует гуссерлевский метод феноменологической редукции: отказ от «естественной установки» в пользу анализа того, как вещи конституируются в сознании. Его метод — не отрицание реальности, но раскрытие её как феномена, что требует отказа от «естественной установки» в пользу рефлексии.

§ 16. Конституирование свойств вещи в множественных отношениях зависимости.

Единство вещи в изменяющихся состояниях

Как мы уже видели, единство вещи сохраняется во всех изменениях её состояний по отношению к реальным обстоятельствам (как актуальным, так и возможным) таким образом, что каждое изменение состояния (касающееся либо того же самого неизменного свойства, либо свойств, изменяющихся непрерывно или дискретно) происходит или может происходить однозначно в данном реальном контексте.

Пояснение: здесь Гуссерль говорит о том, что вещь как единство своих свойств может меняться или оставаться неизменной в зависимости от обстоятельств. Это напоминает кантовскую «трансцендентальную апперцепцию», где единство сознания обеспечивает идентичность объекта в потоке восприятия.

Изменчивость реальных свойств

Каждое реальное свойство изменчиво. Поэтому единства первичных проявлений (в их временнóй непрерывности) воспринимаются как фазы сохраняющегося единства длительности, зависящего от единства обстоятельств.

Пример: железо плавится, меняя своё агрегатное состояние (что само является реальным свойством). Тело, движущееся к полюсу Земли, постепенно меняет свой вес.

Единство в потоке изменений

Образование единства как тождества в потоке временны́х изменений не является исключительной особенностью вещи. Любое единство (даже не-субстанциальное, как простое единство длительности) априори допускает возможность либо постоянства, либо непрерывного изменения.

Пример: чистое ощущение тона может меняться по интенсивности, оставаясь неизменным по высоте.

Иерархическая конституция свойств

Свойства могут конституироваться на более высоких уровнях, образуя иерархии, где высшие единства проявляются через низшие и определяются посредством опытного мышления.

Связь с философией: это перекликается с гегелевской диалектикой, где целое определяется через взаимодействие частей, но у Гуссерля акцент на феноменологическом конституировании, а не на логическом развитии.

Принцип координации данного

Ранее мы пришли к принципу: «при схожих обстоятельствах — схожие следствия». Однако этот принцип требует уточнения, поскольку обстоятельства и следствия могут быть схематичными.

Проблема изменения свойств

Если речь идёт о свойствах низшего уровня (например, упругость пружины), то при схожих условиях мы ожидаем схожих изменений. Но если пружину нагреть докрасна, она теряет упругость — свойство изменяется, и теперь действует иная функциональная связь.

Ключевой момент: вещь не просто меняет свойства, но эти изменения сами подчиняются правилам зависимости от обстоятельств.

Единство через изменения

Серии изменений свойств, зависящие от изменений обстоятельств, вновь проявляют единство. Вещь зависит от обстоятельств, и в этом отношении она есть то, что она есть.

Аналогия: это напоминает гуссерлевскую «горизонтальность» — вещь дана не изолированно, а в контексте возможных изменений.

Возможность спонтанных изменений

Может ли вещь изменяться сама по себе? Наивное сознание допускает это, но научный подход исключает: «нет изменения без причины».

Критика: Гуссерль отмечает, что это не априорная необходимость. Теоретически вещь могла бы спонтанно потерять упругость или цвет, но опыт этого не подтверждает.

Внутренние и внешние обстоятельства

Различаются:

1. внешние — влияющие на вещь извне;

2. внутренние — изменения, обусловленные самой вещью (например, распад молекулы).

Связь с наукой: это предвосхищает различие между макро- и микроуровнями в физике.

Конституирование сложных вещей

Вещи могут быть агрегатами (например, молекулы в теле). Их единство определяется:

· физической связью (например, твёрдое тело);

· химической связью (где части могут выделяться при изменении условий).

Пример: железо не нагревается само по себе, а только под внешним воздействием.

Заключение

Конституирование вещи в интуиции имеет слоистую структуру, начиная с простейших сенсорных схем и восходя к сложным каузальным зависимостям.

Приложение: ограничение анализа твёрдыми телами

Гуссерль специально рассматривает твёрдые тела, так как они:

1. имеют устойчивую форму;

2. легче воспринимаются (в отличие от жидкостей или газов);

3. являются основой для конституирования более сложных материальных единств.

Пример: воздух как среда становится заметен только при движении (ветер), тогда как твёрдые тела даны непосредственно.

Вывод: феноменологический анализ начинается с наиболее очевидного — устойчивых, осязаемых вещей, — а затем переходит к более сложным формам материальности.

Важно: этот параграф раскрывает гуссерлевскую концепцию конституирования вещи через её свойства и их зависимости от обстоятельств, с отсылками к Канту (единство апперцепции), Гегелю (целое и части) и научному каузальному мышлению.

§ 17. Материальность и субстанциальность.

В наших рассуждениях мы намеренно позволили всеобщему вещности (т. е. «реальности») выступить с большей силой по сравнению с тем, что относится к материальности как таковой — специфической характеристике протяжённой реальности. Это всеобщее — для которого, несомненно, лучше всего подходит термин «реальность» — называется субстанцией. (К сожалению, все эти философские выражения отягощены двусмысленностью и лишены глубинной прояснённости.) Однако здесь мы получили из интуиции твёрдое содержание сущности, чьё фундаментальное значение очевидно.

Чтобы отличить эти подлинные «реальности» от обычного, самого широкого смысла слова, куда включалось бы любое индивидуальное (или временнóе) сущее, мы будем говорить о субстанциальной реальности; и именно это следует понимать отныне, когда мы говорим просто о субстанциальности, субстанции или вещи. Соответственно, протяжённая субстанция должна считаться у нас лишь частным типом субстанции.

Мы уже говорили выше о роли протяжённости (телесности). Из этого ясно, что определения вроде места, фигуры и т. д., относящиеся к протяжённости, не являются субстанциальными свойствами. Напротив, они целиком и полностью суть каузальные свойства. По способу своей данности они не суть единства изначального проявления, а уже принадлежат схеме.

Это не мешает и им — то есть фигуре и месту вещи — зависеть от обстоятельств в отношении изменения и постоянства или быть познаваемыми в этой каузальной зависимости. В связи с этим специфические определения протяжённости становятся изначальными проявлениями реальных свойств, характерных для вещи, от которых, в свою очередь, функционально зависят те свойства, что изначально проявляют себя в полноте схемы.

Так мы познаём в вещи твёрдость и текучесть, упругость и т. д., например, реагировать на удар колебаниями — и, в зависимости от обстоятельств, колебаниями определённого рода и частоты — есть изначальное проявление упругости, притом определённой и своеобразной упругости, скажем, пружины часового механизма.

Эти свойства, как и другие, суть субстанциальные свойства; они принадлежат материальной вещи, которая протяжена в пространстве вместе с ними, как и со всеми своими субстанциальными свойствами, и которая имеет свою пространственную форму и своё место — последние же сами по себе не являются материальными свойствами.

Пояснения к сложным моментам и философские параллели

1. «Вещность» vs. «материальность».

o Вещность (Dinghaftigkeit) — у Гуссерля это категория, обозначающая объектность, устойчивое бытие вещи как единства свойств.

o Материальность — конкретное свойство вещи быть протяжённой (res extensa у Декарта).

o Связь с Кантом: у Канта вещь-в-себе (Ding an sich) непознаваема, а феноменальная вещь дана через формы чувственности (пространство и время). Гуссерль же говорит о схеме (структуре восприятия), где материальные свойства проявляются через каузальные связи.

2. Субстанция vs. акциденция.

o Субстанция (у Аристотеля — ousia, у Спинозы — то, что «существует само по себе») здесь понимается как устойчивая реальность, в отличие от изменчивых свойств (акциденций).

o Протяжённость (как у Декарта) — лишь один из видов субстанции, но не сама субстанция.

3. «Изначальное проявление» (primordiale Manifestation).

o Это гуссерлевский термин, близкий к интенциональному переживанию в феноменологии.

o Например, упругость пружины дана не как абстрактное свойство, а через конкретное восприятие её колебаний.

4. Схема (Schema).

o Вероятно, отсылка к кантовской «схеме» как посреднику между категориями рассудка и чувственностью.

o У Гуссерля схема — это структура восприятия, где каузальные свойства (форма, место) вторичны по отношению к субстанциальным (упругость, твёрдость).

Важно: Гуссерль здесь переосмысляет классические понятия субстанции и материальности, связывая их не с метафизикой, а с феноменологическим опытом. Субстанциальные свойства (упругость, твёрдость) даны непосредственно, а пространственные характеристики (форма, место) — уже через каузальные схемы восприятия.

Глава третья. Эстеты в их отношении к эстетическому телу.

§ 18. Субъективно обусловленные факторы конституирования вещи; конституирование объективной материальной вещи.

Весь наш анализ до сих пор двигался в определённых узких рамках, границы которых мы должны теперь зафиксировать. Реальное единство, конституированное нами на различных уровнях, даже со всеми этими уровнями, ещё не достигло последнего, того уровня, на котором фактически конституируется объективная материальная вещь. То, что мы описали, — это вещь, конституированная в непрерывно-едином многообразии чувственных интуиций переживающего Эго или в многообразии «чувственных вещей» различных уровней: множественность схематических единств, реальных состояний и реальных единств на разных уровнях. Это вещь для одинокого субъекта, субъекта, мыслимого идеально изолированным, с той лишь оговоркой, что этот субъект в определённом смысле забывает о себе самом и в равной мере забыт тем, кто проводит анализ.

a) Интуитивные качества материальной вещи в их зависимости от переживающего субъекта-тела.

Тем не менее такая «самозабвенность» едва ли уместна для восстановления полной данности вещи, данности, в которой вещь проявляет свою действительную реальность. Достаточно лишь рассмотреть, как вещь проявляет себя как таковая, согласно своей сущности, чтобы признать, что такое схватывание должно изначально содержать компоненты, отсылающие к субъекту, а именно — к человеческому (или, точнее, животному) субъекту в строгом смысле.

Качества материальных вещей как эстетов, какими они предстают передо мной интуитивно, оказываются зависимыми от моих качеств, от устройства переживающего субъекта, и соотнесены с моим Телом и моей «нормальной чувственностью».

Тело — это прежде всего медиум всякого восприятия; оно есть орган восприятия и необходимо вовлечено во всякое восприятие. В видении глаза направлены на видимое и скользят по его краям, поверхностям и т. д. При касании рука скользит по объектам. Двигаясь, я подношу ухо ближе, чтобы услышать. Воспринимающее схватывание предполагает содержания ощущений, которые играют свою необходимую роль для конституирования схем и, следовательно, для конституирования явлений самих реальных вещей. Однако к возможности опыта относится спонтанность процессов актов представления ощущений, которые сопровождаются рядами кинестетических ощущений и зависят от них как мотивированные: с локализацией кинестетических рядов в соответствующем движущемся члене Тела связано то, что во всяком восприятии и воспринимающем обнаружении (опыте) Тело участвует как свободно движимый орган чувств, как свободно движимая совокупность органов чувств, и тем самым дано также и то, что на этом изначальном основании всё телесно-реальное в окружающем мире Эго имеет своё отношение к Телу.

Далее, очевидно, с этим связано различение, которое Тело приобретает как носитель нулевой точки ориентации, носитель «здесь» и «теперь», из которых чистое Эго интуирует пространство и весь чувственный мир. Таким образом, каждая являющаяся вещь eo ipso имеет ориентирующее отношение к Телу, и это относится не только к тому, что фактически является, но и к каждой вещи, которая может явиться. Если я воображаю кентавра, я не могу не представить его в определённой ориентации и в особом отношении к моим органам чувств: он «справа» от меня; он «приближается» ко мне или «удаляется»; он «вращается», поворачивается ко мне или от меня — от меня, то есть от моего Тела, от моего глаза, направленного на него. В фантазии я действительно смотрю на кентавра; то есть мой глаз, свободно движимый, перемещается туда-сюда, адаптируясь так или иначе, и зрительные «явления», схемы, сменяют друг друга в мотивированном «надлежащем» порядке, благодаря чему они порождают сознание переживания существующего кентавра-объекта, рассматриваемого различными способами.

Помимо своего отличия как центра ориентации, Тело, в силу конститутивной роли ощущений, значимо для построения пространственного мира. Во всём конституировании пространственной вещности участвуют два рода ощущений с совершенно различными конститутивными функциями, и это необходимо, если должны быть возможны представления пространственного.

Первый род — это ощущения, которые посредством отведённых им схватываний конституируют соответствующие черты вещи как таковой путём абстрагирования. Например, ощущения-цвета с их ощущениями-протяжённостями: именно в схватывании этих ощущений появляются телесные окраски вместе с телесной протяжённостью этих окрасок. Подобным же образом в тактильной сфере телесная шероховатость появляется в схватывании ощущений шероховатости, а телесное тепло — в отношении к ощущению тепла и т. д.

Второй род — это «ощущения», которые не подвергаются таким схватываниям, но которые, с другой стороны, необходимо вовлечены во все те схватывания ощущений первого рода, поскольку они определённым образом мотивируют эти схватывания и тем самым сами подвергаются схватыванию совершенно иного типа, схватыванию, которое, таким образом, коррелятивно принадлежит всякому конституирующему схватыванию.

Во всём конституировании и на всех уровнях мы необходимо имеем «обстоятельства», соотнесённые друг с другом, и «то, что зависит» от всех обстоятельств: повсюду мы находим «если-то» или «потому-что». Те ощущения, которые подвергаются экстенсивному схватыванию (ведущему к протяжённым чертам вещи), мотивированы в отношении своих фактических или возможных процессов и апперцептивно соотнесены с мотивирующими рядами, с системами кинестетических ощущений, которые свободно развёртываются в связи с их привычным порядком таким образом, что если происходит свободное развёртывание одного ряда этой системы (например, любое движение глаз или пальцев), то из переплетённого многообразия как мотива должен развернуться соответствующий ряд как мотивированный.

Таким образом, из упорядоченной системы ощущений при движении глаз, при свободном движении головы и т. д. развёртываются такие-то и такие-то ряды в видении. То есть, пока это происходит, в мотивированном порядке развёртываются «образы» вещи, которая изначально была воспринята, чтобы начать движение глаз, и, подобным же образом, зрительные ощущения, относящиеся к вещи в каждом случае. Схватывание вещи как находящейся на таком-то расстоянии, как ориентированной таким-то образом, как имеющей такой-то цвет и т. д., как можно видеть, немыслимо без такого рода мотивационных отношений.

В сущности, самого схватывания заложена возможность позволить восприятию распасться на «возможные» ряды восприятий, все из которых принадлежат следующему типу: если глаз поворачивается определённым образом, то так же изменяется и «образ»; если он поворачивается иначе, определённым образом, то образ изменяется иначе, в соответствии с этим. Мы постоянно находим здесь двойную артикуляцию: кинестетические ощущения, с одной стороны, мотивирующие; и ощущения черт, с другой, мотивированные. Подобное, очевидно, справедливо и для осязания, и, аналогично, повсюду.

Восприятие без исключения есть единое свершение, которое возникает по существу из взаимодействия двух коррелятивно связанных функций. В то же время отсюда следует, что функции спонтанности принадлежат всякому восприятию. Процессы кинестетических ощущений здесь суть свободные процессы, и эта свобода в сознании их развёртывания есть существенная часть конституирования пространственности.

b) Значение нормальных условий восприятия для конституирования интуитивной вещи и значение аномалий (изменение Тела, изменение вещи).

Теперь процессы восприятия, благодаря которым один и тот же внешний мир присутствует для меня, не всегда демонстрируют один и тот же стиль; вместо этого есть различия, которые дают о себе знать. Сначала одни и те же неизменные объекты появляются, в зависимости от изменяющихся обстоятельств, то так, то иначе. Одна и та же неизменная форма имеет изменяющийся вид в зависимости от её положения по отношению к моему Телу; форма появляется в изменяющихся аспектах, которые представляют «её саму» более или менее «выгодно».

Если мы оставим это в стороне и вместо этого рассмотрим реальные свойства, то обнаружим, что один и тот же объект, сохраняя одну и ту же форму, действительно имеет различные цветовые явления (форма как наполненная) в зависимости от его положения относительно освещающего тела; более того, цветовые явления различны, когда он находится под разными освещающими телами, но всё это происходит упорядоченным образом, который может быть определён более точно в отношении явлений.

В то же время определённые условия оказываются «нормальными»: видение при солнечном свете, в ясный день, без влияния других тел, которые могли бы повлиять на цветовое явление. «Оптимум», достигаемый тем самым, считается тогда самим цветом, в противоположность, например, красному свету заката, который «затмевает» все собственные цвета. Все другие цветовые свойства суть «аспекты», «явления» этого превосходного цветового явления (которое последнее называется «явлением» только в другом смысле: а именно по отношению к более высокому уровню, физикалистской вещи, которую ещё предстоит обсудить).

Тем не менее вещи присуще то, что её нормальный цвет постоянно изменяется, именно в зависимости от того, какие освещающие тела задействованы, ясный ли день или туманный и т. д., и только с возвращением нормальных обстоятельств нормальный цвет появляется вновь. «Сам по себе» к телу принадлежит цвет как существующий в себе, и этот цвет схватывается в видении, но он всегда является иначе, и аспект, который он представляет, полностью зависит от объективных обстоятельств, и он может быть выделен там более или менее легко (с предельным случаем полной невидимости). И степень видимости влияет также и на форму.

Следует также исследовать, все ли объективные обстоятельства изначально апперцепируются как каузальные, как исходящие от вещей. Определённые обстоятельства демонстрируют периодические изменения — например, отношения ночи и дня, — и соответственно вещи, которые в ином случае переживаются как неизменные, например, вещи, данные как неизменные для осязания, подвергаются периодическим изменениям в развёртывании своих визуальных характеристик.

Что касается визуального способа данности, который выявляет цветовые характеристики, а также характеристики формы, становящиеся видимыми вместе с ними, то привилегия принадлежит ясному дневному свету, так что не только форма становится видимой особенно благоприятным образом вплоть до её тонких деталей, но и в этом свете такие глобальные характеристики видимы, через которые одновременно со-общаются свойства других чувственных сфер, свойства, данные в связи этих переживаний как не затронутые изменением цвета (например, материальные атрибуты, которые раскрываются, когда становится видимой структура поверхности).

Поэтому в ряду возможных явлений определённая данность вещи привилегирована тем, что с ней дано относительно лучшее, и это приобретает характер того, что особенно намеревается: это преобладающий фокус «интереса», то, к чему стремится опыт, чем он завершается, в чём он исполняется; и другие способы данности становятся интенционально соотнесёнными с этим «оптимальным».

В нормальный опыт, в котором мир изначально конституируется как мир, «каков он есть», включены также и другие условия нормального опыта, например, видение в воздухе — которое считается непосредственным видением, видением без каких-либо опосредующих вещей — осязание через непосредственный контакт и т. д.

Если я помещаю чужеродную среду между моим глазом и видимыми вещами, то все вещи претерпевают изменение в явлении; точнее, все фантомные единства претерпевают изменение. Будет сказано: та же самая вещь видится, но через разные среды. Вещь не зависит от таких изменений; она остаётся той же. Только «способ явления» вещи (в данном случае явление фантома) зависит от того, опосредуется ли между глазом и вещью та или иная среда.

Прозрачное стекло действительно является средой, сквозь которую можно видеть, но оно изменяет образы вещей по-разному в зависимости от своей различной кривизны, и, если оно окрашено, оно передаёт им свой цвет — всё это принадлежит сфере опыта. Наконец, если я надену цветные линзы, то всё будет выглядеть изменённым в цвете. Если бы я ничего не знал об этой среде, то для меня все вещи были бы окрашены. Поскольку у меня есть опытное знание об этом, это суждение не возникает.

bannerbanner