
Полная версия:
Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2

Эдмунд Гуссерль
Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2
Введение.
Настоящий перевод «Идей к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга вторая: Исследования по феноменологии конституции» публикуется как вторая редакция русского текста. Первая редакция, подготовленная в рамках предшествующей работы над корпусом «Идей», была ориентирована прежде всего на возможно более буквальную передачу немецкого оригинала и носила в значительной степени рабочий характер: она позволяла сверить структуру параграфов, проследить движение гуссерлевской мысли и уточнить терминологию, однако не претендовала на окончательность ни в стилистическом, ни в терминологическом отношении.
Вторая редакция сохраняет эту установку на точность, но вносит ряд существенных изменений. Прежде всего, проведена сплошная сверка с немецким текстом по изданию Гуссерлианы (Husserliana, Bd. IV/V), уточнены многочисленные места, где первая редакция либо сглаживала синтаксис оригинала, либо, напротив, передавала его с излишней буквальностью в ущерб русской философской речи. Ряд ключевых терминов приведён к единообразию на протяжении всего тома: Sinngebung — «смыслополагание», Vorgegebenheit — «предданность», Stiftung — «установление», Sedimentierung — «осаждение», Abschattung — «абрис», Leib/Körper — «Тело»/«тело», Einfühlung — «вчувствование» (с сохранением «эмпатии» там, где этого требует контекст), Generalthesis — «генеральный тезис». Мы сочли возможным отказаться от ряда калек первой редакции (в частности, «наделение смыслом» вместо «смыслополагания», «противосмысленность» вместо «противоречия смыслу», «общее полагание» вместо «генерального тезиса»), поскольку они, при всей своей буквальности, затемняют терминологическую связь с первой книгой «Идей» и с русской феноменологической традицией.
Вместе с тем настоящая редакция не является окончательной. Работа над переводом будет продолжаться, и ниже мы считаем необходимым обозначить её основные направления.
Во-первых, продолжается работа над терминологическим аппаратом. Гуссерлевская терминология в «Идеях II» подвижна: одни и те же слова употребляются в разных регистрах (например, Seele — и как «душа» в натуралистической установке, и как «душа» в личностной; Geist — и как «дух» в противопоставлении природе, и как «дух» в смысле личностной субъективности). Мы продолжаем уточнять, где допустимо единообразие, а где оно было бы насилием над текстом.
Во-вторых, ведётся работа над синтаксисом. Немецкий Гуссерль — автор длинных, ветвящихся периодов, с многочисленными вставками, уточнениями и отсылками. Первая редакция нередко дробила эти периоды; вторая редакция стремится сохранить их там, где это не разрушает русскую фразу. Однако граница между «сохранением» и «насилием над русским языком» не может быть установлена раз и навсегда: она требует отдельного решения в каждом случае.
В-третьих, продолжается работа над примечаниями и комментарием. Настоящее издание сопровождается пояснениями к сложным местам и отсылками к другим философам. Эти пояснения не являются частью гуссерлевского текста и должны читаться отдельно от него; мы стремились к тому, чтобы их язык был яснее и доступнее языка перевода, однако и здесь возможны уточнения и переработка. В дальнейшем предполагается расширить комментарий, в частности, за счёт сопоставления с «Идеями I», «Картезианскими размышлениями» и «Кризисом европейских наук», а также за счёт указания на разночтения в немецких изданиях.
В-четвёртых, продолжается работа над структурой тома. В настоящей редакции текст «Идей II» публикуется вместе с рядом приложений и дополнений, которые в немецком издании имеют различный статус (одни являются частью основного текста, другие — рабочими заметками, третьи — набросками). Мы продолжаем уточнять, какие фрагменты должны быть включены в основной корпус, какие — в приложения, и как обозначить их статус, чтобы читатель не смешивал текст Гуссерля с редакторскими добавлениями.
В-пятых, ведётся работа над сверкой цитат и отсылок. Гуссерль цитирует и перефразирует Декарта, Канта, Лейбница, Брентано, Дильтея и других авторов; не все эти отсылки в первой редакции были проверены по первоисточникам. Во второй редакции проведена частичная сверка, однако она не завершена.
Наконец, мы сознаём, что всякий перевод Гуссерля на русский язык есть предприятие, обречённое на незавершённость. Гуссерлевский текст сопротивляется переводу: он требует и терминологической строгости, и стилистической гибкости, и философской чуткости к тому, что остаётся непереводимым. Настоящая вторая редакция — это шаг вперёд по сравнению с первой, но не последний шаг. Мы будем признательны читателям и коллегам за замечания, которые позволят продолжить работу.Книга вторая. Исследования по феноменологии конституции
Глава первая. Понятие природы вообще.
(Или: «Общее понятие природы»).
§ 1. Предварительное разграничение понятий природы и опыта.
(Исключение предикатов значения)
Мы начинаем наши новые рассуждения с природы — точнее, с природы как объекта естествознания. Прежде всего можно сказать, что природа есть совокупный пространственно-временной «универсум», вся сфера возможного опыта; поэтому мы привыкли считать выражения «естествознание» и «опытная наука» синонимами.
Универсум, совокупность мира, конечно, включает в себя всё «мирское», но не всё в полном смысле, не каждый возможный индивидуальный объект. Следовательно, возникает вопрос: как именно следует определять природу, а также восприятие природы и опыт природы? Мы сказали вначале, что природа есть область трансцендентных, а именно пространственно-временных, реальностей. Однако, как вскоре выяснится, понятие реальной пространственно-временной объективности недостаточно. Сразу станет очевидно, что не все предикаты, которые в действительности приписываются пространственно-временным реальностям и фактически нами приписываются, принадлежат к сущности природного объекта как коррелята идеи естествознания. Наше рассмотрение, однако, направлено именно на природу в этом коррелятивном смысле.
Характер этой науки никоим образом не заключается в произвольном ограничении выбора своих объектов или относящихся к ним предикатов. Скорее, в основе естествознания всегда лежит некая идея сущности природы, пусть даже неявная. Соответственно, сознание, функционирующее как естественнонаучный опыт (а значит, и как мышление, связанное с этим опытом), обладает своей существенной феноменологической единственностью, и это сознание имеет своим коррелятом природу. Определяющая «апперцепция» заранее устанавливает, что является или не является объектом естествознания, а значит, что есть или не есть природа в естественнонаучном смысле. Задача состоит в том, чтобы это прояснить.
Уже с самого начала ясно, что все предикаты, которые мы приписываем вещам в категориях приятного, прекрасного, полезного, практической пригодности или совершенства, остаются полностью за пределами рассмотрения (ценности, блага, цели, орудия, средства и т. д.). Они вовсе не интересуют естествоиспытателя; они не принадлежат природе в его смысле.
Пояснения к сложным моментам:
1. «Природа как коррелят естествознания». Гуссерль подчёркивает, что природа в научном понимании не просто «всё существующее», а то, что конституируется (формируется) в сознании через научный опыт. Это перекликается с кантовской идеей о том, что природа как объект науки есть не «вещь в себе», а конструкция рассудка («Критика чистого разума»).
2. «Предикаты значения». Гуссерль исключает из научного рассмотрения ценностные и телеологические (целевые) характеристики. Это напоминает Макса Вебера с его принципом «свободы от оценки» (Wertfreiheit) в науке.
3. «Апперцепция». Термин, заимствованный у Лейбница и Канта, означает предустановленную схему восприятия, которая организует опыт. У Гуссерля это «правило», определяющее, что входит в научную картину природы.
4. «Трансцендентные реальности». В феноменологии это объекты, выходящие за пределы непосредственного сознания (например, физические вещи). Их «конституция» — процесс, благодаря которому они обретают смысл в опыте.
Важно: Гуссерль задаёт рамки феноменологического анализа природы, исключая всё, что не относится к «объективному» научному описанию. Это подготовка к исследованию того, как сознание конституирует материальную природу.
§ 2. Естественнонаучная установка как теоретическая установка.
Это станет понятным, если мы внимательнее рассмотрим характер установки субъекта, который созерцает и мыслит естественнонаучным образом. Через феноменологическое описание этой установки мы узнаем, что так называемая «природа» есть не что иное, как интенциональный коррелят опыта, осуществляемого в этой установке. Наш подход сначала будет следующим: тематическая установка опыта природы и опытного исследования естествоиспытателя является доксически-теоретической. Ей противостоят другие установки: а именно оценивающая (в самом широком смысле — оценка прекрасного и доброго) и практическая. Это различение установок, очевидно, отсылает к соответствующему субъекту, и потому мы говорим о теоретическом, или познающем, субъекте, об оценивающем субъекте и о практическом субъекте.
Для теоретического субъекта природа налична; она принадлежит его коррелятивной сфере. Конечно, это не означает, что природа уже полностью определена как коррелят возможного теоретического, познающего субъекта. Природа есть объект возможного познания, но она не исчерпывает всей сферы таких объектов. Природа как таковая не содержит ценностей, произведений искусства и т. д., хотя они тоже являются объектами возможного познания и науки. Но пока наше рассмотрение будет общим.
Пояснения к сложным моментам:
1. Интенциональный коррелят. Термин из феноменологии Эдмунда Гуссерля, означающий, что объект (в данном случае «природа») существует для сознания только как нечто, на что направлено его внимание (интенция). То есть природа не существует сама по себе, а конституируется в акте познания.
2. Доксически-теоретическая установка. «Докса» (греч. δόξα) означает «мнение» или «первичное убеждение». Здесь речь идёт о теоретической позиции, которая исходит из естественной веры в существование мира (аналог «естественной установки» у Гуссерля).
3. Оценивающая и практическая установки. Отсылка к различению между: теоретическим познанием (наука); аксиологическим (ценностным) отношением (этика, эстетика); практическим действием (воля, поступки). Это разделение восходит к Канту («Критика чистого разума», «Критика практического разума», «Критика способности суждения»).
4. Природа как «чистая природа». Здесь подчёркивается, что естествознание абстрагируется от ценностей и искусства, что напоминает методологический натурализм (например, у Гуссерля в «Кризисе европейских наук»).
Ссылки на других философов:
· Гуссерль («Идеи к чистой феноменологии») — различение естественной и феноменологической установки.
· Кант — разделение теоретического, практического и эстетического разума.
· Хайдеггер («Бытие и время») — критика «теоретической установки» как производной от практического бытия-в-мире.
Важно: этот параграф показывает, как феноменология анализирует научное познание, выделяя его специфику среди других модусов сознания.
§ 3. Анализ теоретической установки и теоретического интереса
Что означает теоретическая установка? Она определяется не просто через те осознанные переживания, которые мы называем доксическими (объективирующими), — такие как представление, суждение, акты мышления (при этом мы всегда имеем в виду ненеутрализованные акты), — ведь доксические переживания встречаются и в оценочной, и в практической установке. Напротив, её специфика заключается в способе, каким такие переживания выполняются или осуществляются в функции познания.
Вообще говоря, происходит не только то, что фокус субъекта проходит через переживания к тому, что представлено, воспринято, вспомнено, осмыслено; скорее, субъект живёт в этих актах, причём в феноменологически значимом смысле. Одно дело — видеть, то есть вообще переживать, испытывать, иметь что-то в поле восприятия, и совсем другое — внимательно осуществлять акт видения в специфическом смысле, «жить» в видении в привилегированном смысле, активно участвовать в «веровании» и суждении как Я в строгом смысле, совершать акт суждения как cogito, направлять активный фокус на объективное, быть направленным специфически интенциональным образом.
Опять же, одно дело — вообще быть сознающим, что небо голубое, и совсем другое — жить в осуществлении суждения («что небо сейчас голубое») внимательно, эксплицитно схватывая, специфически интенционально. Доксические переживания в этой установке, в этом способе эксплицитного осуществления (я мыслю, я совершаю акт в строгом смысле, я полагаю субъект и затем предикат и т. д.), мы называем теоретическими актами. В них не просто объект имеется для Я, но Я как Я направлено на него внимательно (и затем следует мышление, активное полагание), и таким образом оно одновременно направлено на объект схватывающим образом: как «теоретическое», оно в подлинном смысле объективирующее.
Пояснения к сложным моментам:
1. Доксические переживания (от греч. doxa — мнение). Термин Гуссерля, обозначающий акты сознания, связанные с верой (убеждённостью) в существование объекта. Например, просто видеть дерево (даже без размышлений) — уже доксический акт, так как в нём есть неявная уверенность в его реальности.
2. Ненеутрализованные акты. Акты, в которых сознание не воздерживается от суждения о существовании объекта (в отличие от эпохе — феноменологической редукции).
3. Cogito. Отсылка к Декарту («Cogito, ergo sum»), но у Гуссерля это не просто «я мыслю», а акт сознания, в котором Я активно полагает объект.
4. Интенциональность. Ключевое понятие феноменологии: сознание всегда направлено на объект (Брентано, Гуссерль). Здесь подчёркивается разница между пассивным наличием объекта в сознании и активным схватыванием.
5. Объективирующее сознание. Не просто воспринимает, но тематизирует объект как предмет познания (ср. с Хайдеггером, у которого «теоретическая установка» — это особый модус присутствия в мире).
Связи с другими философами:
· Декарт: Гуссерль использует cogito, но переосмысляет его как интенциональный акт.
· Брентано: понятие интенциональности заимствовано у него, но у Гуссерля оно углубляется.
· Хайдеггер: позже критиковал гуссерлевскую «теоретическую установку» как вторичную по отношению к практическому бытию-в-мире («Бытие и время»).
Важно: этот параграф показывает, как Гуссерль отличает естественную установку (пассивное переживание) от феноменологической (активное познание через рефлексию).
§ 4. Теоретические акты и «предданные» интенциональные переживания.
Предположим, что субъект (понимаемый здесь всегда как Я, неотделимо принадлежащее каждому cogito, как чистый субъект) является теоретическим субъектом в указанном смысле — чем он бывает лишь периодически. В таком случае он будет «объективирующим» в специфическом смысле этого слова: схватывать и полагать в качестве сущего (в модусе значимости доксической интенции бытия) объектность соответствующего смысла, а затем определять её в экспликативных синтезах, возможно, в предикативно-сужденческих.
Однако эта объектность уже сознательно конституирована до данных теоретических актов — посредством определённых интенциональных переживаний, но отнюдь не всех, которые можно выделить в чистом субъекте как относящиеся к этой объектности. Иными словами, их соотнесённость с объектом не означает, что фокус специфической интенции, управляющей всеми теоретическими актами, проходит сквозь них; скорее, он проходит лишь через те переживания, которые являются смыслообразующими или определяющими для теоретически схватываемого объекта как такового.
Остальные переживания (например, эмоциональные или переживания особого рода) действительно переживаются; как интенциональные, они также конституируют — но новые объектные слои для данного объекта, в отношении которых субъект не находится в теоретической установке. Следовательно, они не конституируют теоретически полагаемый и сужденчески определяемый объект как таковой (или не участвуют в его определении в теоретической функции). Лишь благодаря сдвигу теоретического взгляда, изменению теоретического интереса, они выходят из фазы дотеоретической конституции в теоретическую: новые смысловые слои входят в рамки теоретического смысла, и новый объект (то есть объект, интендированный в новом, более собственном смысле) становится предметом схватывания и теоретического определения в новых теоретических актах.
При этом тотальная интенция сознания существенно изменяется, а акты, ответственные за придание иных смыслов, также претерпевают феноменологическую модификацию. Насколько это необходимо, видно из того, что даже теоретические акты, посредством которых чистый субъект относится к данной объектности, ограниченной конститутивным смыслом (например, к объекту природы), — независимо от того, выступают ли они как субъективирующие, атрибутирующие, собирающие, релятивизирующие и прочие акты, — одновременно выполняют и конститутивную функцию. Таким образом конституируются «категориальные» объектности (в строго определённом смысле — объектности мышления), которые, однако, сами становятся теоретическими объектами лишь тогда, когда теоретический субъект интенционально направляет свой схватывающий взгляд на эти новые объектности (например, на положения дел, совокупности и т. д.) и совершает новые акты, полагающие их в их бытии и определяющие теоретически, — то есть акты субъекта, предиката и т. д. более высокого уровня.
Относительно этих актов высшего уровня (всегда инициируемых сдвигами фокуса специфической интенции, которые можно назвать особым видом «рефлексии») категориальные объектности, конституированные в предшествующих теоретических актах, являются предданностями. (Аналогичная ситуация имеет место и в других случаях, например, когда эмоциональные акты функционируют как предконституция.)
Если происходит сдвиг фокуса, то преддающие акты (в нашем случае — категориальные) уже завершились в модусе своей изначальной реализации. Теперь они больше не являются активными шагами спонтанного интендирования и теоретического определения, субъект-полагания и предикат-полагания, поэтапного собирания и т. д. Они сохраняются лишь в иной, существенно модифицированной форме — как «ещё-сознавание» конституированного и его удержание (что также происходит уже в процессе развёртывания категориальных актов по отношению к предшествующим в цепи) и, далее, именно как отражение интенционального луча на его синтетические «результаты».
Эти сложные взаимосвязи действительно требуют внимания и понимания. Одновременно необходимо осознать, что специфический характер теоретической установки и её теоретических актов (реализация которых делает субъект теоретическим субъектом) заключается в том, что в них уже заранее, в определённом смысле, преднамечены объекты, которые впервые станут теоретическими. То есть они уже конституированы дотеоретически, но ещё не присвоены теоретически и не являются объектами, интендированными в преимущественном смысле, а тем более — объектами теоретически определяющих актов.
Как видно из сказанного, «предданные» объекты сами могут «проистекать» изначально из теоретических актов и в этом отношении уже быть теоретическими объектами. Это может происходить различными способами:
1. В виде только что конституированных в спонтанно совершённых теоретических актах объектов;
2. Затем — в виде направления теоретическим субъектом схватывающего интенционального взгляда на конституированное.
Это становится возможным благодаря тому, что различные спонтанные стадии акта удерживаются в сознании после их исполнения — именно в модифицированной форме пассивных состояний, и, наконец, в конце всего мыслительного процесса сознание предстаёт как единое состояние, которое, по аналогии с простым представлением, может функционировать как преддающее сознание и принимать новое теоретическое направление фокуса на объект, осознаваемый как единство.
Однако очевидно, что возможны и другие случаи. Например, положение дел, конституированное ранее в спонтанном и артикулированном мышлении, может «всплыть вновь» в форме внезапного воспоминания — через репродуктивную модификацию конечного результата прежнего мышления, которая теперь функционирует как преддающее сознание для актов новой теоретической установки. То же самое относится и к теоретическим «озарениям», в которых новые (а не просто воспроизведённые) положения дел возникают как достоверности, возможности или вероятности и служат «стимулом» для связанного с ними мышления.
Очевидно, что предданности любых актов теоретической установки (то есть категориальные акты, совершённые в изначальной спонтанности мышления) не всегда могут отсылать к теоретическим актам, из которых они проистекают. Таким образом, в каждом случае мы приходим к предданным объектностям, которые не порождены теоретическими актами, а конституированы в интенциональных переживаниях, не привносящих в них ничего от логико-категориальных образований.
До сих пор мы говорили исключительно о предданностях теоретических актов. Однако то же самое относится и к другим спонтанным актам и их предданностям, поэтому здесь требуется дополнение.
Параллельно теоретической установке существуют аксиологическая и практическая установки. В этом отношении можно установить аналогичные результаты.
Акты оценивания (в самом широком смысле — любые акты удовольствия/неудовольствия, акты позиционирования в аффективной сфере и акты, совершаемые в единстве аффективного сознания в свойственных ему синтезах) могут относиться к предданным объектностям, и их интенциональность оказывается конститутивной для объектностей более высокого уровня — аналогов категориальных объектностей в логической сфере. Таким образом, мы имеем дело с классом объектностей, конституированных как спонтанные продукты, как политетические образования политетически объединённых актов (связанных в единстве одного конститутивного акта), которые их производят. Это не просто объектности, основанные вообще (и в этом смысле — объектности высшего уровня), но именно объектности, изначально конституированные как спонтанные продукты, и только как таковые они могут быть даны в первоначальной данности.
Проясним это на примере. Ранее мы противопоставляли простое осознание (например, видение голубого неба) и теоретическое исполнение этого акта. Однако мы больше не совершаем видение в этом эминентном смысле, когда, видя сияющее голубое небо, погружаемся в восхищение им. В этом случае мы находимся не в теоретической, или познавательной, установке, а в аффективной.
С другой стороны, даже если мы приняли теоретическую установку (как физик, наблюдающий голубое небо), удовольствие может сохраняться — но тогда мы не живём в нём. В зависимости от смены установки происходит существенная феноменологическая модификация удовольствия, видения и суждения.
Эта характерная смена установки принадлежит, как идеальная возможность, всем актам, и ей всегда сопутствует соответствующая феноменологическая модификация. То есть все акты, которые изначально не являются теоретическими, могут быть преобразованы в таковые посредством изменения установки.
Мы можем смотреть на картину «с восхищением» — тогда мы живём в эстетическом удовольствии, в ценностной установке. Но мы также можем судить о картине (как искусствовед или историк искусства) как о «прекрасной» — тогда мы живём в теоретической, или сужденческой, установке, а не в оценочной.

