Читать книгу Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2 (Валерий Антонов) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2
Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2
Оценить:

3

Полная версия:

Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2

Если под «оцениванием» понимать акт чувства, в котором мы живём, то это не теоретический акт. Но если понимать его (как часто происходит из-за двусмысленности) как оценку в форме суждения (например, предикацию о ценности), то это будет теоретический акт, а не акт чувства.

В ценностном суждении, возникающем из установки эстетического наслаждения, произведение искусства является объектом совершенно иным образом: оно интуируется не только в чувственной интуиции, но и в аксиологической. В эстетическом наслаждении (как акте) объект есть объект наслаждения, тогда как в эстетическом суждении он становится объектом в доксотетическом смысле — данным с характером эстетической привлекательности (его «что»). Это новая «теоретическая» объектность, а именно объектность высшего уровня.

Переходя от простого чувственного восприятия к эстетической оценке, мы получаем не просто вещь, а вещь со значением ценности — ценностную вещь. Эта ценностная объектность (включающая в свой смысл «что» ценности) является коррелятом теоретического схватывания ценности и, следовательно, объектностью высшего уровня.

Заметим, что первоначальное ценностное суждение (или любое сознание, изначально конституирующее ценностный объект) необходимо содержит в себе компонент из сферы чувств. Наиболее изначальная конституция ценности происходит в чувствах — в дотеоретическом (в широком смысле) наслаждении чувствующего Я-субъекта, для чего я ещё несколько десятилетий назад в своих лекциях ввёл термин «ценностное восприятие» (Wertnehmung). Этот термин обозначает в сфере чувств аналог восприятия (Wahrnehmung) в доксической сфере, означающего первоначальное присутствие Я перед самим объектом.

Подобно тому как существует пустое интендирование в познании (например, ожидание объекта), так и в чувствах есть пустое чувствование, которое наполняется в акте наслаждения. Эта параллель и выражается в терминах «восприятие / ценностное восприятие».

То же самое относится и к сфере воли. Мы можем жить в волевом решении или же теоретически судить о том, что воля требует, предписывает и т. д.

Таким образом, речь идёт об универсальных сущностных свойствах, присущих всем актам, построенным на основе других. Субъект может изначально жить в исполнении одного акта, а затем — благодаря изменению установки — перейти в теоретическую позицию, где объект становится теоретическим объектом, то есть объектом полагания бытия, в котором Я схватывает и определяет его как сущее.

Пояснения к сложным моментам и философские параллели:

1. «Предданность» (Vorgegebenheit). Ключевое понятие, означающее уже конституированную до теоретического акта объектность. Это перекликается с гуссерлевской идеей «горизонта» (Horizont) — предструктурированного поля возможных значений, в котором объект всегда уже дан до его эксплицитного тематизирования.

2. Категориальные объектности. Объекты, конституированные в логических актах (например, положения дел, множества). Здесь Гуссерль развивает идеи, заложенные в «Логических исследованиях» (1900–1901), где он анализирует категориальное восприятие (усмотрение связей, а не только чувственных данных).

3. Аналогия между восприятием (Wahrnehmung) и «ценностным восприятием» (Wertnehmung). Важный момент, показывающий, что аксиологическая сфера (ценности) имеет свою интенциональную структуру, аналогичную когнитивной. Это сближает Гуссерля с Максом Шелером, который в «Формализме в этике и материальной этике ценностей» (1913–1916) также утверждает, что ценности схватываются в особых эмоциональных актах.

4. Модификация установки. Переход от естественной или эмоциональной позиции к теоретической напоминает «эпохе» (воздержание от суждений о бытии) в феноменологической редукции, но здесь акцент делается на смене модуса интенциональности.

5. Спонтанность и пассивность. Различение между активными (теоретическими, волевыми) и пассивными (удерживающими, ассоциативными) синтезами развито в «Анализах пассивного синтеза» Гуссерля и предвосхищает идеи Мерло-Понти о «плоти мира» как дорефлексивном фоне опыта.

Важно: данный параграф раскрывает динамику конституции объектов в различных модусах сознания, подчёркивая примат практического и аффективного опыта над теоретическим — тему, которая получит дальнейшее развитие в феноменологии Хайдеггера (бытие-в-мире) и Сартра (эмоции как способы схватывания мира).

§ 5. Спонтанность и пассивность; актуальность и неактуальность сознания.

Эта способность, это Я-могу субъекта, всегда может быть тем, что было «дотеоретически» осознанным и объективным; в последующем «раскрывающем» рефлексивном теоретическом схватывании оно «подлинно» приходит в сознание в своей объективности.

Здесь также следует отметить, что благодаря многообразному переплетению теоретических и иных актов возникают существенные феноменологические различия, которые легче увидеть, чем чётко разграничить. Прежде всего, именно в связи с ними мы говорим о теоретической, аксиологической и практической установках, указывая тем самым, что «иметь интенциональные переживания в связи сознания» и «самостоятельно осуществлять акты как спонтанности» ещё не означает занимать позицию, направленную на их объекты, и, более конкретно, не означает находиться в теоретической установке, ориентироваться на ценности или на акты вообще, на практическое — в каком бы широком смысле это ни понималось.

Мы находимся в такой установке только тогда, когда живём в соответствующих актах в привилегированном смысле: то есть направлены на их объекты особым образом. Здесь пересекаются различия двух видов.

1. Во-первых, различие между актом, осуществлённым вполне спонтанно (в случае многоуровневых актов имеются артикулированные ступени), и сознанием, в котором объективность, которая должна быть конституирована через этот акт, «пассивно» присутствует в сознании в спутанном состоянии.

Каждый спонтанный акт после своего осуществления неизбежно переходит в спутанное состояние; спонтанность, или, если угодно, активность (чтобы выразиться точнее), переходит в пассивность, хотя и такого рода, что — как уже было сказано — она отсылает обратно к изначально спонтанному и артикулированному осуществлению.

Эта обратная отсылка характеризуется как таковая Я-могу, или способностью, которая, очевидно, ей принадлежит, «реактивировать» это состояние, то есть преобразовать его в производство, которое осознаётся как «повторение» того порождения, из которого оно ранее возникло и в котором оно «снова», в конечном счёте, как-то же самое состояние, возникает и позволяет возникнуть в себе тому же самому результату — тому же самому конечному смыслу с той же самой значимостью.

Однако, как мы видели, такое состояние может аналогичным образом стать присутствующим в сознании, не возникнув таким образом — как вторичная пассивность — из только что завершившейся спонтанности.

2. Если мы остаёмся теперь в сфере спонтанного осуществления актов, то, согласно предыдущему разъяснению, могут возникать различные спонтанности, накладывающиеся друг на друга, с различной феноменологической значимостью:

· с одной стороны, как доминирующая спонтанность — та, в которой мы предпочитаем жить;

· с другой стороны, как поддерживающая или сопутствующая спонтанность — та, которая остаётся на заднем плане, то есть та, в которой мы не предпочитаем жить (акты, характеризуемые как акты «интереса», независимо от их дальнейших специфических интенциональных свойств).

Например, мы получаем радостное известие и живём в радости. Теоретическим актом является тот, в котором мы осуществляем акты мышления, конституирующие для нас само известие; но этот акт служит лишь основанием для акта чувства, в котором мы предпочитаем жить.

Внутри радости мы «интенционально» (с чувственными интенциями) обращены к радостному объекту как таковому в модусе аффективного «интереса». Здесь акт обращения к радости обладает более высокой значимостью; это главный акт.

Но возможна и обратная ситуация: может произойти смена установки — от радостной к теоретической. Тогда мы живём в теоретическом сознании (мы «теоретически заинтересованы»), и теоретический акт даёт «главное». Мы можем по-прежнему радоваться, но радость остаётся на заднем плане — так происходит во всех теоретических исследованиях.

Там мы принимаем теоретическую установку, даже если одновременно могут осуществляться спонтанные и живые обращения, порождающие радость — например, живое чувство красоты явлений, возникающих в физико-оптических исследованиях.

Где-то в глубине сознания может даже созреть решение показать эти красивые явления другу, но мы всё ещё не в практической установке, а продолжаем оставаться с «темой» теоретической установки (кратко говоря, теоретической темой).

Снова возможен обратный переход — тогда мы оказываемся в практической установке и остаёмся в ней, непрерывно следуя «практической теме», в то время как какое-то явление, близкое к нашим прежним теоретическим интересам, случайно привлекает наше внимание. Однако оно не становится для нас теоретической темой; оно остаётся в подчинённой роли в контексте практики — если только мы действительно не меняем практическую установку на теоретическую, не оставляем практическую тему, чтобы принять теоретическую.

Возможно, этого неполного описания будет достаточно, чтобы дать читателю достаточно ясное представление о феноменологических различиях, которые я здесь имею в виду.

Теперь, в таких тематических переплетениях, постоянно конституируются новые объективности, возможно, со всё более высокими конститутивными слоями — в зависимости от того, возникают ли они из теоретических, оценочных или практических актов, — и обладают тематической значимостью, смысл которой различен в зависимости от установки.

В частности, через переход к теоретической установке они снова и снова могут становиться теоретическими темами. Тогда они становятся объективными в особом смысле: они схватываются и становятся субъектами предикатов, которые определяют их теоретически, и т. д.

Естественно, аналогичным образом мы сталкиваемся во внетематической сфере, в сфере пассивности, с различными объектностями, которые осознанно (а значит, посредством интенциональности, сколь бы «спутанной» она ни была) отсылают к таким связям.

Пояснения к сложным моментам и философские параллели

1. Спонтанность vs. пассивность.

o Спонтанность (у Гуссерля) — это активное, осознанное осуществление актов (например, мышление, волевое действие).

o Пассивность — состояние, в котором объекты даны без активного участия Я (например, фоновые восприятия, ассоциации).

o Эта дихотомия перекликается с: Кантом (спонтанность рассудка vs. рецептивность чувственности); Фихте (Я как активное начало, полагающее не-Я); Бергсоном (различие между автоматическим и свободным действием).

2. Реактивация и повторение. Гуссерль говорит о возможности реактивировать прошлые акты — это ключевая идея его феноменологии времени (см. «Лекции по феноменологии внутреннего сознания времени»).

3. Теоретическая, аксиологическая и практическая установки.

o Теоретическая — направлена на познание (ср. с эпохе Гуссерля).

o Аксиологическая — ценностное отношение (влияние Брентано и Шелера).

o Практическая — действие (связь с прагматизмом и Хайдеггером).

4. Интенциональность и интерес. Понятие «интереса» близко к: Ницше («перспективизм» — мы видим то, что значимо для нас); Хайдеггеру («забота» как структура Dasein).

Важно: этот параграф раскрывает динамику сознания, где спонтанность и пассивность, актуальность и неактуальность постоянно взаимодействуют, создавая сложные интенциональные структуры. Гуссерль здесь закладывает основы для анализа модусов внимания, памяти и воли, что позже разовьют Сартр, Мерло-Понти и другие феноменологи.

§ 6. Различие между переходом в теоретическую установку и переходом в рефлексию.

Нам необходимо тщательно различать переход в теоретическую установку (на чём мы до сих пор сосредоточивались) и переход в имманентное восприятие, направленное на сам акт, или в имманентную ретенцию (удержание), когда этот акт уже мимолётно прошёл. Последнее также представляет собой теоретическую установку: восприятие, как и ретенция, есть форма объективации, и в так называемой имманентной рефлексии над актом мы живём в этой объективации, осуществляя её. Следовательно, мы пребываем в теоретической установке. Однако эта теоретическая установка иная — она гораздо более примечательна и, в принципе, принадлежит всем актам.

В эстетическом удовольствии мы осознаём нечто как эстетически приятное, как прекрасное. Исходным пунктом пусть будет то, что мы живём в этом удовольствии, то есть с радостью отдаёмся являющемуся объекту. Затем мы можем рефлексировать над самим удовольствием, например, когда говорим: «Мне это нравится». В этом случае суждение действительно относится к моему акту удовольствия. Но совсем иное дело — направить взгляд на сам объект и его красоту.

Я схватываю красоту в самом объекте, хотя, конечно, не посредством прямого чувственного восприятия, которое даёт цвет или форму. Тем не менее именно в объекте я обнаруживаю красоту. Здесь «прекрасное» — это отнюдь не предикат рефлексии (как, например, в высказывании «Это приятно мне»). Такие объектные предикаты, как «приятное», «восхитительное», «печальное» и им подобные, по своему объективному смыслу не являются предикатами отношения, отсылающими к актам. Они возникают благодаря изменению установки, которое мы описали; при этом сами акты предполагаются. Я продолжаю испытывать удовольствие, радость или печаль, но вместо того, чтобы просто радоваться или печалиться (то есть осуществлять эти акты чувствования), я перевожу их в иной модус благодаря изменению установки. Они остаются переживаниями, но я уже не живу в них в собственном смысле. Я обращаюсь к объекту и обнаруживаю в нём (в своей изменённой, теперь уже теоретической установке) корреляты этих актов чувствования, а именно: объективный слой, накладывающийся на слой чувственных предикатов, — слой «восхитительного», объекта, который объективно «печален», «прекрасного», «безобразного» и т. д. Однако в теоретической установке рефлексии я не могу обнаружить объективные предикаты, а лишь те, что относятся к сознанию.

Теперь становится ясно, что всякое высказывание об объектах, их предикатах, свойствах, отношениях или соответствующих им положениях дел (например, законах) отсылает к теоретическим актам, в которых объекты даны (или могут быть даны), воспринимаются или иным образом схватываются, теоретически объясняются, мыслятся и т. д. Если мы приписываем объективность всем интенциональным переживаниям, включая аффективные (то есть объекты, к которым эти переживания относятся в модусе чувствования — например, ценности, практические объекты и т. д.), то делаем это, очевидно, с отсылкой к тому, что в сущности каждого акта заложены возможности различных теоретических направленностей внимания, в которых такие объекты могут быть схвачены как уже имплицитно содержащиеся в чувственной установке. Среди них — объекты, собственные каждому базовому виду актов, например, ценности, принадлежащие оцениванию, и т. д.

Пояснения к сложным моментам

1. Теоретическая установка vs. рефлексия.

o Теоретическая установка — это позиция, в которой мы рассматриваем объекты как данные для познания (например, научное исследование).

o Рефлексия — это поворот сознания на сам акт (например, не просто радоваться, а осознавать: «Я сейчас радуюсь»). Хотя рефлексия тоже теоретична, она иная, поскольку раскрывает имманентные структуры сознания.

2. Объективация. Термин восходит к Гуссерлю: процесс, в котором переживание становится предметом сознания (например, не просто чувствовать боль, а осознавать её как «мою боль»).

3. Предикаты рефлексии vs. объективные предикаты.

o «Мне это нравится» — предикат рефлексии (отсылает к моему акту удовольствия).

o «Это прекрасно» — объективный предикат (относится к самому объекту, несмотря на то что красота дана через чувство).

4. Корреляты актов чувствования. Гуссерль развивает идею, что каждому акту соответствует объективный коррелят: чувству радости соответствует «радостное» в объекте; эстетическому переживанию — «прекрасное». Это перекликается с аксиологией Шелера, где ценности даны в эмоциональном опыте, но обладают объективным статусом.

5. Связь с другими философами.

o Кант: различал «приятное» (субъективное) и «прекрасное» (обладающее всеобщностью). Гуссерль идёт дальше, показывая, как «прекрасное» схватывается в интенциональном акте.

o Брентано: учение об интенциональности (сознание всегда направлено на объект) — основа гуссерлевского анализа.

o Хайдеггер: позже критиковал гуссерлевскую рефлексию за «объективирующий» подход, противопоставляя ему «бытийное» понимание.

Ключевые термины:

· Ретенция (удержание) — сохранение только что прошедшего переживания в памяти (термин феноменологии времени Гуссерля).

· Имманентное восприятие — направленность сознания на собственные акты, а не на внешний мир.

· Объективация — превращение переживания в предмет мысли.

Важно: этот параграф важен для понимания того, как чувственные и ценностные переживания могут стать основой для теоретического познания, не теряя связи с «живым опытом».

§ 7. Объективирующие и не-объективирующие акты и их корреляты

К этому мы сразу же присоединяем дальнейшее различение. Каждый базовый вид акта характеризуется собственным базовым видом «акт-качества» (act-quality). Так, объективирующие акты характеризуются качеством доксы (doxa), «верования» в его различных модификациях; основной вид акта, который в широком смысле мы обозначаем как оценивающий, — именно качеством акта оценки и т. д. Теоретические акты — это те, которые собственно или явно объективируют: чтобы иметь объекты в собственном смысле, требуется характерная установка схватывания и полагания теоретического субъекта.

Каждый не-объективирующий акт позволяет извлекать из себя объектности посредством сдвига, изменения установки. По своей сути, следовательно, каждый акт одновременно имплицитно объективирующий. По своей природе он не только надстраивается, как более высокий уровень, над объективирующими актами, но и сам является объективирующим в соответствии с тем, что он добавляет, как нечто новое.

Таким образом, становится возможным погрузиться в эту объективацию, и тогда не только объект лежащей в основе объективации, но и новообъективированное в новом слое чувств приходит к теоретической данности. Если удовольствие основано на простой объективирующей перцепции, то я могу теоретически схватить не только воспринятое, но и то, что было новообъективировано посредством удовольствия. Например, я могу схватить красоту как теоретический предикат воспринятого, как было показано выше.

Теперь здесь, очевидно, есть две возможности:

1. Либо акт изначально является только объективирующим (если это вообще возможно), или, если он действительно имеет слой иного качества, пусть даже по сути переплетённый с новой объективацией, мы оставляем его вне игры и не живём в нём — и тогда схватываем лишь вещи и лишь логические характеристики вещей. Характеристики объекта, соответствующие новым актам или новым качествам, либо изначально вообще отсутствуют (если это возможно), либо остаются вне действия, вне рассмотрения. В любом случае тогда не было бы ни прекрасного или безобразного, ни приятного или неприятного, ни полезного или хорошего, ни вещей для использования, ни чашек, ложек, вилок и т. д. Все такие термины уже включают в себя, в соответствии со своим смыслом, предикаты, производные от не-объективирующих актов.

2. Либо мы движемся в сфере новых, фундированных качеств. Мы втягиваем в сферу теоретического интереса, в круг теоретической установки, также и предикаты, коррелятивные этим актам. И тогда у нас не просто вещи, но именно ценности, блага и т. д.

Пояснения к сложным моментам

1. Объективирующие и не-объективирующие акты.

o Объективирующие акты — это акты сознания, которые полагают объект как нечто самостоятельное (например, восприятие, суждение).

o Не-объективирующие акты (эмоции, оценки) сами по себе не полагают объект, но могут быть переведены в объективирующую форму (например, «это красиво» вместо просто переживания красоты).

2. Докса (doxa) и её модификации. Термин восходит к Аристотелю и феноменологии Гуссерля. Докса — это «мнение» или «вера» в широком смысле, базовый модус полагания бытия. В гуссерлевской феноменологии доксические модификации включают сомнение, отрицание, предположение и т. д.

3. Фундирование (основание) актов. Гуссерль утверждает, что не-объективирующие акты (например, эмоции) фундируются на объективирующих (например, восприятии). Это перекликается с идеей Брентано о том, что все психические феномены либо суть представления, либо основаны на них.

4. Теоретическая установка. Это позиция, в которой субъект рассматривает мир как объект познания, а не переживания. Сравнимо с «эпохе» Гуссерля — воздержанием от суждений о существовании, чтобы сосредоточиться на чистом описании феноменов.

5. Корреляты актов. Коррелят — это то, что соответствует акту сознания (например, эмоции «радость» коррелирует «радостное событие»). У Хайдеггера в «Бытии и времени» это переосмысляется как «интенциональность» — направленность сознания на предмет.

Связь с другими философами.

· Франц Брентано: разделял акты на представления, суждения и эмоции, что повлияло на Гуссерля.

· Мартин Хайдеггер: критиковал гуссерлевский теоретизм, подчёркивая первичность «бытия-в-мире» до рефлексии.

· Макс Шелер: развивал теорию ценностей, где эмоциональное восприятие ценностей предшествует их рациональному осмыслению.

Важно: этот параграф Гуссерля важен для понимания того, как эмоции и оценки могут стать предметом теоретического анализа через их объективацию.

§ 8. Чувственно данные объекты как первичные конституирующие объекты.

Очевидно, что во всех этих формах конституирования объектов мы приходим к таким объектам, которые уже не отсылают к предданным объектам, возникшим из какой-либо теоретической, оценочной или практической спонтанности. Иными словами, если мы проследим интенциональную структуру любых данных объектов, а также ретроспективные указания, которые даны нам в форме вторичных рецептивностей, и если мы активируем спонтанности, приводящие соответствующие объектности к полной аутентичной изначальной данности, то мы придём — возможно, через ряд шагов — к основополагающим объектностям, ноэмам, которые уже не содержат в себе ничего из таких ретроспективных указаний и которые изначально схватываются или могут быть схвачены в наиболее непосредственных тезисах, не отсылая при этом ни к каким предшествующим тезисам, участвующим в конститутивном содержании объекта — тезисам, которые лишь должны быть реактивированы. Объекты, феноменологически характеризующиеся этим свойством — своего рода первичные объекты, к которым, в соответствии с их феноменологической конституцией, отсылают все возможные объекты, — это чувственные объекты.

Однако представленная до сих пор характеристика отнюдь не является полной и совершенной. На самом деле всё сложнее, чем кажется на первый взгляд. С этим связан тот факт, что понятие «чувственной вещи» не является однозначным, равно как и коррелятивное ему понятие репрезентации в строгом смысле — я имею в виду чувственную репрезентацию (чувственное восприятие, чувственное воспоминание и т. д.).

Пояснения к сложным моментам и философские параллели.

bannerbanner