«Античный космос и современная наука» А. Ф. Лосева. Опыт критической реконструкции и сверки с современным антиковедением

4. Белый цвет для лебедя/белил vs для человека

Плотин иллюстрирует это различение примером, который Лосев переводит с большой точностью. Белый цвет для лебедя или для белил «конструирует [их субстанциальную сущность]», тогда как для человека он есть «акциденция» [p. 10 / 316]. Это означает, что один и тот же чувственный признак — белизна — может быть сущностной окачествованностью в одном случае и просто окачествованностью в другом. Дело не в самом признаке, а в его отношении к сущности.

Белизна для белил есть сущностная окачествованность: белила, которые не белы, не суть белила. Белизна для лебедя есть также сущностная окачествованность: лебедь, который не бел, есть иной лебедь (например, чёрный лебедь, который для античного сознания был скорее исключением, подтверждающим правило). Белизна для человека есть просто окачествованность: человек, который бел, не есть иной человек по сущности; он есть тот же человек, но с иным внешним обстоянием.

Лосев переводит ключевое уточнение Плотина: «Белый цвет, [рассматриваемый] в своём бытии смысла [как чистый смысл] (ἐν τῷ λόγῳ), конструирует [сущность] и не есть качество; [взятый же] на поверхности [чувственного] предмета, есть [качество], окачествованное (ποιόν)» [p. 10 / 316]. Это означает, что различие между сущностной и просто окачествованностью есть различие между смыслом (λόγος) и поверхностью (ἐπιφάνεια). Белизна как смысл конституирует сущность; белизна как поверхностный признак есть качество в собственном смысле.

5. Огненность огня

Второй пример Плотина — огненность огня. Лосев переводит: «...всё равно огненность для видимого огня, или теплота, [осмысленно] конструирует [его сущность], как и белизна — на другом материале. [И] потому одни и те же [моменты] конструируют [сущность], и — [тогда они уже] не [чувственные] качества, или они не конструируют [сущность], и — [тогда они — чувственные] качества» [p. 11 / 317].

Этот пример сложнее, чем пример с белизной. Огненность (τὸ πυρῶδες) есть то, что делает огонь огнём. Но огненность дана нам через чувственное качество — теплоту, свет, легкость. Плотин, однако, настаивает, что огненность как смысл не есть чувственное качество. Она есть эйдос огня, его λόγος. Чувственная теплота есть лишь след этого смысла на поверхности материи. Как переводит Лосев в другом месте, «теплота, как сопутствующая специфической природе огня, может быть не качеством в огне, но идеей-формой, принадлежащей ему, одной из его энергий, тогда как в других вещах, кроме огня, она есть лишь качество: в любом тёплом объекте она не модус реальности, но лишь след, тень, образ».

Это различение имеет решающее значение для понимания того, почему космос у Лосева есть «вещь, устроенная числом». Число в космосе есть сущностная окачествованность, а не просто окачествованность. Оно конституирует вещь, а не привходит к ней извне. Именно поэтому космос есть живое целое, а не механический агрегат: каждая часть определена своим местом в общей числовой гармонии, и это место есть её сущность, а не акциденция.

6. Критическое замечание: границы лосевской интерпретации

Здесь необходимо сделать уточнение, которое сам Лосев формулирует применительно к другим разделам, но которое применимо и к этому. Интерпретирующий перевод II 6 есть философская реконструкция, подчинённая задаче построения диалектики тетрактид. Лосев переводит Плотина так, чтобы стали явными те ходы, которые в оригинале даны сжато и подчас «до загадочности кратко» [p. 1 / 307].

Современный комментарий Караманолиса показывает, что II 6 есть «короткий, диалектический и тёмный трактат», в котором Плотин «поднимает вопросы о том, что такое субстанция и качество, и пробует способы их решения, но остаётся неясным, в какой степени он придерживается этих ответов». В более поздних трактатах (VI 1–3) Плотин модифицирует свою позицию. Это означает, что различение сущностной и просто окачествованности в II 6 есть не окончательное учение, а лаборатория мысли. Лосев же читает его как готовую систему, что является неизбежной издержкой реконструкции.

Кроме того, Лосев читает II 6 в перспективе диалектики тетрактид. Для него различение сущностной и просто окачествованности есть предпосылка учения о космосе как «вещи, устроенной числом». Для Караманолиса главное — граница между умным и чувственным мирами и критика аристотелевского учения о субстанции. Эти два чтения не противоречат друг другу, но и не совпадают. Лосевский перевод делает акцент на тождестве сущностной окачествованности и числа в космосе; современный комментарий делает акцент на различии между субстанцией и качеством как предпосылке теории причастности.

7. Промежуточный итог

Итак, в разделе II.2 Лосев фиксирует три уровня различения, которые будут работать на протяжении всего трактата. Первый — структурный: внутри окачествованного необходимо различать сущностную окачествованность (οὐσιώδης ἰδιότης) и просто окачествованность (διάθεσις ἔξωθεν). Второй — функциональный: сущностная окачествованность конституирует сущность, просто окачествованность привходит к уже сконструированной сущности. Третий — диалектический: один и тот же чувственный признак (белизна, теплота) может быть сущностной окачествованностью в одном отношении и просто окачествованностью в другом. Именно это последнее положение позволяет Лосеву в дальнейшем перейти к учению о космосе как «вещи, устроенной числом», не нарушая плотиновского запрета на разрыв между сущностью и её проявлением. Вопрос о том, насколько этот переход оправдан самим Плотином, остаётся открытым — и эта открытость есть не недостаток перевода, а точное указание на границу между реконструкцией и историко-философским анализом.

II.3. Как из не-сущностного появляется сущность (с. 12 / 318)

1. Постановка вопроса: парадокс возникновения сущности

Раздел II.2 установил различение сущностной окачествованности и просто окачествованности. Раздел II.3 ставит вопрос, который на первый взгляд кажется логически невозможным: как из не-сущностного может появиться сущность? Лосев переводит исходную формулировку Плотина так: «Отсюда [ясно] и то, как из не-сущностного [появляется] сущность» [p. 12 / 318]. Вопрос не праздный: если сущность не может возникнуть из ничего, а не-сущностное не есть сущность, то как возможно их соединение?

Плотин отвечает на этот вопрос через серию различений, которые Лосев переводит с большой тщательностью. Первое различение — между становящимся и тем, из чего происходит становление. Лосев переводит: «Уже было сказано, что не должно [считаться] одним и тем же становящееся и — то, из чего [происходит становление, т. е. сущность]» [p. 12 / 318]. Это означает, что сущность не есть то же самое, что процесс её становления. Сущность есть принцип, а становление есть процесс. Они различны, но нераздельны.

Второе различение — между ставшим и сущностью. Лосев переводит: «Теперь же надо сказать, что не одно и то же и ставшее, и сущность» [p. 12 / 318]. Это различение ещё более тонкое. Ставшее есть результат становления; сущность есть принцип, который делает становление возможным. Ставшее может быть иным, чем сущность, которая в нём осуществилась. Например, статуя есть ставшее, но сущность статуи (её эйдос) не есть сама статуя.

Современные исследователи подтверждают, что это различение имеет решающее значение для понимания плотиновской онтологии. Как отмечает Караманолис, Плотин в II 6 осуществляет радикальную ревизию аристотелевского учения о сущности: если у Аристотеля сущность есть это вот нечто (τόδε τι), то у Плотина сущность есть смысл (λόγος), который не сводится к своей реализации в чувственном мире. Это означает, что вопрос «как из не-сущностного появляется сущность?» имеет у Плотина специфический ответ: сущность не появляется из не-сущностного, но проявляется в нём. Она всегда уже есть как смысл, и её появление в чувственном мире есть лишь её осуществление, а не её возникновение.

2. Умная сущность в чистых дифференциях сущего

Плотин, однако, не останавливается на этом общем утверждении. Он идёт дальше и показывает, что умная сущность есть чистые дифференции сущего. Лосев переводит: «Именно, мы скажем, что тамошняя сущность, содержащая в более подлинном и несмешанном виде сущее, есть сущность, заключающаяся в [чистых] дифференциях сущего» [p. 12 / 318].

Это утверждение имеет решающее значение. Умная сущность не есть нечто наряду с другими сущностями; она есть система дифференций, которые конституируют умный мир. Каждая умная сущность есть различие, которое отличает её от всех других сущностей. Это различие не есть внешнее отношение между сущностями; оно есть внутреннее определение каждой сущности. Именно поэтому Плотин говорит, что умная сущность содержит сущее «в более подлинном и несмешанном виде».

Лосев в примечаниях к трактату подчёркивает, что это понимание умной сущности восходит к платоновскому «Софисту». Пять родов (сущее, движение, покой, тождество, различие) суть не просто логические категории, а онтологические структуры, которые конституируют умный мир. В тетрактиде А они тождественны, в тетрактиде В — различны. Именно это различие и составляет предмет диалектики перехода от сущности к космосу.

3. Присоединение энергии делает сущность беднее и непроще

Центральный пункт раздела II.3 — утверждение, которое на первый взгляд кажется парадоксальным: присоединение энергии делает сущность беднее и непроще. Лосев переводит: «...присоединением же энергии она с большим основанием может называться сущностью, 1. хотя и оказываясь свершением её, [умной сущности], 2. но скорее становясь беднее от этого прибавления и непростоты, и, наоборот, отходя от него, [чистого и умного бытия]» [p. 12 / 318].

Это утверждение радикально. Обычно мы думаем, что присоединение энергии обогащает сущность, делает её более полной и определённой. Плотин же утверждает обратное: присоединение энергии делает сущность беднее. Почему? Потому что энергия, присоединяясь к сущности, вносит в неё инаковость — момент, который не есть сама сущность. Сущность, взятая сама по себе, есть чистый смысл; сущность, взятая вместе с энергией, есть смысл, погружённый в инобытие. Это погружение не обогащает сущность, а затемняет её.

Лосев переводит это с характерной точностью: «...скорее становясь беднее от этого прибавления и непростоты, и, наоборот, отходя от него, [чистого и умного бытия]» [p. 12 / 318]. Это означает, что энергия не есть прибавление к сущности в смысле обогащения. Она есть прибавление, которое уменьшает простоту сущности. Сущность, взятая сама по себе, проста; сущность, взятая вместе с энергией, сложна. И эта сложность есть умаление простоты, а не её восполнение.

Современные исследователи подтверждают это понимание. Как отмечает Герш, для Плотина «умный мир состоит исключительно из субстанции, деятельность или смысловой принцип (λόγος) которой есть метафизическая причина вещей низшего мира». Это означает, что энергия в умном мире не есть нечто добавленное к сущности; она есть способ её бытия. Но когда энергия проявляется в чувственном мире, она вносит в сущность инаковость, которая делает её сложной и потому беднее в смысле простоты.

Это положение имеет решающее значение для диалектики Лосева. Оно позволяет объяснить, почему тетрактида А (сущность) есть мир чистых энергий, а тетрактида В (космос) есть мир, в котором энергия и сущность различаются. В тетрактиде А энергия не прибавляется к сущности; она есть сущность. В тетрактиде В энергия прибавляется к сущности, и это прибавление делает сущность беднее. Именно поэтому космос есть эйдол умного мира, а не сам умный мир. Он есть отражение сущности, а не сама сущность.

4. Эйдос как смысл (λόγος) и энергия как его осуществление

Плотин, однако, не останавливается на утверждении, что присоединение энергии делает сущность беднее. Он идёт дальше и показывает, что эйдос есть смысл (λόγος), а энергия есть его осуществление. Лосев переводит: «...эйдос есть [подлинная] сущность [огня]. И качество ли эйдос? [Нет], не качество, но эйдос есть смысл (λόγος)» [p. 13 / 319].

Это утверждение имеет решающее значение. Эйдос огня не есть качество огня (теплота, свет, легкость). Эйдос огня есть смысл огня, который проявляется в этих качествах, но не сводится к ним. Качества суть следы эйдоса на поверхности материи; эйдос есть принцип, который эти следы производит. Именно поэтому Плотин говорит, что «огонь — вовсе не то, что мы называем [огнём], взирая на качества [огня], но — одно есть сущность, а другое, на что мы теперь смотрим, взирая на что мы и называем [огонь огнём], уводит нас от истинной "этости" (τί) и получает определение как окачествованное» [p. 11 / 317].

Это различение между эйдосом и качеством имеет прямое отношение к пониманию античного космоса у Лосева. Если эйдос огня есть смысл, а не качество, то космос как «вещь, устроенная числом» есть смысловая структура, а не совокупность качеств. Число в космосе есть принцип оформления, который конституирует вещь, а не качество, которое к ней привходит. Именно поэтому космос есть живое целое, а не механический агрегат: каждая часть определена своим местом в общей числовой гармонии, и это место есть её смысл, а не её качество.

5. Критическое замечание: границы лосевской интерпретации

Здесь необходимо сделать уточнение, которое сам Лосев формулирует применительно к другим разделам, но которое применимо и к этому. Интерпретирующий перевод II 6 есть философская реконструкция, подчинённая задаче построения диалектики тетрактид. Лосев переводит Плотина так, чтобы стали явными те ходы, которые в оригинале даны сжато и подчас «до загадочности кратко» [p. 1 / 307].

Современный комментарий Караманолиса показывает, что II 6 есть «короткий, диалектический и тёмный трактат», в котором Плотин «поднимает вопросы о том, что такое субстанция и качество, и пробует способы их решения, но остаётся неясным, в какой степени он придерживается этих ответов». В более поздних трактатах (VI 1–3) Плотин модифицирует свою позицию. Это означает, что учение о том, что присоединение энергии делает сущность беднее, есть не окончательное учение, а лаборатория мысли. Лосев же читает его как готовую систему, что является неизбежной издержкой реконструкции.

Кроме того, Лосев читает II 6 в перспективе диалектики тетрактид. Для него различение эйдоса и качества есть предпосылка учения о космосе как «вещи, устроенной числом». Для Караманолиса главное — граница между умным и чувственным мирами и критика аристотелевского учения о субстанции. Эти два чтения не противоречат друг другу, но и не совпадают. Лосевский перевод делает акцент на тождестве эйдоса и смысла в умном мире; современный комментарий делает акцент на различии между субстанцией и качеством как предпосылке теории причастности.

6. Промежуточный итог

Итак, в разделе II.3 Лосев фиксирует три уровня различения, которые будут работать на протяжении всего трактата. Первый — структурный: необходимо различать становящееся, ставшее и сущность. Второй — динамический: присоединение энергии делает сущность беднее и непроще, поскольку вносит в неё инаковость. Третий — смысловой: эйдос есть смысл (λόγος), а не качество; он конституирует вещь, а не привходит к ней извне. Именно это последнее положение позволяет Лосеву в дальнейшем перейти к учению о космосе как «вещи, устроенной числом», не нарушая плотиновского запрета на разрыв между сущностью и её проявлением. Вопрос о том, насколько этот переход оправдан самим Плотином, остаётся открытым — и эта открытость есть не недостаток перевода, а точное указание на границу между реконструкцией и историко-философским анализом.

II.4. Что такое качество; отношение к сущностному эйдосу (с. 12–14 / 318–320)

1. Постановка вопроса: качество как проблема

Раздел II.3 завершился утверждением, что присоединение энергии делает сущность беднее и непроще, а эйдос есть смысл (λόγος), а не качество. Раздел II.4 ставит вопрос, который логически следует из этого: если эйдос не есть качество, то что же такое качество? Лосев переводит исходную формулировку Плотина так: «Но надо исследовать, что такое вообще качество, так как разрешение этого вопроса, надо думать, скорее уничтожит [рассматриваемые нами] апории» [p. 12 / 318].

Этот вопрос не является второстепенным. Современный исследователь Стивен Герш подчёркивает, что II 6 направлен на доказательство того, что аристотелевская категория качества «не применима ни в каком отношении к умному миру и лишь в ограниченном смысле к чувственному». Это означает, что вопрос «что такое качество?» есть вопрос о границе между умным и чувственным мирами. Если качество не применимо к умному миру, то оно есть специфически чувственный модус бытия. Но тогда что именно оно есть?

2. Эйдос есть смысл (λόγος), а не качество

Плотин отвечает на этот вопрос через серию различений, которые Лосев переводит с большой тщательностью. Первое различение — между эйдосом и качеством. Лосев переводит: «...эйдос есть [подлинная] сущность [огня]. И качество ли эйдос? [Нет], не качество, но эйдос есть смысл (λόγος)» [p. 13 / 319].

Это утверждение имеет решающее значение. Эйдос огня не есть качество огня (теплота, свет, легкость). Эйдос огня есть смысл огня, который проявляется в этих качествах, но не сводится к ним. Качества суть следы эйдоса на поверхности материи; эйдос есть принцип, который эти следы производит. Как переводит Лосев в другом месте, «огонь — вовсе не то, что мы называем [огнём], взирая на качества [огня], но — одно есть сущность, а другое, на что мы теперь смотрим, взирая на что мы и называем [огонь огнём], уводит нас от истинной "этости" (τί) и получает определение как окачествованное» [p. 11 / 317].

Современные исследователи подтверждают это понимание. Паулина Ремес, на которую ссылается итальянское исследование, различает у Плотина «завершения сущности» (completions of essence) и «качества» (qualities): завершения суть те свойства, без которых сущность не была бы этой сущностью, тогда как качества суть либо свойства, которые в другом особенном могли бы быть завершающими, но в данном особенном таковыми не являются, либо просто качества, которые никогда не бывают завершениями. Эйдос есть именно такое «завершение»: он конституирует сущность, но не есть качество в собственном смысле.

3. Соединение смысла и субстрата; смысловая энергия (ἐνέργεια ἐκ τοῦ λόγου)

Второе различение — между смыслом (λόγος) и субстратом. Плотин ставит вопрос: что образуется из соединения смысла и субстрата? Лосев переводит: «Что же образуется из [соединения] смысла и субстрата? а) Конечно, [опять-таки] не то, что мы видим и что греет, [так как] это [всё] — качества, если [при этом] кто-нибудь не скажет, что [уже одно чувственное] жжение есть смысловая энергия (ἐνέργειαν ἐκ τοῦ λόγου)» [p. 13 / 319].

Это уточнение имеет решающее значение. Плотин вводит понятие смысловой энергии (ἐνέργεια ἐκ τοῦ λόγου) — энергии, которая происходит из смысла. Эта энергия не есть просто качество (теплота, свет), но есть деятельность смысла, которая проявляется в качествах. Как переводит Лосев, «нагревание, и освещение, и прочие [качества уже были бы смысловыми] актами (λοιτήσεις), так что для качества [как для отличной от смысла природы] мы не нашли бы [подобающего] места» [p. 13 / 319].

Это означает, что качества в чувственном мире не суть просто качества. Они суть энергии смысла, которые кажутся качествами потому, что мы воспринимаем их через чувственность. Теплота огня есть не просто «качество», но деятельность смысла огня, которая проявляется в нагревании. Свет огня есть не просто «качество», но деятельность смысла огня, которая проявляется в освещении. Именно поэтому Плотин говорит, что «нельзя называть это качествами, о которых говорится, что они конструируют сущность, если только они суть их энергии, исходящие из сферы смысла и сущностных потенций (ἀπὸ τοῦ λόγου καὶ τῶν δυνάμεων τῶν οὐσιωδῶν)» [p. 13 / 319].

Современный перевод Маккенны передаёт это так: «Теплота, поскольку она присуща огню, может быть не качеством огня, но формой-идеей, принадлежащей ему, одной из его деятельностей, тогда как в других вещах, кроме огня, она есть просто качество: в любом тёплом объекте она не модус реальности, но лишь след, тень, образ». Это различение между смысловой энергией и качеством конституирует всю структуру II 6.

4. Качество как внешнее обстояние; различие эйдоса и качества

Третье различение — между эйдосом и качеством как внешним обстоянием. Плотин определяет качество так: «...качество есть некое внешнее обстояние (διάθεσίν τινα), [наличное] в сущностях, уже существующих [в качестве таковых, и независимо от того], прибавлено ли оно [впоследствии] или [было] соприсуще ему искони» [p. 13 / 319].

Это определение содержит несколько важных моментов. Во-первых, качество есть внешнее обстояние (διάθεσις). Оно привходит к сущности, но не конституирует её. Во-вторых, качество предполагает сущность уже существующей. Оно не создаёт сущность, но определяет её способ явления. В-третьих, качество может быть либо приобретённым (прибавлено впоследствии), либо изначально присущим (соприсуще искони), но в обоих случаях оно остаётся внешним по отношению к сущности.

Лосев переводит ключевое уточнение Плотина: «Последняя же, [т. е. сущность], и легкоподвижна [в смысле перехода из эйдоса во внешнее обстояние], и неподвижна [совсем, поскольку эйдос никогда не затрагивается никаким внешним обстоятельством], так что эйдос, [сущность], двояк — один [вид] легкоподвижен, другой — устойчиво [пребывает] при ней» [p. 13 / 319].

Это различение между двумя видами эйдоса имеет решающее значение. Эйдос, взятый сам по себе, неподвижен: он не затрагивается никаким внешним обстоятельством. Эйдос, взятый в его отношении к субстрату, легкоподвижен: он может переходить во внешнее обстояние, становиться качеством. Именно поэтому Плотин говорит, что «качество есть некое внешнее обстояние, [наличное] в сущностях, уже существующих». Качество есть эйдос в его внешнем обстоянии, эйдос, который вышел из себя и стал свойством вещи.

Современный исследователь Уэйд формулирует это так: «Чувственные субстанции являются образами этих умопостигаемых субстанций, не истинными субстанциями, но nevertheless обладающими определёнными существенными (т. е. неотделимыми) чертами, которые порождаются формообразующими принципами (λόγοι) умопостигаемой субстанции». Эти формообразующие принципы определяют сущностные качества вещи, которые затем могут принимать дополнительные акцидентальные качества или производить следы себя как качества в других субстанциях.

5. Качество как «след, тень, образ»

Плотин завершает анализ качества образом, который Лосев переводит с большой точностью: качество есть «след, тень и отображение, более не давая сущности того, чего она есть энергия» [p. 14 / 320]. Этот образ имеет решающее значение. Качество не есть сама сущность; оно есть след сущности на поверхности материи. Оно есть тень энергии, которая его производит. Оно есть образ эйдоса, который в нём затемняется.

Современный перевод Маккенны передаёт это так: «Теплота, поскольку она присуща огню, может быть не качеством огня, но формой-идеей, принадлежащей ему, одной из его деятельностей, тогда как в других вещах, кроме огня, она есть просто качество: в любом тёплом объекте она не модус реальности, но лишь след, тень, образ, нечто, что вышло [из своей сущности]». Это означает, что качество есть результат деятельности смысла, но не сама деятельность. Оно есть то, что остаётся после того, как смысл проявился в материи, — и это «остающееся» есть лишь тень смысла.