«Античный космос и современная наука» А. Ф. Лосева. Опыт критической реконструкции и сверки с современным антиковедением

Лосев в примечаниях к трактату подчёркивает, что это понимание качества имеет прямое отношение к его диалектике тетрактид. Качество в чувственном мире есть эйдол эйдоса: оно есть то, что является, но не то, что есть. Именно поэтому космос как «вещь, устроенная числом» не может быть сведён к совокупности качеств. Число в космосе есть сущностная энергия, а не внешнее качество. Оно конституирует вещь, а не привходит к ней извне.

6. Критическое замечание: границы лосевской интерпретации

Здесь необходимо сделать уточнение, которое сам Лосев формулирует применительно к другим разделам, но которое применимо и к этому. Интерпретирующий перевод II 6 есть философская реконструкция, подчинённая задаче построения диалектики тетрактид. Лосев переводит Плотина так, чтобы стали явными те ходы, которые в оригинале даны сжато и подчас «до загадочности кратко» [p. 1 / 307].

Современный комментарий Герша показывает, что II 6 есть «трудный настолько же, насколько и краткий» трактат, в котором Плотин «разрабатывает более широкую критику аристотелевской логики и метафизики», включающую «соединение понятий субстанции и качества из учения о категориях с понятиями сущности и различия из учения о предицируемом». Это означает, что II 6 есть не просто «учение о качестве», а критика аристотелевской логики с позиций платоновской диалектики. Лосев же читает его как звено в цепи: Аристотель — Плотин — Прокл — диалектика космоса. Для Герша главное — критика Аристотеля; для Лосева главное — переход от сущности к космосу. Эти два чтения не противоречат друг другу, но и не совпадают.

Кроме того, Лосев читает II 6 в перспективе диалектики тетрактид. Для него различение эйдоса и качества есть предпосылка учения о космосе как «вещи, устроенной числом». Для Герша главное — граница между умным и чувственным мирами и критика аристотелевского учения о субстанции. Эти два чтения не противоречат друг другу, но и не совпадают. Лосевский перевод делает акцент на тождестве эйдоса и смысла в умном мире; современный комментарий делает акцент на различии между субстанцией и качеством как предпосылке теории причастности.

7. Промежуточный итог

Итак, в разделе II.4 Лосев фиксирует три уровня различения, которые будут работать на протяжении всего трактата. Первый — смысловой: эйдос есть смысл (λόγος), а не качество; он конституирует вещь, а не привходит к ней извне. Второй — энергийный: качество в чувственном мире есть смысловая энергия (ἐνέργεια ἐκ τοῦ λόγου), которая кажется качеством потому, что воспринимается через чувственность. Третий — образный: качество есть «след, тень, образ» эйдоса, а не сам эйдос. Именно это последнее положение позволяет Лосеву в дальнейшем перейти к учению о космосе как «вещи, устроенной числом», не нарушая плотиновского запрета на разрыв между сущностью и её проявлением. Вопрос о том, насколько этот переход оправдан самим Плотином, остаётся открытым — и эта открытость есть не недостаток перевода, а точное указание на границу между реконструкцией и историко-философским анализом.

II.5. Всякое качество предполагает эйдетическую энергию (с. 14–15 / 320–321)

1. Постановка вопроса: качество как энергия сущности

Раздел II.4 завершился определением качества как «внешнего обстояния» (διάθεσις ἔξωθεν) и «следа, тени, образа» эйдоса. Раздел II.5 делает следующий шаг: если качество есть след энергии, то что именно оно отслеживает? Лосев переводит исходное утверждение Плотина так: «Итак, белый цвет, [даже] когда его надо полагать на тебе, есть, [собственно говоря], не качество, но, очевидно, [смысловая] энергия акта излучения белого цвета, и там, [в умном мире], все так называемые качества суть [не что иное, как умные, смысловые] энергии» [p. 14 / 320].

Это утверждение радикально меняет перспективу. Качество в чувственном мире не есть нечто противоположное энергии; оно есть энергия, но энергия, взятая в её внешнем проявлении. Белый цвет на человеке не есть просто «качество» — он есть деятельность белизны, которая проявляется в этом человеке. Различие между умным и чувственным качеством не в том, что первое есть энергия, а второе — нет, но в том, как энергия проявляется в каждом из миров.

Современный исследователь Уэйд формулирует это так: «Умопостигаемые субстанции не имеют качеств, строго говоря, поскольку они не подвержены изменению и полностью unified таким образом, что не могут обладать акциденциями. Однако они, как говорят, обладают "индивидуальным характером в отношении самих себя", который "отмечает субстанции в отношении друг друга", и который проявляется в чувственном мире как существенные, неотделимые черты конкретной субстанции». Это означает, что «качества» умного мира суть не качества в собственном смысле, а энергии, которые кажутся качествами потому, что мы воспринимаем их через чувственность.

2. Белый цвет как смысловая энергия

Плотин иллюстрирует это на примере белого цвета. Лосев переводит: «...белый цвет, [даже] когда его надо полагать на тебе, есть, [собственно говоря], не качество, но, очевидно, [смысловая] энергия акта излучения белого цвета» [p. 14 / 320]. Это означает, что белизна в человеке не есть пассивное свойство, которое человек «имеет». Она есть активность белизны, которая действует в человеке и через него. Человек не «обладает» белизной; он является местом, где белизна проявляет свою энергию.

Маккенна передаёт это так: «Белизна, следовательно, в человеческом существе, очевидно, должна быть классифицирована не как качество, но как деятельность — акт силы, которая может делать белым». Это уточнение важно: белизна есть сила (δύναμις), которая производит белое. В умном мире эта сила есть энергия в собственном смысле; в чувственном мире она проявляется как качество, но сама по себе остаётся энергией.

Лосев в примечаниях к трактату подчёркивает, что это понимание имеет прямое отношение к его диалектике тетрактид. Качество в чувственном мире есть эйдол умной энергии. Оно есть то, что является, но не то, что есть. Именно поэтому космос как «вещь, устроенная числом» не может быть сведён к совокупности качеств. Число в космосе есть сущностная энергия, а не внешнее качество. Оно конституирует вещь, а не привходит к ней извне.

3. Умные качества как энергии

Плотин идёт дальше и утверждает, что в умном мире «все так называемые качества суть [не что иное, как умные, смысловые] энергии» [p. 14 / 320]. Это означает, что различие между «качеством» и «энергией» в умном мире снимается. То, что мы называем «качеством» в чувственном мире, в умном мире есть энергия, которая кажется качеством потому, что мы воспринимаем её через чувственность.

Лосев переводит уточнение Плотина: «...они суть энергии, получающие окачествованность от наших [чувственных] представлений благодаря [чувственной] индивидуальности каждой из них» [p. 14 / 320]. Это означает, что «окачествованность» есть результат нашего восприятия, а не свойство самой умной энергии. Умная энергия сама по себе есть чистая деятельность; она становится «качеством» только тогда, когда мы воспринимаем её через чувственность.

Современный перевод Маккенны передаёт это так: «...что мы думаем о как качествах в Интеллектуальном Царстве, должно быть известно как деятельности; они суть деятельности, которые для нашего ума принимают видимость качества от того факта, что, различаясь по характеру между собой, каждая из них есть особенность, которая, так сказать, отличает те Реальности друг от друга». Это означает, что различие между умными «качествами» есть различие деятельностей, а не различие свойств. Каждая умная сущность есть деятельность, которая отличается от других деятельностей своим способом действовать, а не своим свойством.

4. Различие умного и чувственного качества

Плотин формулирует это различие с предельной отчётливостью. Лосев переводит: «Но чем же будет отличаться тамошнее, [умное], качество, если и эти, [чувственные, мы тоже нашли возможным характеризовать как смысловые] энергии? а) Тем, что [эти энергии] не показывают ни качеств данного определённого предмета, ни изменений, [зависящих от] субстрата, ни [чувственно-смыслового] образа (χαρακτῆρα) [данной вещи], но исключительно только так называемое [чистое] качество, являющееся там энергией» [p. 14 / 320].

Это различение имеет несколько уровней. Во-первых, умное качество не показывает качеств определённого предмета. Оно не есть свойство этой вещи; оно есть деятельность, которая производит вещи. Во-вторых, умное качество не показывает изменений, зависящих от субстрата. Оно не есть результат взаимодействия формы и материи; оно есть чистая деятельность, которая не подвержена изменению. В-третьих, умное качество не показывает чувственно-смыслового образа вещи. Оно не есть то, как вещь является; оно есть то, что является.

Лосев переводит ключевое уточнение Плотина: «...когда же [чистый] смысл (λόγος) [начинает функционировать так, что] отделяет [от умной сущности] специфически свойственное [её энергиям], не устранивши [его] оттуда [окончательно], но скорее овладевши [им] для порождения иного, [инобытия], то [этим самым он уже] породил окачествованное, воспользовавшись как бы [неким] моментом сущности [для создания его в виде некоей] для него поверхности» [p. 14 / 320].

Это означает, что качество возникает тогда, когда смысл отделяет от себя некий момент и полагает его как внешнее по отношению к себе. Качество есть результат этого отделения: оно есть момент сущности, который вышел из себя и стал поверхностью. Именно поэтому Плотин говорит, что качество есть «след, тень, образ»: оно есть то, что остаётся после того, как смысл вышел из себя.

5. Итоговая сводка различий сущности и качества (а–f)

Завершается раздел II.5 итоговой сводкой, которую Лосев переводит с предельной отчётливостью. Приведём её полностью:

а) Сущность есть чистое сущее, взятое само по себе; качество же есть сущее, перешедшее в своё инобытие и осмыслившее его как сущий факт.

Это означает, что сущность есть то, что есть, а качество есть то, чем сущность является в инобытии. Сущность есть принцип; качество есть проявление этого принципа в материи.

b) Сущность есть чистый смысл, хранящий в себе чисто же смысловые дифференции; качество есть не смысл, но осмысленное, хранящее в себе физически осмысленные дифференции.

Это означает, что сущность есть система смысловых различий, а качество есть система чувственных различий. Смысловые различия конституируют умный мир; чувственные различия конституируют мир чувственный.

c) Сущность есть самостоятельная смысловая конструкция, в которой нет ничего внутреннего или внешнего, но всё одинаково самостоятельно; качество же есть внешнее обстояние смысла, так что смысл есть его внутреннее содержание.

Это означает, что сущность есть целостность, в которой нет различия между внутренним и внешним. Качество же есть внешнее по отношению к сущности; оно имеет смысл внутри себя, но этот смысл не есть сама сущность.

d) Даже когда сущностью вещи является её чувственное качество, как, напр., белый цвет есть сущность белил, то и в этом случае сущность остаётся чистым смыслом, и белый цвет в данном случае рассматривается уже не как качество, но как чистая сущность.

Это означает, что даже в чувственном мире есть сущностные качества, которые конституируют вещь. Белизна белил есть не просто качество; она есть сущность белил. Но и в этом случае она есть смысл, а не чувственное качество.

e) Чистый смысл и субстрат могут, однако, объединяться между собою, но это объединение происходит в порядке смыслового взаимоопределения, а не фактического взаимодействия, так что вместо чистого смысла и чисто неосмысленного субстрата мы получаем энергийно выраженный смысл, смысловую энергию, или эйдос вещи, который, однако, продолжает быть чисто смысловой же конструкцией.

Это означает, что соединение смысла и субстрата не есть фактическое взаимодействие двух вещей. Оно есть смысловое взаимоопределение, в котором смысл выражается в субстрате, но не становится субстратом. Результат этого соединения есть смысловая энергия, или эйдос вещи, который остаётся смысловой конструкцией, а не чувственным фактом.

f) Сущность есть первообраз энергий и вещей; качества же суть отображения сущности и её энергий, как инобытийные им и ими осмысленные.

Это означает, что сущность есть первообраз (παράδειγμα), а качества суть отображения (εἰκόνες) этого первообраза. Качества не суть самостоятельные реальности; они суть отображения сущности в инобытии. Они осмыслены сущностью, но не суть сама сущность.

6. Критическое замечание: границы лосевской интерпретации

Здесь необходимо сделать уточнение, которое сам Лосев формулирует применительно к другим разделам, но которое применимо и к этому. Интерпретирующий перевод II 6 есть философская реконструкция, подчинённая задаче построения диалектики тетрактид. Лосев переводит Плотина так, чтобы стали явными те ходы, которые в оригинале даны сжато и подчас «до загадочности кратко» [p. 1 / 307].

Современный комментарий Герша показывает, что II 6 есть «трудный настолько же, насколько и краткий» трактат, в котором Плотин «разрабатывает более широкую критику аристотелевской логики и метафизики», включающую «соединение понятий субстанции и качества из учения о категориях с понятиями сущности и различия из учения о предицируемом». Это означает, что II 6 есть не просто «учение о качестве», а критика аристотелевской логики с позиций платоновской диалектики. Лосев же читает его как звено в цепи: Аристотель — Плотин — Прокл — диалектика космоса.

Караманолис отмечает, что в II 6 Плотин «поднимает вопросы о том, что такое субстанция и качество, и пробует способы их решения, но остаётся неясным, в какой степени он придерживается этих ответов». Это замечание важно для оценки лосевского перевода: Лосев переводит II 6 так, как если бы Плотин уже придерживался той позиции, которую он в этом трактате только нащупывает. В более поздних трактатах (VI 1–3) Плотин модифицирует свою позицию, и это означает, что II 6 есть не окончательное учение, а лаборатория мысли. Лосев же читает его как готовую систему, что является неизбежной издержкой реконструкции.

7. Промежуточный итог

Итак, в разделе II.5 Лосев фиксирует три уровня различения, которые будут работать на протяжении всего трактата. Первый — энергийный: всякое качество в чувственном мире есть энергия сущности, которая кажется качеством потому, что воспринимается через чувственность. Второй — иерархический: умные качества суть энергии в собственном смысле; чувственные качества суть отображения этих энергий в инобытии. Третий — смысловой: качество есть «внешнее обстояние» смысла, тогда как сущность есть «самостоятельная смысловая конструкция». Именно это последнее положение позволяет Лосеву в дальнейшем перейти к учению о космосе как «вещи, устроенной числом», не нарушая плотиновского запрета на разрыв между сущностью и её проявлением. Вопрос о том, насколько этот переход оправдан самим Плотином, остаётся открытым — и эта открытость есть не недостаток перевода, а точное указание на границу между реконструкцией и историко-философским анализом.

Общий обзор и аргументация по разделу II: Интерпретирующий перевод трактата Плотина II 6 «О субстанции и качестве» (с. 315–321)

1. Место перевода II 6 в архитектуре лосевского трактата

Если перевод II 5 был посвящён отношению между потенцией и энергией, то перевод II 6 решает иную задачу: он должен показать, как в системе Плотина проводится граница между умным и чувственным мирами через различение субстанции и качества. Лосев включает этот трактат в Приложение не случайно. В его реконструкции античного космоса ключевым является тезис о том, что космос есть «вещь, устроенная числом». Но чтобы этот тезис имел силу, необходимо доказать, что число в космосе не есть простое качество, привходящее к вещи извне, а есть сущностная энергия, конституирующая саму вещь. Именно II 6 даёт Плотину (и Лосеву) материал для этого различения.

Современный исследователь Стивен Герш формулирует задачу трактата с предельной ясностью: II 6 «имел целью доказать, что аристотелевская категория качества не применима ни в каком отношении к умопостигаемому миру и лишь в ограниченном смысле к чувственному миру. Это потому, что высший мир состоит исключительно из субстанции, деятельность или смысловой принцип (λόγος) которой есть метафизическая причина вещей в низшем мире, к которым аристотелики применяют логические термины свойства, различия или акциденции». Это описание точно соответствует тому, как Лосев читает II 6: для него различение субстанции и качества есть онтологическая граница, отделяющая тетрактиду А (сущность) от тетрактиды В (космос).

2. Аргумент первый: субстанция как целокупность родов, а не «одно из» сущих

Первый аргумент, который Лосев извлекает из II 6, состоит в следующем: у Плотина субстанция не есть одно из сущих наряду с другими, но есть целокупность родов (сущее, движение, покой, тождество, различие). Лосев переводит исходную апорию так: «Различны ли между собою сущее и субстанция и [можно ли сказать, что] сущее ничего не содержит в себе из прочих [родов], субстанция же [содержит в себе] сущее вместе с другими [родами]…?» [p. 9 / 315].

Герш уточняет, что эта критика Аристотеля ведётся с позиций платоновской диалектики «величайших родов» из «Софиста»: «Платоновское бытие и иное обнаруживаются как внутренние истины аристотелевской субстанции/сущности и различия соответственно». Это означает, что для Плотина (в прочтении Лосева) субстанция есть не просто «сущность» в аристотелевском смысле, но система внутренних отношений между родами, которые конституируют умный мир. В тетрактиде А эти роды тождественны субстанции; в тетрактиде В они от неё отделены.

Современный исследователь качества у Плотина Джордж Караманолис подтверждает это понимание: в II 6 Плотин «поднимает вопросы о том, что такое субстанция и качество, и пробует способы их решения, но остаётся неясным, в какой степени он придерживается этих ответов». Это замечание важно для оценки лосевского перевода: Лосев читает II 6 так, как если бы Плотин уже придерживался той позиции, которую он в этом трактате только нащупывает. В более поздних трактатах (VI 1–3) Плотин модифицирует свою позицию, и это означает, что II 6 есть не окончательное учение, а лаборатория мысли. Лосев же читает его как готовую систему, что является неизбежной издержкой реконструкции.

3. Аргумент второй: качества в умном мире суть субстанциальные различия

Второй аргумент, который Лосев извлекает из II 6, касается статуса качеств в умном мире. Лосев переводит: «Отсюда, мы будем называть тамошние качества, [т. е. чисто умные, смысловые качества], субстанциальными различиями, существующими в отношении субстанции или сущего, т. е. различиями, делающими субстанции отличными друг от друга и вообще [создающими] субстанции» [p. 10 / 316].

Это утверждение радикально отличается от аристотелевского. У Аристотеля качество есть то, что присуще субстанции, но не создаёт её. У Плотина же в умном мире качество создаёт субстанцию: различие между одной субстанцией и другой есть различие качественное, но это качество не привходит извне, а конституирует саму субстанцию. Как отмечает Караманолис, Плотин «решительно выступает против аристотелевского взгляда, согласно которому имманентная форма (эйдос) есть субстанция, потому что она есть причина того, что вещь есть то, что она есть. Для Плотина имманентная форма есть "одно качество среди других"«.

Это означает, что различие между субстанцией и качеством в чувственном мире — не онтологическое, а степенное: субстанция есть качество, взятое в его предельной концентрации, а качество есть субстанция, взятая в её ослаблении и рассеянии. Лосев в дальнейшем использует это различение для объяснения того, почему космос есть «вещь, устроенная числом»: число в космосе есть сущностная окачествованность, конституирующая вещь, а не просто окачествованность, привходящая к ней извне.

4. Аргумент третий: два вида окачествованности и различение сущностного и внешнего

Третий аргумент, который Лосев извлекает из II 6, состоит в различении сущностной окачествованности (οὐσιώδης ἰδιότης) и просто окачествованности (διάθεσις ἔξωθεν). Лосев переводит: «Необходимо, [таким образом], окачествованное разделить [на два вида:] сущностная окачествованность, являющаяся как некая индивидуальность сущности, [другая же] просто окачествованность, по которой сущность [является так или иначе] окачествованной» [p. 11 / 317].

Современное исследование Паулины Ремес, на которое ссылается итальянская работа, уточняет это различение: Плотин «различает свойства, которые он называет "завершениями сущности" (completions of essence), от качеств. Завершения суть те свойства, без которых сущность не была бы той (конкретной разновидностью) сущности, которой она является. Качества суть либо свойства, которые в другом особенном могли бы быть завершающими, но в данном особенном таковыми не являются, либо просто качества, которые никогда не бывают завершениями».

Это различение имеет решающее значение для лосевской диалектики. Сущностная окачествованность конституирует вещь; просто окачествованность привходит к уже сконструированной вещи. Белизна для белил есть сущностная окачествованность; белизна для человека есть просто окачествованность. Именно поэтому космос как «вещь, устроенная числом» не может быть сведён к совокупности качеств: число в космосе есть сущностная окачествованность, а не внешнее обстояние.

5. Аргумент четвёртый: качество как «след, тень, образ» эйдоса

Четвёртый аргумент, который Лосев извлекает из II 6, касается статуса качества в чувственном мире. Плотин определяет качество как «след, тень и отображение, более не давая сущности того, чего она есть энергия» [p. 14 / 320]. Маккенна передаёт это так: «Теплота, поскольку она присуща огню, может быть не качеством огня, но формой-идеей, принадлежащей ему, одной из его деятельностей, тогда как в других вещах, кроме огня, она есть просто качество: в любом тёплом объекте она не модус реальности, но лишь след, тень, образ, нечто, что вышло [из своей сущности]».

Это означает, что качество в чувственном мире есть результат деятельности смысла, но не сама деятельность. Оно есть то, что остаётся после того, как смысл проявился в материи, — и это «остающееся» есть лишь тень смысла. Лосев в примечаниях к трактату подчёркивает, что это понимание имеет прямое отношение к его диалектике тетрактид: качество в чувственном мире есть эйдол умной энергии. Оно есть то, что является, но не то, что есть.

6. Аргумент пятый: всякое качество предполагает эйдетическую энергию

Пятый аргумент, который Лосев извлекает из II 6, состоит в том, что всякое качество предполагает эйдетическую энергию. Лосев переводит: «...белый цвет, [даже] когда его надо полагать на тебе, есть, [собственно говоря], не качество, но, очевидно, [смысловая] энергия акта излучения белого цвета, и там, [в умном мире], все так называемые качества суть [не что иное, как умные, смысловые] энергии» [p. 14 / 320].

Маккенна передаёт это так: «Белизна, следовательно, в человеческом существе, очевидно, должна быть классифицирована не как качество, но как деятельность — акт силы, которая может делать белым». Это означает, что качество в чувственном мире не есть нечто противоположное энергии; оно есть энергия, но энергия, взятая в её внешнем проявлении. Различие между умным и чувственным качеством не в том, что первое есть энергия, а второе — нет, но в том, как энергия проявляется в каждом из миров.