Всего лишь твоя игра

— Не было такого.

— Было.

— На кой хрен мне рассказывать про её глаза?!

— Марк. Я видео снял.

Я застываю.

— Ты что?

— Контент, брат.

— Удали.

— Никогда.

Хватаю подушку и запускаю в него. Он уворачивается. К сожалению.

— Покажи.

— Чего?

— Видео покажи. — Сажусь ровно, и голова отзывается тупой волной. — Я хочу видеть, что я нёс.

Сахар расплывается.

— Вот это правильный подход. Смотри и учись на своих ошибках.

Он перебрасывает мне телефон. Экран слишком яркий, я щурюсь. На видео действительно я. Сижу на полу в углу, спиной к стене, ноги раскинуты, в руке стакан с чем-то. Камера дёргается, Сахар ржёт за кадром.

— …я не понимаю, — говорю я на записи, глядя куда-то мимо. — Она не такая. Понимаешь? Она вообще не такая, как он сказал.

Пауза.

— Что-то тут не сходится, брат. Мне пиздец как не нравится, что не сходится.

Я нажимаю на паузу. Сахар в кресле медленно перестаёт ржать. Садится нормально.

— Ну вот, — говорит он. — А дальше я как раз хотел спросить. Кто «он»?

Молчу.

— Ау, Вольный.

Я смотрю на застывший на экране кадр. На собственное пьяное лицо. Я не помню, как это говорил. Совсем не помню.

— Я знал о Серебровой ещё до первой нашей встречи, — решаю признаться. — Вот, почитай.

Я кидаю ему свой телефон. Разблокированный. Он замолкает. Берёт, опускает глаза в экран, и я вижу, как с его лица медленно сползает всё веселье.

Знаю, что он сейчас читает. Я это перечитывал столько раз, что помню порядок строчек. И фотка. Та, что Громов тогда прислал сам: Злата на фоне какой-то набережной, волосы по ветру, смеётся. Совсем другая. Я эту фотку месяц не мог сопоставить с человеком, который смотрит сквозь меня в аудитории.

Сахар листает вниз. И доходит до сентября. Там всего пара сообщений и фото Серебровой, которое я сам не знаю зачем скинул Глебу. Снятое с задней парты на второй паре. Она сидит у окна, вполоборота, в наушниках, что-то пишет. Свет из окна ложится ей на щёку. Она не знает, что её снимают.

— И что тут не сходится?

— Да всё как будто не сходится!

— Не пойму, что тебе не нравится. — Сахар откидывается на спинку кресла, и телефон остаётся у него в руке. — Брат. Ты вообще понимаешь, что тебе повезло? Гром, сам не зная того, предупредил. А теперь тебе просто надо не наступать на его грабли.

— Да не такая она…

— Ага, конечно. — Сахар фыркает. — Слушай сюда. Она разузнала о тебе в первый же день. В перерыве между первой парой и второй. Такие сто процентов времени зря не теряют. Поняла, что ты парень непростой и с очень даже толстым кошельком, и всё. Дальше уже техника.

— Какая техника?! Что ты несёшь?

— Цену набивает. — Он разводит руками, будто объясняет ребёнку, почему вода мокрая. — Классика же.

Пялюсь в потолок. Там расплывчатые серые полоски, которые я пытаюсь собрать в картинку. Мысли ворочаются медленно, как в киселе.

— Нет, — говорю тихо. — Тот страх, который я вчера увидел в её глазах, не вяжется вообще ни с чем.

Я снова вижу, как она сжалась у стены. Как голос сломался на слове «пожалуйста». Как она смотрела на меня, не с презрением, не с игрой, а со страхом.

Что она вообще подумала? Что я сделаю?

— Ладно, — говорит Сахар наконец. — Бог с ней.

Он встаёт, потягиваясь и хрустя позвоночником.

— Ты давай приходи в себя. — Он бросает мой телефон на диван, где-то рядом со мной. — Сегодня у Дэма днюха.

Я закрываю глаза и издаю стон. Глухой, протяжный, полный агонии.

— Не-ет. Разве это сегодня?! Всё, ближайший век только безалкогольные напитки.

— Ха. — Сахар опять поднимает свой телефон и снимает крупным планом мою опухшую небритую морду с двумя чёрными пятнами вместо глаз. — Я тебя знаю. Вечером опять будешь бухать как не в себя.

— Всё! — рычу, отталкивая его руку. — Свали на хер. Дай мне умереть в тишине.

— Да ты припух! Ничего, что это мой дом? Валить надо тебе. Скоро родаки вернутся, и мама будет прям счастлива, что ты обслюнявил её любимые подушки.

Он кивает в сторону ванной.

— Иди умойся. У тебя час, потом пойдёшь уговаривать подарок.

С трудом встаю с дивана.

— Чего? Какой ещё «подарок»?

— Ну, Катюху твою. Чтоб пришла к Дэму на днюху. Он же по ней сохнет, ты ему обещал её привести.

Информация, которая начисто вылетела у меня из головы. Как я вообще мог такое пообещать, зная свою сводную? Но выхода нет. Звоню Дмитричу, чтобы забрал меня: машина наверняка осталась у клуба, а у меня принцип, если я в хлам, за руль не сажусь. Сахар одалживает свои шмотки. Джинсы чуть короче, чем хотелось бы, но на фоне того, в чём я вчера приполз, это просто спасение.

Добираюсь до дома. В надежде прошмыгнуть незаметно на свой этаж, быстро прохожу гостиную, почти на цыпочках, как вор, который сам себе не хочет признаваться, что боится столкновения.

— Марк, подойди, пожалуйста.

Голос мачехи останавливает меня у самой лестницы. Начинается! Я подхожу к ней, она читает журнал в гостиной. Останавливаюсь в метре, засунув руки в карманы джинсов, давая понять, что разговор мне особо не интересен.

— Твоего отца нет дома, — говорит она спокойно.

— Ммм. — Я усмехаюсь одними уголками губ. — Оставил вас заместителем!

— Я просто хотела поговорить.

— Это обычно самая страшная фраза.

Она делает вид, что не замечает моего сарказма. Или действительно не замечает.

— Не понимаю, почему ты себя так ведёшь. Я…

— Может, не понимаете, потому что вы не моя мама! — перебиваю её.

Вижу, как слова достигают цели. Улыбка у неё на секунду выключается, она медленно опускает глаза, будто моя резкость — это камень, который ей нечем отразить. Но всего на секунду. Потом она снова поднимает глаза, и в них снова улыбка.

— Конечно, я не твоя мама, — говорит она тихо, и в голосе её столько принятия, что это почти нож в спину. — И я даже не пытаюсь занять её место. Но думаю, нам с тобой не обязательно враждовать…

Я отвожу взгляд. Почему она всегда отвечает именно так? Лучше бы накричала. Было бы проще.

— Послушайте… — Провожу ладонью по лицу. — Меня вообще не волнует, что вы думаете.

Она молчит и не перебивает.

— Вы позвали, я пришёл. — Пожимаю плечами. — Если это всё, что вы хотели сказать, я ухожу.

Делаю шаг назад, к лестнице, давая ей понять, что разговор окончен.

— Нет, это не всё, — останавливает она меня.

Замираю и медленно поворачиваюсь.

— Отец спрашивал утром, как прошёл вечер. Катя ответила, что всё хорошо, и ты, как настоящий брат, привёз её домой и весь вечер не отходил от них.

Поднимаю брови, искренне удивлённый. Катя? Соврала отцу? Ради меня?

— Хм… — выдыхаю, покачивая головой. — Отлично. Какая умница ваша дочь! Всё?!

— Нет, не всё… Отец думает, что ты не спустился к завтраку, потому что спал у себя в комнате. Пусть он и дальше так думает.

Я прищуриваюсь, смотрю на неё, пытаясь понять, в чём подвох.

— А это нам нужно потому, что…? — спрашиваю медленно.

— Потому что я не хочу, чтобы в нашей семье были натянутые отношения.

«В нашей семье»… Невольно усмехаюсь от этого сочетания слов.

— Не знаю, как в ВАШЕЙ семье… Но в МОЕЙ семье отношения были натянутыми столько, сколько я себя помню.

Поднимаюсь на первую ступеньку. Потом оборачиваюсь.

— Так что… моя дорогая мачеха… Ничего обещать не могу.

Не дожидаясь её комментариев, разворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице. Захожу в свою комнату, прикрываю дверь, скидываю с себя одежду Сахара и бросаю её на кресло. Натягиваю свои джинсы, чёрную футболку. Ставлю телефон на зарядку. Бедняга сдох по пути. Даю ему пару секунд и включаю. Куча пропущенных: от Дэма, от Кати даже пара есть. И огромное количество сообщений от Вики. Чёрт! Я обещал ей вчера зайти вечером, и вылетело из головы. Свяжусь с ней позже. Всё равно на днюху вместе идём. Сейчас мне надо уговорить Катю поехать со мной.

Башка всё ещё гудит, уже терпимо, но кое-что беспокоит меня больше. Я всё рассказал Сахару. Он, конечно, не трепло. Но может тупо проговориться. А это вообще не входит в мои планы.

Глава 9

Злата

— Ну, Зла-ат. Ну, полчасика. Ну, там утки такие милые.

Тоня нависает надо мной, размахивая руками перед лицом, и на полном серьёзе продаёт мне уток в парке как аттракцион года.

— У меня голова болит, — отмахиваюсь я.

— У тебя вчера болела.

— Значит, хроническое.

Катя не уговаривает. Стоит у двери, уже в куртке, и смотрит странно, то ли жалеет, то ли что-то для себя решает. Под этим взглядом хочется натянуть одеяло до подбородка.

— Ладно, — сдаётся Тоня. — Но ты много теряешь.

Дверь закрывается. Шаги в коридоре, потом тишина.

Из обрывков их разговора я поняла, что в парке к ним присоединится Марк. Господи, лучше бы я ему вчера не открыла. Пусть бы сбежалась вся общага на шум.

Хотя, если честно, после вчерашнего срыва мне впервые за много месяцев чуть легче. Будто вместе со слезами вышла часть того, что я таскала в себе всё лето. Но страх никуда не делся. Только боюсь я не того, что могло случиться на даче у Громовых. Боюсь снова оказаться той, кому не поверили.

Телефон на тумбочке взрывается звонком, и я вздрагиваю всем телом. На экране «Мама». Губы сами растягиваются в улыбку, хотя она меня не видит.

Слушаю про погоду, про соседку снизу, которая опять затопила подъезд, смеюсь в нужных местах. Мама жалуется, что я редко звоню и ничего не рассказываю.

— Прости, мам. Учёба, новые знакомые. Привыкаю. Ты же знаешь, как это бывает.

— Знаю, доченька. — Голос становится тише. — Слушай, тут Света звонила вчера. Подруга твоя. Просила твой новый номер…

— Ни в коем случае!

Выходит резче, чем я собиралась. Внутри поднимается знакомая тупая злость, от которой во рту становится сухо.

— Мам, пожалуйста. У меня нет больше такой подруги. И я ничего не хочу о ней слышать.

— Ну, если ты так хочешь…

Она говорит мягко. Но я слышу в паузе вопрос, который она не задаёт.

— Мамуль, у меня всё хорошо, честное слово. Прости, девочки уже ждут внизу, мне пора. Завтра позвоню, ладно?

Вру и смотрю на закрытую дверь. Никто меня не ждёт. Просто чувствую, как поднимается дрожь, и боюсь, что она пролезет в голос.

— Хорошо, Златочка. Люблю тебя.

— И я тебя, мам.

Отбой. Телефон летит на кровать, я прижимаю ладони к лицу и сижу так, наверное, минуту. Пальцы ледяные, дрожь идёт снизу вверх, от коленей.

Так не может продолжаться. Я переехала в другой город, в другой универ, поменяла номер, а таскаю за собой то же самое. Прошлое не имеет права забирать ещё и настоящее.

Беру телефон обратно. Открываю плеер.

Плейлист называется просто «мой». Двадцать пять треков, я гоняю их по кругу так давно, что помню порядок наизусть. Наушники, эта музыка и опущенная голова: три вещи, которые держали меня на плаву. И те же три вещи, из-за которых я перестала слышать мир.

Начинаю удалять. Один за другим. И это выходит удивительно легко. Удалить. Удалить. Удалить.

К концу списка я уже процентов на девяносто пять уверена в своём решении. Остаётся один трек. Тот самый, который папа ставил в машине каждое утро, когда вёз меня в школу. Я смотрю на название секунд десять.

Не могу.

Оставляю его одного в пустом плейлисте и до полудня скачиваю новое. Чужое, незнакомое, ничем не заляпанное. Ставлю первый попавшийся трек, и это как надеть чужую куртку: сидит странно, зато не пахнет прошлым. Заполняю плейлист, потом иду в кафе через дорогу и обедаю на террасе, хотя прохладно. Отбивная с пюре сегодня почему-то особенно вкусная, ветер гоняет по столу мокрый лист, а в ушах играет что-то, чего я раньше не слышала. И мне нравится.

Мелькает странная мысль сказать спасибо Вольному за то, что вломился ко мне ночью. Появляется, но тут же испаряется. Ещё чего!

Когда возвращаюсь, Тоня и Катя уже в комнате. Сидят на Тониной кровати, из колонки снова что-то на корейском, а сами они спорят, перебивая друг друга.

— …говорю тебе, в прошлом году там бассейн шампанским залили!

— Да не шампанским, а газировкой. Не преувеличивай.

— Какая разница? Всё равно круто!

Я снимаю куртку, вешаю на спинку стула, и разговор обрывается. Так резко, что даже смешно. А потом они начинают шептаться. Я, между прочим, в двух шагах, а не в соседнем корпусе.

— Может, Злате всё-таки предложить? Может, в этот раз согласится? — шепчет Тоня так громко, что слышит, наверное, весь этаж.

— Не пойдёт она, — отвечает Катя, откидываясь назад. — Она Дэма не знает. Я бы и сама не пошла. Но братишка обещал целый год не доставать меня своей тупостью. Потерплю.

Сажусь на кровать и выгибаю бровь.

— И кто такой этот ваш Дэм?

Обе замолкают одновременно. Тоня даже рот приоткрывает. А потом, будто кто-то нажал «старт», перелетает ко мне на кровать, поджимает ноги и начинает тараторить со скоростью пулемёта.

— Короче! Человек он так себе. Самовлюблённый. Наглый. Немного придурок. Хотя нет, много. Но вечеринки у него отпадные! У папы какая-то важная должность, мама раньше была моделью. И каждый год он закатывает вечеринку века. Так что ты идёшь с нами.

— Меня не приглашали.

— Там никто не ждёт приглашения. Все просто приходят. Традиция. Ну?

Она смотрит так, будто от моего ответа зависит судьба человечества.

Провожу пальцем по краю одеяла. Именно сегодня я торжественно пообещала себе перестать прятаться и не позволять прошлому решать за меня. Только новая жизнь как-то не уточнила, что начнётся она с вечеринки у какого-то Дэма.

— А как мы обратно попадём? Где ночевать будем?

Тоня замирает.

— Стоп. Ты что, реально согласна?

— Пойду, — слышу собственный голос раньше, чем успеваю передумать. — Ничего же страшного не случится.

Что я несу? Я там никого не знаю. Хотя, может, это и хорошо: никто и ничего не знает обо мне. Может, получится просто отключиться и повеселиться. Я ведь когда-то умела.

Катя подаётся вперёд, приподняв брови.

— Ого. Ничего себе перемена. То есть в этот раз ты правда вылезешь из своего кокона?

— Да что значит «правда»? — тут же разворачивается к ней Тоня. — Она сказала «да»!

— Вот именно. Поэтому и удивляюсь.

Больше никто ничего не уточняет, все переключаются на сборы. Для Тони они превращаются в катастрофу. Для меня всё заканчивается за тридцать секунд: открываю шкаф и понимаю, что выбирать не из чего. Джинсы. Ещё джинсы. Свитера. Худи. Когда я сюда собиралась, я думала про лекции и конспекты, а не про вечеринки века.

Беру у Тони самое скромное, что нахожу. Чёрное платье, длинные рукава, чуть выше колена, но с полностью открытой спиной.

— Ты выглядишь потрясающе, — заявляет Тоня, поправляя мне волосы.

— Я выгляжу так, будто забыла дома половину одежды.

Катя усмехается.

— Поверь, ты там будешь самой прилично одетой.

Почему-то совсем не успокаивает. Всё время тянет свести лопатки, будто так спина станет закрытой.

— Кать, сколько у нас времени? — кричит Тоня из-за дверцы шкафа.

— Марк сказал, заедет, когда будем готовы.

Имя бьёт неожиданно. Как будто кто-то дёрнул за нитку под рёбрами.

Тёмная комната. Его руки на моих запястьях. Мой сорвавшийся голос и его лицо, когда он наконец понял, что происходит.

Внутри всё стягивается. И самое отвратительное: мне почему-то стыдно. Будто это не он ввалился ко мне в два ночи пьяный, не он довёл меня до истерики. Будто это я сделала что-то не то.

Глупость какая.

— Он нас повезёт?

— Ага, — кивает Тоня. — Личный водитель Кати.

— Да ну тебя. — Катя закатывает глаза. — Ты сама его и уговорила.

— А зачем тратиться на такси? Правда же, Злат?

Молча пожимаю плечами. Я понимала, что рано или поздно снова с ним столкнусь. Просто рассчитывала хотя бы на два дня форы.

Через двадцать минут мы стоим у общаги. Вечер пахнет мокрыми листьями, по голой спине под курткой тянет холодом, и я всё время передёргиваю плечами. Тоня пританцовывает на месте, Катя листает телефон, а я в сотый раз прикидываю, не поздно ли передумать.

Поздно.

Свет фар разрезает серый двор, чёрная машина резко тормозит прямо перед нами. Вижу Вольного за стеклом: сосредоточенный, чуть хмурый. Он скользит по нам взглядом.

А на переднем сиденье рядом с ним сидит девушка. Блондинка, длинные прямые волосы, тонкая рука лежит у него на плече. Второй рукой она листает ленту и в нашу сторону даже не смотрит.

Наверное, та самая, чей сон он решил не тревожить, прежде чем заявиться ко мне в два часа ночи.

— Чего стоим? Грузимся! — Марк опускает стекло.

— Поехали! — командует Тоня и первой дёргает заднюю дверь.

Катя садится у окна, я оказываюсь посередине, Тоня плюхается справа. В салоне пахнет чем-то сладким и приторным. Наверное, её духи.

— Всем привет! — бодро объявляет Тоня. — Как дела?

— Нормально, — коротко отвечает Вольный, не оборачиваясь.

— Привет, — тихо говорю я.

Марк кивает. Всё так же не оборачиваясь. Катя демонстративно молчит и отворачивается к окну.

Блондинка наконец поднимает глаза, разворачивается и окидывает нас быстрым недовольным взглядом. На мне задерживается на секунду дольше, чем на остальных. Потом снова опускает голову к телефону.

В машине сразу становится тесно. Сцепляю пальцы на коленях и смотрю в окно на мелькающие огни. В груди холодно, и настойчиво просится наружу мысль: попроси остановить, выйди, вернись в комнату, пока не поздно.

Но я обещала себе не убегать.

Машина трогается. Мы проезжаем метров триста, и тут Марк, не поворачивая головы, роняет:

— Сереброва. Ты сегодня тихая. Вчера ночью ты была разговорчивее.

В салоне становится очень тихо.

Тоня медленно поворачивает ко мне голову. Катя отрывается от окна. А блондинка перестаёт листать ленту, разворачивается всем корпусом и смотрит на Вольного.

— Какой ещё «вчера ночью»?

И я понимаю, что вечер закончился, ещё не начавшись.

Глава 10

Марк

Сказал, и сам не понял зачем.

Просто стало невыносимо, что она сидит у меня за спиной и молчит. Вот и ткнул. Как пацан, который дёргает девчонку за косичку, потому что по-другому не умеет.

— Марк.

Вика разворачивается ко мне, телефон в её руке гаснет, и она повторяет вопрос:

— Какой ещё «вчера ночью»?

— Да слышал, как Катя вчера ночью несколько часов со Златой по телефону трындела.

Смотрю на Катину реакцию: она резко поворачивает голову в мою сторону, но молчит.

Сзади тихо. Девочки только переглядываются, но молчат. Умные девочки.

Вика фыркает и медленно, демонстративно медленно, разворачивается обратно. Разговор не закончен, просто отложен. Я знаю этот манёвр. Какого хера я не промолчал?!

Вырубаю музыку, потому что она вдруг начинает бесить. Сереброва сидит у меня за спиной. Это тоже бесит. Когда Катя написала, что они готовы, я ждал, что увижу только Тоню с ней. А рядом с ними у общаги стояла девчонка в чёрном платье, с распущенными волосами, и я секунд пять просто не понимал, что смотрю на Сереброву.

Вчера она смотрела на меня как на угрозу. Будто одно моё движение способно её сломать. А сегодня едет к незнакомому человеку в дом, где будет полторы сотни пьяных идиотов.

Где логика, дорогая?

На светофоре смотрю в зеркало заднего вида. Спина прямая, будто ей вставили линейку между лопаток. Ни колкостей, ни ледяного взгляда. Растерянная. Будто услышав меня, она резко поднимает голову, и наши взгляды сталкиваются на одно короткое мгновение. Отворачиваюсь первым. Не моё дело.

Рука Вики ложится мне на затылок, пальцы скользят в волосы. Обычно я на это никак не реагирую. Сейчас будто наждачкой по нервам.

— Вик, перестань.

Её пальцы продолжают, касаются шеи, снова зарываются в волосы. В виске начинает пульсировать.

— Да, Вика, блин!

Мотаю головой, сбрасывая её руку. В салоне становится тихо, даже Тоня замолкает на полуслове.

— Раньше не раздражало, а теперь раздражает? — тянет Вика. — Серьёзно, Вольный?

Она ждёт секунды три и отворачивается к окну. Врубаю музыку громче и вдавливаю педаль.

Машина вкатывается во двор, который больше похож на подъезд к отелю. Цветные пятна ползут по фасаду, парковка забита. Дэм в своём репертуаре.

— Спасибо, что довёз! — Тоня вылетает, не дожидаясь ответа.

— Спасибо, что не убил, — шипит Катя и хлопает дверью так, будто мстит мне за все годы знакомства.

Сереброва не двигается. Сидит бледная, губы приоткрыты, будто собирается что-то сказать. Даже поднимает на меня глаза, и я почему-то жду очередного «Вольнов, ты придурок». Но она молчит. Сглатывает, опускает голову и быстро выскальзывает наружу.

И что это сейчас было?

Народу внутри столько, что кажется, будто мы попали на фестиваль. Снежана сразу утаскивает Вику, а я нахожу взглядом виновника торжества.

— Вольный! — орёт он, разводя руки в стороны.

— С днём рождения, придурок! — Обнимаю его, хлопая по плечу.

— Спасибо, дебил! Мой подарок где?

Шарю взглядом по толпе и быстро нахожу знакомую троицу у бара. Киваю ему, показывая на них. Он тут же телепортируется и стелится перед Катей. Тоня суёт Серебровой ярко-синий коктейль, та разглядывает бокал, словно ищет на дне предупреждение Минздрава, делает крошечный глоток и морщится. Настолько искренне, что я едва сдерживаю смех.

— Так-так-так! Сам Марк Вольнов! Живой! — Сахар идёт к нам с двумя стаканами и с таким лицом, будто выиграл в лотерею. — А я уже начал делить коллекцию твоих кроссовок.

— Ты чего такой счастливый? — Отбираю у него стакан.

— День прекрасный. Ты не умер от похмелья, я встретил бывшую и остался жив, а ещё нашёл себе занятие на вечер.

Он кивает в сторону бара.

— Сереброва.

Медленно перевожу взгляд с него на неё.

— Оставь её в покое.

— Не понял. Это почему?

— Потому.

Опрокидываю стакан и иду за добавкой. Он догоняет и придерживает меня за плечо.

— И всё-таки? Или ты утонул в её праведных глазах и поверил ей?

— Чушь не неси. Просто не хочу истерик. И сеструхе обещал сегодня не портить вечер.

— Так это не ты, а я. И не сеструхе, а нашему зимородку. — Он закидывает руку мне на плечо, и мы оба смотрим на Злату. — Глянь на неё. Сто пудов цену набивала. Гром же говорил, она профи в своём деле. Вот, высматривает новую жертву.

Сереброва стоит у края танцпола, покачивается в такт музыке и мелкими глотками пьёт коктейль.

Как будто нарочно подтверждает каждое его слово.

— Да делай ты что хочешь.

Спихиваю его руку и иду к бару.

Получаю виски и снова нахожу её взглядом. Сахар уже рядом с ней. Упирается рукой в колонну, изображает героя романтической комедии, наклоняется к её уху. И я вижу, как меняется её лицо. Секунда, и от растерянной девочки ничего не остаётся. Подбородок вверх, взгляд сквозной, будто перед ней пустое место. Отвечает коротко и резко, не глядя. Сахар не отстаёт.

— Ммм. — Голос Вики раздаётся у самого уха, горячее дыхание касается шеи. — Надеюсь, ты меня высматриваешь?

Она обвивает руками мою шею и прижимается всем телом. Запах сладких духов сегодня приторный до тошноты.

— Конечно, тебя. Кого же ещё.

Она тянет меня на танцпол, и я иду. Музыка гремит так, что вибрация отдаётся в рёбрах. Вика двигается в такт, что-то говорит, но я не слышу. И всё идёт как должно, ровно до того момента, как я ловлю себя на том, что снова сканирую зал. Сахар вернулся к бару и клеит уже кого-то другого. И я почему-то выдыхаю, когда понимаю, что рядом с ним не Сереброва.

Она стоит чуть в стороне от толпы. Уже без куртки. В этом чёрном платье, которое ничего не выставляет напоказ и именно поэтому цепляет сильнее.

Свет прожекторов скользит по её волосам, выхватывает профиль, тонкую шею, серьгу, которая вспыхивает и снова тонет в темноте. Она двигается под музыку, прикрыв глаза, будто тело живёт отдельно от неё и слушается только ритма. Не танцует для кого-то. Просто позволяет музыке себя вести. Смотрю на неё, и внутри разворачивается что-то навязчивое: подойти, взять за руку, притянуть к себе. Чтобы она так танцевала только для меня.

Сука, что за бред?

— Ау, Марк.

Голос Вики возвращает меня обратно. Она берёт моё лицо в ладони и разворачивает к себе.

— Ты на ком завис?

Впервые слышу в её голосе не каприз, а холод.

— На тебе, конечно.

Наклоняюсь поцеловать, но она уклоняется.

— А мне кажется, что не на мне.

— Кажется.

Беру её за подбородок, не давая отстраниться, и целую. Жадно, зло, почти грубо. Вика отвечает сразу, привычно и легко, как сотни раз до этого. Раньше мне хватало этого, чтобы сносило крышу и мы оказывались наверху, в одной из спален Дэма.

Сейчас не работает. Прижимаю Вику сильнее. Хочу, чтобы её губы и руки вытеснили из головы всё лишнее.