Всего лишь твоя игра

Осторожно поднимаю плед и укрываю её до плеч, она даже не шевелится. Присаживаюсь на корточки у её головы, задерживая дыхание. Протягиваю руку и медленно убираю прядь с лица, слегка касаясь её кожи кончиками пальцев.

И в этот момент Злата вдруг открывает глаза. Несколько долгих секунд она просто смотрит мне в лицо, будто не понимает, сон это или реальность. Потом её взгляд резко меняется, в сонных глазах появляется осознание того, что она уже не спит. Затем её рука резко взлетает, отталкивая мою, и она выкрикивает:

— Не прикасайся ко мне!

Глава 13

Злата

Открываю глаза и ещё несколько секунд не понимаю, где нахожусь. Сон цепляется липкими, вязкими обрывками, не желая отпускать. Перед глазами всё ещё стоит папина спина, удаляющаяся от меня, а в ушах звенит мой крик: «Папа, я не виновата!»

Чувствую лёгкое касание у лица и замираю. Марк. Прямо передо мной, настолько близко, что различаю каждую деталь: растрёпанные волосы, тень щетины на подбородке, придающую ему уставший, домашний вид, которого я никогда прежде в нём не замечала. Его пальцы только что касались моего лица, убирая прядь со щеки. Прикосновение настолько мягкое, настолько несвойственное ему, что на долю секунды кажется, будто это всё ещё продолжение сна.

Осознание приходит резко, сон отклеивается как пластырь. Рывком сажусь, отталкиваю его ладонь и вжимаюсь спиной в спинку дивана.

— Не прикасайся ко мне!

Марк убирает руку. Брови сходятся к переносице, губы приоткрываются, словно он собирается что-то сказать, но не находит слов. Потом он выпрямляется и делает шаг назад.

— Да больно мне надо тебя касаться, — бурчит он с раздражением. — Мычала что-то невнятное во сне. Дёргалась вся. Я думал, кошмар тебе снится. Хотел разбудить, только и всего.

Подтягиваю плед к груди, стараясь скрыть дрожь в пальцах. И мне до тошноты неловко от того, что он видит меня такой: растрёпанной, с опухшими от слёз глазами, испуганной. Хочется провалиться сквозь этот старый скрипучий диван, лишь бы не сидеть перед ним с лицом человека, который минуту назад развалился на кусочки, а теперь судорожно склеивает себя обратно.

— Зачем? — спрашиваю резче, чем хотела. — Будить меня. Тебе какое дело, снится мне кошмар или нет?

Марк молчит, разглядывая меня так, будто пытается что-то прочитать на моём лице. Кажется, он действительно не понимает, почему я на него нападаю. Но, блин! Он только что был в моём сне, а сейчас стоит буквально в метре от меня.

— Да нет мне дела! — наконец отрезает он. — По-человечески просто. По себе знаю: когда кошмар снится, лучше проснуться, чем досматривать это дерьмо до конца.

— Вот по-человечески просто иди, куда шёл. — Указываю ему рукой в сторону выхода. — Мимо меня.

— Сереброва, ты капец какая странная.

От этих слов внутри болезненно сжимается. Потому что я и сама себя не понимаю. Совсем.

— Вольнов, уйди, а!

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, достаточно долго, чтобы я почувствовала, как под этим взглядом начинает гореть кожа. Потом качает головой, что-то бормочет себе под нос, кажется, матерится, разворачивается и уходит. Тяжёлые шаги в коридоре, хлопок входной двери, и звук эхом отдаётся в маленькой квартире.

И только тогда позволяю себе выдохнуть. Полной грудью, будто всё это время задерживала дыхание.

Спать я больше не собираюсь. Стоит закрыть глаза, и передо мной снова папа: его удаляющаяся спина, разочарование в глазах.

Но самым большим кошмаром оказывается вовсе не это. Хуже всего: чёткий, спокойный голос Марка: «Я тебе верю». Его пальцы, осторожно вытирающие мои слёзы одну за другой. То, как он обнимал меня, крепко, надёжно, в тот момент, когда мне было больно и страшно. И самое пугающее: рядом с ним мне было спокойно.

Спокойно?!

Почему?

Марк Вольнов раздражает меня с первого же дня. Лезет туда, куда его не просят, выводит меня из себя одной своей ухмылкой. Я должна держаться от него как можно дальше. И я хочу. Правда хочу.

Тогда почему именно он появляется в моём сне в тот самый момент, когда мне страшнее всего на свете? Почему именно его дурацкий низкий голос способен меня успокоить? И почему от одного воспоминания об этом внутри становится одновременно тепло и до ужаса страшно, будто я балансирую на краю чего-то, во что лучше вообще не заглядывать?

— Что происходит?.. — шепчу еле слышно в пустую комнату.

Ответа, конечно, нет.

Хотя спать не собиралась, сама не понимаю, когда провалилась в сон. Просыпаюсь от громкого шёпота где-то над самым ухом.

— Вот зря ты отказалась от Дэма. Ты бы знала, какой он нежный…

— Та-а-ак, Тонь, вот только давай избавь меня от подробностей, — недовольно говорит Катя.

— А вот мне о-о-очень интересно, — сонно бурчу я в подушку, не успев даже толком подумать, что тем самым выдаю себя с потрохами.

Пружины дивана ощутимо проседают. Открываю один глаз и вижу Тоню, которая уже перебралась на диван и сидит на самом краю с таким лицом, будто именно этого момента и ждала последние полчаса.

— Всё, сон закончился! — Она одним рывком стягивает с меня плед. — Уже полчетвёртого. Собирайся, Марк скоро за нами заедет, поедем в кафешку. Здесь шаром покати, а я жесть какая голодная.

— Боже, ну почему опять Марк, — стону я, откидывая голову назад и упираясь затылком в холодную спинку дивана. — Просто невыносимо.

— Что-то ты была не особо против его общества, когда он тебя обнимал, — говорит Катя из кресла, и у меня внутри моментально всё холодеет.

— Чего? — Резко выпрямляюсь. — Тебе что, приснилось? Это вообще когда такое было?

— Вот на рассвете и было. — Она невозмутимо пожимает плечами, будто рассказывает о чём-то обыденном, вроде погоды за окном. — Нежно так сопела ему в шею.

— Вот те раз! — Тоня замирает с расчёской в поднятой руке. — Я опять всё пропустила! Ну как так-то!

— Да не было такого… — бормочу, отводя взгляд, лишь бы не встречаться глазами с Катей. Щёки предательски начинает жечь, жар расползается до самых кончиков ушей. — Я с ним не обнималась. Или…

И тут меня будто пронзает разрядом тока, от макушки до самых пяток. Воспоминание всплывает внезапно и до боли реалистично. Господи, нет. Значит, всё это действительно было реальностью, а не очередным обрывком сна.

— Ой, мамочки… — выдыхаю и тут же прячу лицо в ладонях, чувствуя, как жар заливает не только щёки, но и уши, и шею целиком. Вот, значит, почему он смотрел на меня так странно, так изучающе сегодня утром.

— Вот Марк приедет, сама у него и спросишь. — Катя уносит чашку на кухню, умудряясь бросить на меня ещё один многозначительный взгляд через плечо.

— Не буду я ничего спрашивать, — упрямо мотаю головой.

Несмотря на всё моё желание остаться здесь, мы всё-таки собираемся и едем в кафе. Марк всю дорогу почти не смотрит на меня и не разговаривает. И слава богу. Я не знаю, что ему сказать.

Кафе оказывается маленьким уютным местечком с панорамными окнами и тёплым запахом выпечки. Внутри тихо играет джаз. Мы рассаживаемся за круглым столом у окна, и я специально выбираю место подальше от Марка. Вернее, пытаюсь выбрать. В итоге, конечно же, оказываюсь ровно напротив него.

Отлично. Вселенная сегодня в ударе, специально издевается надо мной.

Не проходит и пяти минут, как дверь со звоном открывается, и на пороге появляется Дэм. В мятой футболке, с растрёпанными со сна волосами и сияющим лицом, будто у него сейчас лучший день в жизни.

— О! Привет, народ! — кричит он на всё кафе.

Он хватает свободный стул и шумно двигает его ближе к Кате, плюхаясь рядом с такой уверенностью, будто это место было забронировано лично для него ещё неделю назад.

— Катюш, привет! Классно выглядишь, кстати.

Катя закатывает глаза, отвечает что-то короткое. А я боковым зрением замечаю, как меняется в лице Тоня. Она явно ждала, что он хотя бы посмотрит в её сторону. Хотя бы кивнёт.

— Вы что-то уже заказали? — спрашивает он, не отводя глаз от Кати, будто в кафе больше никого нет.

— Нет, тебя ждали, — довольно сдержанно отвечает Катя.

— О, отлично. — Сарказм он воспринимает всерьёз и тут же хватает меню со стола.

Тоня, сидящая напротив него, сразу оживляется, выпрямляет спину, чуть наклоняется вперёд.

— Мне коктейль закажешь? Такой, как вчера. — Кокетливо улыбается, поправляя прядь волос за ухом.

Он даже не поднимает на неё глаз, полностью погружённый в меню.

— Танечка, такие коктейли «как вчера» здесь не делают…

— ТОНЯ, вообще-то, — обиженно поправляет она, но голос уже дрожит от досады.

Он снова пропускает это мимо ушей и поворачивается к Кате всем корпусом:

— Катя, ты будешь пасту или салат?

Улыбка Тони медленно сползает с лица, уступая место растерянности и обиде. И мне становится её по-настоящему жалко. Дэм явно не помнит вчерашнюю ночь с ней. Либо, что ещё хуже, умело делает вид, что не помнит.

Марк сидит напротив. И это становится моей личной, изощрённой пыткой. Стараюсь не смотреть, но иногда всё-таки не выдерживаю. Поднимаю глаза, когда он отворачивается к окну, и рассматриваю его украдкой, по кусочкам, будто собираю мозаику. Он смеётся над шуткой Дэма, запрокидывает голову, и я неожиданно замечаю маленький тонкий шрам на подбородке, которого раньше не видела.

— Злат?

Вздрагиваю всем телом: так ушла в свои мысли, что вообще не слышала, что происходит вокруг.

— Что?

Марк смотрит прямо на меня, приподняв бровь, с лёгкой насмешкой в глазах.

— Я спрашиваю, тебе кофе заказать?

— А… Да. Спасибо.

Он коротко кивает и снова отворачивается к официантке. А мне хочется стукнуть себя ложкой по лбу. Желательно посильнее.

К концу обеда (хотя какой обед, уже почти семь) Тоня откровенно дуется, отвечает односложно и почти не поднимает глаз от телефона, листая ленту с преувеличенным интересом. Катя пытается расшевелить её парой шуток, толкая локтем в бок, но безуспешно. А после того, как Дэм предлагает отвезти Катю домой, Тоня не скрывает обиды и первой топает к машине Марка. Катя сначала сопротивляется, но понимает, что спорить дальше бессмысленно. Дэм уже тащит её к своей машине, что-то весело тараторя, а Марк как ни в чём не бывало садится за руль своей.

Я сажусь сзади, рядом с Тоней. Она полностью ушла в себя, уставившись в окно с таким несчастным лицом, будто вот-вот расплачется. Ни музыки, ни разговоров, только напряжённая тишина, в которой я снова и снова ловлю себя на том, что разглядываю его профиль. Резкую линию челюсти. То, как крепко он держит руль: костяшки почти белые.

Когда машина останавливается у бордюра возле общежития, я уже тянусь к ручке двери, но Марк говорит, не поворачивая головы:

— Злат, не выходи.

Замираю. Рука так и остаётся висеть в воздухе.

— Что?

— Мне нужно с тобой поговорить.

Тоня медленно, очень медленно переводит взгляд с меня на Марка.

— Ну да, конечно, — произносит она с явной обидой в голосе, уже хватаясь за ручку своей двери. — Вам надо поговорить о ваших «утренних обнимашках».

— Тонь. — Предупреждающе смотрю на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости.

— Да пожалуйста!

Она выскакивает из машины и хлопает дверью с такой силой, что я вздрагиваю. Через стекло вижу, как она почти бегом идёт к подъезду, обхватив себя руками, не оборачиваясь.

Поворачиваю голову к Марку, чувствуя, как сердце начинает колотиться.

— О чём ты хотел поговорить?