Всего лишь твоя игра

Не вытесняют!

— За-аай! — Вика упирается ладонями мне в грудь. — Ты меня сейчас проглотишь. Всё, я дышать не могу, выйду на воздух. Ты со мной?

Бросаю взгляд поверх её плеча. Туда, где минуту назад танцевала Злата.

Её там больше нет.

— Я выпью чего-нибудь. Жду тебя у бара.

Вика смотрит с обидой, но не спорит и уходит в толпу. Я снова зачем-то обшариваю зал глазами. Серебровой нет. Ну и хер с ней.

Заказываю двойной и глотаю залпом. Она не та, за кого себя выдаёт. Расчётливая, играющая в недотрогу. Я таких сотни видел.

И надо отдать виски должное, помогает. Танцую, пью, ржу над тупыми шутками Сахара, спорю с Дэмом о машинах. Часа три я почти не думаю. Ровно до того момента, как в меня врезается Катя. Не подходит. Именно врезается, хватает за руку так резко, что я чуть не расплёскиваю стакан.

— Поехали!

— Куда? Ты сбрендила?

— Поехали, говорю! Потом объясню!

Она тащит меня к машине. Я завожу мотор и краем глаза вижу, как к нам бежит Вика, что-то кричит и машет руками, но я даже окно опустить не успеваю.

— Да быстрее! — орёт сеструха. — А то не найдём эту дуру!

Срываюсь с места. Что я объясню Вике, если сам ничего не понимаю?

Катя ёрзает на сиденье и вглядывается в темноту. Фонари здесь стоят через один, дом Дэма вообще у чёрта на куличках.

— Может, расскажешь, какую именно «дуру» мы ищем? Хочу понимать, кого вылавливаю в три часа ночи.

— Да Сереброву эту!

Внутри что-то сжимается в кулак.

— Не понял. А что с Серебровой?

— Сама не знаю. Тонька подбежала, говорит, не может её догнать. Та с Сахаром что-то не поделила и убежала. Тонька хотела её догнать, но не успела. Пошла за помощью и сама пропала. Не бросать же Злату, она тут вообще никого не знает.

Не отстал, значит. Я ведь сказал ему. Прямым текстом.

— Вот! — Катя тычет пальцем. — Вон она. Тормози.

Она вылетает из машины, не закрыв дверь. Бежит к Злате, которая быстро идёт по обочине, обхватив себя руками, перехватывает её за плечо, что-то говорит. Злата слушает, поворачивает голову ко мне, смотрит через лобовое стекло. А потом разворачивается и идёт дальше. Не оглядываясь.

— Да вы издеваетесь. Детский сад какой-то.

Выхожу, догоняю обеих, хватаю под руки: Катю левой, Злату правой.

— Может, мне кто-нибудь объяснит, что происходит?

— Тебя это вообще не касается!

Злата выдёргивает руку и пытается обойти. Не даю. Перехватываю и разворачиваю к себе.

— Нет уж. Раз я уже здесь, объясняй, почему мы должны тебя искать.

— Я никого ни о чём не просила!

Кричит мне в лицо, вырывается и упрямо топает дальше.

— Зла-ат, не глупи! — Катя оборачивается ко мне. — Ну, Марк, сделай уже что-нибудь!

— Что? Силой её в машину запихать?

— Да оставьте вы меня в покое! — орёт Сереброва. — Я сама со всем справлюсь!

— Справится она.

Догоняю в два шага, наклоняюсь и закидываю её на плечо. Она визжит, колотит кулаками по спине, царапается.

— Открой! — кричу Кате.

Она распахивает заднюю дверь. Заталкиваю Злату внутрь, она брыкается, как дикая кошка, лезет обратно, и я блокирую ей выход собой.

— Да кто ты такой?! Вольный, отпусти!

— Да успокойся ты, истеричка!

Хватаю её за плечи и встряхиваю. Сильно. Чтобы замолчала. И она замолкает. Поднимает на меня глаза, и только тогда я вижу, что они полны слёз. Смотрит так, будто одновременно злится, боится и вот-вот сорвётся.

— Дыши ровно и перестань брыкаться. — Пытаюсь смягчить голос, выходит всё равно резко. — Ты дура, что ли? Куда ты идёшь? Ты вообще знаешь, где находишься?

— Я не просила у тебя помощи!

— Зато я просила! — перебивает Катя, уже забравшись с другой стороны. — Марк, поехали. А ты прекрати вести себя как капризная малолетка.

Злата открывает рот, будто хочет что-то сказать. Но молчит. Опускает голову.

— Не надо обратно на эту вечеринку, — говорит она тихо и почти шёпотом добавляет: — Я не хочу… пожалуйста.

Это «пожалуйста» я уже слышал. Тем же голосом. Ровно тем же, что вчера, когда я прижал её к стене в комнате общаги.

И вся моя злость на эту дурочку за одну секунду разворачивается на сто восемьдесят. Сереброва поднимает голову и шмыгает носом. И одного этого взгляда хватает, чтобы внутри у меня что-то сдвинулось и встало не на своё место. Я не знаю, что это. Но чётко понимаю, чего хочу: стереть большим пальцем эти слёзы, притянуть её к себе и поцеловать в искусанные губы.

— Поехали, — говорю тихо и закрываю дверь.

Выезжаем на дорогу. На повороте телефон в держателе вспыхивает.

Сахар: «Ты куда пропал? Кстати, я был прав. Предложил твоей ледышке нормальные деньги за вечер, она аж побелела и рванула. Мало, видимо, предложил.»

Смотрю на экран. Потом назад, на неё. Она сидит, обхватив плечи, и смотрит в темноту за окном.

Значит, вот что ты ей сказал. Ну хорошо, друг. Считай, ты нашёл мне занятие на завтра.

Глава 11

Злата

Меньше всего на свете я хочу сейчас сидеть в машине Вольнова. Вот тебе и новая жизнь, Сереброва. Размечталась. Откидываюсь затылком на подголовник и закрываю глаза.

Господи, ну почему со мной снова происходит почти то же самое? Сжимаю в кулаке край куртки так, что ткань собирается складками. И я не пойму: это с миром что-то не так или всё-таки со мной? Может, на мне какой-то знак, который видят только они? Те, кто хочет сделать мне больно.

— Куда вас? — нарушает тишину Марк.

Он смотрит на дорогу и как будто вообще не замечает, что происходит у него за спиной. Но я вижу, как он держит руль. И как приподняты его плечи.

— Давай на мою старую квартиру, — отвечает Катя. Она сидит рядом и уже второй раз протягивает мне салфетки. — Там всё равно никого. Адрес помнишь?

— Помню.

— Ты как? — Катя поворачивается ко мне. — Пришла немного в себя?

Киваю, хотя внутри всё ещё штормит.

— Да. Прости, что испортила тебе вечер. Я правда не хотела…

— Да брось. Что ты там испортила? Я сама была готова оттуда сбежать. Вот Тонька отрывается по полной.

Она хлопает себя по лбу.

— Блин! Забыла написать, что нашла тебя.

Печатает, читает ответ и хохочет так искренне, что у меня самой дёргаются уголки губ.

— Ну коза! Пожелала нам хорошего вечера, просила не ждать. Она сегодня с Дэмом остаётся.

— С нашим, что ли? — Марк поворачивает голову.

— С твоим! — отрезает Катя.

— Ничего себе поворот. Он же по тебе сохнет.

— Упаси Господь.

Катя крестится, и я снова улыбаюсь, мимолётно, одними уголками. Поднимаю взгляд и случайно встречаюсь глазами с Марком в зеркале. Он смотрит секунду. Может, две. Потом тяжело выдыхает и отворачивается к дороге.

Дальше едем молча. В салоне негромко играет что-то незнакомое, мягкие гитарные переборы, которые ничего от меня не требуют. Я даже не замечаю, что мы остановились, пока Катя не касается моего плеча.

— Приехали.

Выбираюсь наружу. Ноги затекли и слегка дрожат. Ночной воздух касается лица, и я вдыхаю его полной грудью. После грохота вечеринки улица кажется нереально тихой. Катя выходит следом. И как только она захлопывает дверцу, Марк срывается с места и уезжает. Со свистом. Не сказав ни слова, даже не посмотрев в нашу сторону. Красные огни быстро растворяются в темноте двора.

Я провожаю их взглядом дольше, чем стоило бы. Мне бы радоваться, что он наконец убрался. А внутри почему-то пусто.

— Пойдём. — Катя кивает на подъезд. — Первый этаж.

В подъезде темно, ни одной лампочки, пахнет сыростью. Катя отпирает дверь и щёлкает выключателем.

— Добро пожаловать в моё бывшее королевство. Хоромов нет, зато тихо.

Скромная двушка, пахнет старой пылью. Той самой, которая оседает на вещах, когда в доме долго никто не живёт.

— Располагайся. Поищу тебе что-нибудь из одежды.

Сажусь на край дивана, пружины жалобно скрипят. Пальцы ледяные и подрагивают. Тру их друг о друга, но тепло не приходит. Катя возвращается уже в длинной футболке с мультяшным принтом и протягивает мне стопку вещей.

— Держи. Старые, но чистые. — Она случайно задевает мои руки и тут же отдёргивает свои. — Ничего себе ты замёрзла! Сейчас плед принесу.

Футболка велика мне размера на два, и это даже хорошо. В ней можно спрятаться.

Катя садится рядом, поджав под себя ногу.

— Может, всё-таки расскажешь, куда ты рванула? И что вообще произошло между тобой и Сахаром?

— Да как-то не хочется говорить.

— Ты прости, Злат, но ты иногда ведёшь себя так, будто прилетела с другой планеты.

Поднимаю на неё глаза. Она смотрит серьёзно, но без осуждения.

— Может, ты и права, — говорю, улыбнувшись краешком губ. — Знаешь, мне тоже иногда так кажется.

Дальше мы просто молчим. Катя не пристаёт, листает телефон и иногда усмехается экрану. Спать не хочется совсем.

— А почему ты жила в общаге, а не здесь? — нарушаю тишину первой.

Катя откладывает телефон.

— Жила. Мама переехала к новому мужу, а я решила остаться тут одна. Думала, справлюсь. — Она обводит взглядом комнату. — Боялась каждого шороха. Мама с Вольновым-старшим звали к себе, а я не хотела. Чужие люди, чужой дом. Договорились, что поживу с Тоней. Потом мама всё равно додавила.

Мы снова замолкаем. А я скручиваю плед в жгут и распускаю. Скручиваю и распускаю. На душе так тошно, что хочется орать. По-настоящему, громко. Чтобы вытолкнуть из груди эту тяжесть, которая давит и не даёт дышать.

— Я боюсь, — тихо говорю.

— М? — Катя поворачивает голову.

— Не хочу быть снова преданной. Это очень больно.

Она откладывает телефон окончательно и разворачивается ко мне всем корпусом. Показывает, что готова слушать.

Вот только я до конца не понимаю, готова ли говорить.

— Кто-то тебя предал? — спрашивает она спокойно, без нажима.

Смотрю ей в глаза. В них нет ни жалости, ни любопытства. Она просто рядом. И именно это ломает во мне последнее.

— Да. Очень дорогие мне люди.

Делаю глубокий вдох. Воздух с трудом проходит через сжатое горло.

— У меня был парень, Глеб Громов, — начинаю, и слова выходят тяжело. — Я его очень любила. Казалось, он идеальный. Открывал двери, дарил цветы без повода, смотрел так, будто я центр вселенной.

Нервно усмехаюсь, отвожу взгляд.

— Какая же я была дура.

Катя хмурится, но молчит. Тянется, поправляет сползающий край пледа.

Внутри поднимается что-то горячее, почти невыносимое. Хочется замолчать, сделать вид, что ничего не было. И одновременно я отчаянно хочу это выплеснуть, чтобы перестало жечь.

— На Рождество он позвал меня на дачу. Сказал, будет компания, вечеринка. А мы оказались там вдвоём. — Голос дрожит, сглатываю, во рту сухо. — Я была такая счастливая… — Улыбка выходит кривой. — Дом за городом, снег за окнами, мы танцевали, я хохотала, а он целовал меня в висок. Я пила шампанское, оно щипало язык. Мне было хорошо и безопасно.

Делаю паузу.

— А Глеб уничтожал отцовские запасы портвейна. И с каждой рюмкой становился всё расслабленнее. И настойчивее. В какой-то момент я заметила, что его поцелуи стали требовательными. Прикосновения жёстче. Пальцы впивались мне в бёдра. Мне это не нравилось.

Катя не торопит и не ахает. Просто устраивается поудобнее, будто готовится слушать долго.

— Внутри уже что-то звенело, но я отгоняла. Переводила в шутку, смеялась, отталкивала его с наигранной лёгкостью. Он смеялся в ответ. Я понимала, к чему всё идёт. И понимала, что не готова. Что не хочу.

Сжимаю плед сильнее.

— Я сказала ему. Не один раз. Сначала мягко. Потом настойчиво. Он как будто меня не слышал. А накрыло меня, когда он сорвал с меня блузку. Пуговицы разлетелись во все стороны, я слышала, как они стучат по полу и по мебели, как камешки. И тогда я увидела его глаза. Пустые. И поняла, что это не игра.

Голос садится.

— Дальше всё как в тумане. Я боролась как могла, звала на помощь, но мы же были одни. Потом собрала всё, что осталось, и оттолкнула его. Со всей яростью. Он пошатнулся, упал, ударился обо что-то острое и рассёк бровь. Вскочил и толкнул меня в ответ. Очень сильно. Я почувствовала, как из лёгких выбило воздух и как мир перевернулся. Упала спиной на стеклянный столик, и он разбился подо мной. Звука я не слышала. Только холод, острая боль, и всё.

Перевожу дыхание.

— Очнулась в больнице. Сотрясение и куча порезов. Неглубоких, слава богу, следов даже не осталось. Но знаешь, я до сих пор их чувствую.

— Зл-а-ат…

— Открываю глаза, а первое, что вижу: мамино лицо. Всё в слезах. Палата слишком яркая, белый потолок режет глаза, а в голове будто молотком бьют. И рядом стоят полиция, отец Глеба и мой отчим. Я лежу, ничего не понимаю. А потом мне объясняют. Оказывается, я пьяный дебошир.

— Офигеть! — Катя возмущённо сдвигает брови. — Как такое вообще может быть?

— Да вот, представляешь, может. Я напилась в стельку, сама споткнулась и упала на столик, а до этого напала на Глеба и разбила ему бровь. И на всё это есть свидетели, которые всё подтвердили. Моя лучшая подруга Светка и один из друзей Глеба, которые, как выяснилось, всё это время отдыхали там вместе с нами. И Светка же вызывала скорую. Но благодаря моему многоуважаемому отчиму, директору лицея, заявлять на меня никто не будет. Никаких претензий.

— Я в шоке.

— Я тоже была. Слушала всё это в таком ступоре, что даже среагировать не могла. Внутри онемело, будто я смотрю со стороны на чужую жизнь, где играю роль жертвы, а оказалась преступницей.

Провожу ладонью по лицу.

— А после выписки началось новое. Оказалось, что я вообще девушка по вызову. Слава разнеслась по всему универу и чуть ли не по всему городу, Глеб с папашей об этом хорошо позаботились. Мне звонили. Спрашивали расценки. Заказывали на корпоративы. Меня трясло от каждого звонка, пришлось менять номер. Мама слегла с сердцем. А отчим каждый день проклинал меня так, что жить не хотелось. Я сидела в комнате, запершись, слушала его крики через стену и чувствовала, как внутри что-то умирает.

Поднимаю голову.

— А когда дядя предложил перевестись сюда, я просто сбежала. Думала, начну новую жизнь. Но и здесь всё не так. Вот так и идёт жизнь на моей планете. Каждый день думаю: что со мной не так? Что я делаю не так?

Заканчиваю и чувствую внутри странное, почти болезненное облегчение. Слёзы высохли, голос осип, но дышать стало легче.

— Да всё с тобой так. — Катя придвигается и кладёт ладонь мне на спину, гладит медленно, как маленькую. — И всё ты делаешь так. Просто попадаются тебе одни придурки.

— Ты думаешь?

— Уверена на все сто. Ни одна девушка не должна проходить через то, что прошла ты. Но знаешь, что я тебе скажу? Твоему Глебу всё вернётся. Бумерангом. Даже не сомневайся.

Невольно улыбаюсь. Криво, через силу, но улыбаюсь.

— Планета твоя, конечно, дерьмо редкостное, — добавляет она.

— Да уж…

— Так что пора с неё сваливать.

— Да я пыталась уже.

— Значит, будем пытаться ещё.

— Будем, — с улыбкой произношу. — Но давай, может, завтра. Что-то спать хочется.

— Ладно, давай ты в спальню, а я на диване.

— Нет, я тут останусь. — Кутаюсь в плед плотнее. — Спасибо, что выслушала. Мне правда стало легче.

— И тебе спасибо. За доверие.

Она встаёт и идёт к спальне. Но в дверях останавливается и оборачивается.

— Ты не виновата, — говорит тихо. — Запомни это. И никогда никому не позволяй убеждать тебя в обратном.

Дверь закрывается со скрипом.

Я остаюсь одна в чужой гостиной, в чужой футболке, под чужим пледом. И впервые за очень долгое время мне не страшно закрывать глаза.

За окном уже сереет. Я подтягиваю колени к груди и почти проваливаюсь в сон, когда слышу какой-то шум с улицы. Приподнимаюсь, иду к окну и осторожно отодвигаю край шторы.

Под окнами стоит чёрная машина. Свет фонаря лежит на лобовом стекле, и разглядеть, есть ли кто-то внутри, невозможно. Она просто стоит. И не уезжает. Кажется, это машина Вольного. Либо снова моя паранойя.

Глава 12

Марк

Обратно на вечеринку так и не возвращаюсь. Не могу. Увижу Сахара, втащу ему, сто процентов. Просил же его не лезть к Злате! А он всё равно… Но вот объяснять другу, за что бью в нос, придётся. Что сказать? Что эта недотрога зацепила меня так, что я сам не понимаю, что со мной происходит?

Езжу по городу кругами. Бесцельно. Жму на газ, смотрю на мелькающие огни, пытаюсь выкинуть из головы Сереброву. Не получается. Перед глазами её мокрые глаза, в ушах тихое «пожалуйста».

Сука! Мне-то какое дело! У меня есть девушка, которую могу обнимать, целовать, трахать, когда хочу! Проблема в том, что я не хочу!

Вика названивает без остановки, сбрасываю. Сообщения одно за другим: «Марк, ты где?», «С кем ты сейчас?!» Включила режим ревности, требует отчёта за каждый шаг. Пора с этим заканчивать. Только сейчас понял: наши отношения давно были спектаклем для окружающих и просто сексом для меня.

Сжимаю руль покрепче и сворачиваю в незнакомый двор. Потом в другой. Ещё один. И в какой-то момент понимаю, что дорога сама привела меня во двор старой квартиры Кати. Глушу мотор и смотрю на серую пятиэтажку. Почему я здесь? Какого хера я потерял здесь?! Пялюсь как придурок на завешенные окна и жду сам не знаю чего. Внутри что-то навязчивое и непонятное разрастается в груди, давит на рёбра, мешает дышать.

Серый рассвет незаметно превращается в утро. Я вспоминаю, что папа когда-то давал мне ключи от этой квартиры, на всякий случай. Вроде бы наступил тот самый случай. Роюсь в бардачке и наконец нахожу их. Выхожу из машины, вхожу в подъезд, тихо отпираю дверь и прохожу в квартиру. Первое, что я слышу, голос Златы.

— Я не виновата… Пожалуйста, не уходи…

Это она мне? Не понял?!

Прохожу в гостиную, откуда и доносится голос, и снова слышу:

— Не уходи… Пап, пожалуйста… Всё неправда…

В комнате полумрак. Злата лежит на диване, укрытая пледом. Лицо мокрое от слёз, несколько прядей прилипло к щеке. Она ворочается, сжимает край пледа и повторяет снова и снова:

— Нет, папа, не уходи…

Подхожу ближе. Несколько секунд просто стою рядом. Не знаю, имею ли я вообще право её будить. Но следующий всхлип словно полосует меня изнутри.

— Пожалуйста… Поверь мне…

Осторожно присаживаюсь на край дивана.

— Сереброва…

Никакой реакции. Она только сильнее жмурится. Я нерешительно касаюсь её плеча.

— Злата…

Она вздрагивает, распахивает глаза. Несколько секунд смотрит прямо сквозь меня. Потом вдруг резко подаётся вперёд и обнимает меня. Так крепко, будто если отпустит, снова провалится туда, где ей страшно.

Я замираю.

Она утыкается лицом мне в грудь и начинает плакать ещё сильнее. Навзрыд, не сдерживаясь.

— Он… ушёл… — Слова захлёбываются слезами. — Он… не поверил мне…

Я машинально обнимаю её в ответ. Одна ладонь ложится ей между лопаток. Другой осторожно глажу спутанные волосы. И только сейчас понимаю: меня самого жесть как трясёт.

Что, мать его, со мной происходит?

Ещё совсем недавно я был уверен, что эта девчонка просто играет. А сейчас готов сделать что угодно, лишь бы она перестала так плакать.

— Тише… — слышу собственный голос и не узнаю его. Никогда не говорил так спокойно. Так бережно. — Всё хорошо…

Она отрицательно качает головой.

— Нет… Ничего не хорошо…

Слёзы снова катятся по её щекам.

— Он ушёл… Он тоже подумал… что я… я…

Она не договаривает. Слова будто застревают в горле. Она немного отстраняется от меня. Слёзы всё ещё скатываются по щекам. Большим пальцем осторожно стираю дорожку слёз. Потом ещё одну. И ещё.

— Я верю тебе…

Она перестаёт плакать. Не совсем перестаёт, скорее замирает. Поднимает на меня совершенно потерянные глаза.

— Правда?..

В её взгляде появляется столько надежды, что я готов убить того, кто ей не поверил.

— Правда, — твёрдо говорю я, кивая.

Не знаю, что произошло. Не знаю, кого она увидела во сне. Не знаю, в чём именно её обвиняли. Но сейчас я почему-то уверен в одном. Она не врёт.

— Слышишь? — тихо говорю, снова убирая прядь волос с её лица. — Я тебе верю.

Она продолжает смотреть на меня так, словно впервые за долгое время услышала именно те слова, которые были нужны. Потом медленно закрывает глаза. И снова прижимается ко мне.

Чувствую её тёплое дыхание у своей шеи. Чувствую, как постепенно перестаёт дрожать её тело. Как оно расслабляется в моих объятиях, как она начинает ровно дышать, и ловлю себя на совершенно безумной мысли: мне хочется сидеть так столько, сколько понадобится. Пусть хоть до самого утра. Лишь бы ей стало легче.

Но этот момент длится всего несколько минут. Дверь спальни с протяжным скрипом медленно открывается. Появляется заспанная Катя. Волосы торчат в разные стороны, на лице отпечаток подушки, один глаз почти не открывается. Несколько секунд она просто щурится, пытаясь понять, что вообще происходит.

Потом её взгляд фокусируется на мне. Точнее, на мне, сидящем на диване, с Серебровой, которую я обнимаю.

— Марк? Что ты здесь потерял?

— Шшш, — шикаю на неё.

И киваю ей в сторону спальни. Мол, исчезни, испарись. Сделай вид, что тебя вообще здесь не было. Катя переводит взгляд на Злату, потом снова на меня и с самым серьёзным лицом медленно качает головой. Нет. Даже не думает уходить.

Вот ведь…

В этот момент Сереброва что-то едва слышно бормочет во сне, сильнее прижимается ко мне, а её тёплое дыхание касается моей шеи. Я даже дышать стараюсь осторожнее, будто держу в ладони бабочку.

— Катя… — шепчу, сверля её взглядом.

— Марк? — Она выгибает бровь так высоко, что та почти исчезает в волосах. И даже не двигается с места. Стоит, скрестив руки на груди, и ждёт.

Осторожно, как спящего ребёнка, опускаю Сереброву обратно на подушку. Она сразу же сворачивается калачиком, натягивает плед почти до самого носа и что-то тихо вздыхает. Я задерживаюсь ещё на секунду. Убеждаюсь, что она действительно спит. И только потом бесшумно поднимаюсь.

Подхожу к Кате и подхватываю её под локоть.

— Идём, — шепчу ей.

Мы заходим в спальню, я прикрываю дверь, прислушиваюсь, не проснулась ли Злата. Катя тоже прижимается ухом к двери, прямо рядом со мной, как заговорщица.

— А что происходит? — шепчет она, поворачивая ко мне лицо. Улыбается во весь рот.

— Ничего не происходит, — говорю чуть громче, отхожу к кровати и плюхаюсь на неё, раскинув руки звёздочкой. И, кажется, впервые за всю ночь и утро чувствую, насколько устал. — Ты вообще чего не спишь?

Катя подходит ближе, без всякого стеснения откидывает мою руку и усаживается рядом, поджав под себя ногу. Смотрит. Молчит. Бесит. Я выдерживаю секунд пять.

— Что?

— Чего я не сплю, это понятно. — Она продолжает сверлить меня взглядом. — А вот каким образом ты оказался в квартире… да ещё и обнимаешь спящую Злату? Вот это уже вопрос века.

Я лениво приподнимаюсь на локтях.

— В квартиру попал как все законопослушные граждане…

Достаю из кармана ключи. Покачиваю ими в воздухе.

— Через дверь.

Катя выхватывает связку у меня из рук. Несколько секунд рассматривает. Потом медленно поднимает глаза.

— Ничего себе… С какой это радости у тебя ключ от моей квартиры?

— На всякий случай! — развожу я руками.

— Ага, — хмурится она. — Именно на тот случай, если на диване в гостиной будет спать Сереброва?

— Именно, да! — Откидываюсь на спину, закладываю руки за голову и смотрю в потолок. — Вот видишь, какой я предусмотрительный брат. Всегда готов прийти на помощь.

Катя фыркает и пихает меня ногой в бок.

— Марк!

— Котёнок! — парирую я, снова приподнимаясь на локтях.

— Отстань от неё! — Катя садится ровнее, скрещивает руки на груди. — Вот есть у тебя эта противная блонди, она тебе пара.

— Ну, ты же сама сказала «противная», — ухмыляюсь я. — Может, она мне не нравится.

Катя резко поворачивается. Смотрит на меня в упор, прищурившись.

— А Злата тебе, значит, нравится?!

— Допустим…

— Так, Вольный, не будь скотиной, делай то, что я тебя прошу. И вообще, тебе идти надо. Мне Тонька звонила, вот, собственно, почему я и не сплю. Она проснулась на огромной кровати Дэма, его самого нет, только клининг бегает по дому как привидение. Давай забери её и привези к нам.

— Я?! — Указываю на себя, тыча пальцем в грудь. — Вот пусть Дэм катает.

— Нет его, ты что, не слушаешь меня? — Катя встаёт и настойчиво тянет меня за руку, чтобы я встал. — Дава-а-ай. Только Сереброву не буди, мы вообще недавно легли. Всё, решено, ты едешь за Тоней, я сплю дальше.

Она выталкивает меня к двери, потом демонстративно возвращается к кровати и накрывается с головой одеялом.

Я выхожу из спальни, эта дебильная дверь снова скрипит. Так и оставляю открытой, а то точно Злату разбужу. Проходя мимо дивана, невольно замедляю шаг. Она всё ещё спит. Вроде уже спокойно, дыхание тихое, ровное, прядь волос закрывает половину лица, а плед вообще скомкан у ног.