Сторож Август

Сегодня был выходной, Виктор собирался провести вечер дома. Он думал сварить компот, как это делала жена. Она хорошо готовила, особенно у нее получались печеные пирожки с мясом и компот из сухофруктов. Она умела их выбирать на базаре. А он купил в ближнем магазине, надеясь, что туда не положили гнилых абрикосов.

Виктор открыл балконную дверь, включил музыку и сел в кресло. Жена уехала к дочери в американскую деревню. Она давно хотела жить на земле, ее тянуло к хозяйству, хотелось козу и куриц. Она завела корову, поросенка, индюков. После войны уже не приезжала, боялась, что не отпустят.

Зазвонил телефон.

— Слушаю, — ответил Виктор.

— Это… Макова.

— Здравствуйте.

— Мы вечер памяти организовали, не хотите прийти? — спросила вдова.

Виктору было неудобно отказывать.

— Когда? — спросил он.

— Сегодня, в пять, в центральной библиотеке. Будут друзья, знакомые… — всхлипнула вдова.

— Простите. Много работы, — соврал Виктор. Он не хотел менять планы, идти в библиотеку, говорить о литературе, смотреть на скорбные лица.

Сидя перед открытым балконом, он собирался сварить компот по рецепту жены и посмотреть исторический канал на «Ютубе».

— Если сможете, приходите, мы вам так благодарны. Володя всегда о вас говорил как о настоящем друге. У него друзей не осталось. Слава в Петербурге, Миша в Москве. А вы для него были примером. Он говорил: «Смотри, какой человек». Приходите, пожалуйста, если получится.

— Спасибо, постараюсь, — опять соврал Виктор. Он уже решил, что не пойдет. В библиотеке будут немолодые женщины из литературного кружка, они начнут расспрашивать или вспоминать, как все любили Макова.

Несколько раз Виктор ходил на такие вечера. После мероприятия они с Вовой заходили в пельменную, выпивали и трепались.

— Мы вас будем ждать, — сказала вдова.

— Всего хорошего, — пожелал ей Виктор и положил трубку.

Свою домашнюю библиотеку Виктор увез в дом престарелых, там любили читать, а ему книги были уже не нужны. Виктор читал в планшете.

Жена упрекала, просила, чтобы не выбрасывал книжки. Виктор не выбросил, а подарил. Но жена была против.

— Оставь, пригодятся, — не могла успокоиться внучка учительницы русского языка и литературы.

— Для чего? — спорил Виктор.

— Печку топить, когда отопления не будет. — Это был мощный аргумент.

— Книги плохо горят, — вспомнил Виктор.

— Ты не умеешь ими топить, надо рвать и мять.

Но когда жена не вернулась из-за океана, он увез книги старикам и даже не пожалел книжки Макова с автографами.

— Хватит сегодня о нем, — сказал Виктор. Компот кипел, осталось его остудить и дать постоять.

Уголовник Кривой, по паспорту Денис Романович Кривошеев, выглянул в окно, ничего подозрительного не увидел. Собрал рюкзак, выбросил из телефона сим-карту, вставил запасную, посидел на дорожку. Вышел из квартиры и пошел вверх, на последнем этаже он ловко открыл примитивный замок на чердак. Если за ним следили, то когда он выйдет из дальнего подъезда, у него будет минута повернуть за угол. Это не спасет, но так ему было спокойнее.

Натянув капюшон, он выскочил из подъезда, повернул за угол и побежал на остановку троллейбуса. Кривой не думал о подельниках и не поехал на вокзал. Он доехал до конечной остановки, вызвал такси, доехал до кафе за городом и там за наличные, не предъявляя паспорт, сел в автобус до ближайшего города.

А Перчик ехал в Ростов и не переживал. Он еще не сидел, к делу его подтянул Сява, с которым он был знаком через парней на авторазборе, где последний год перебивал номера. Перчик — его настоящая фамилия, звали его Матвей. Когда Сява и Кривой вышли из ювелирного, он понял, что дело — жопа. Кривой молчал, а Сява сказал:

— Разбегаемся, как договорились.

Только на квартире Кривой сказал, что Сява слетел с катушек и завалил сторожа.

— Теперь за нами убийство, кранты, Перчик. Отсидимся и надо валить.

Но не успели: на пятый день утром к ним вломились люди в масках, и теперь Матвей едет в Ростов. Там есть куда спрятаться. Он не убивал, стоял на шухере, но и за это дадут пять лет, а может больше. Перчик хотел домой, к бабушке.

Виктор налил компот в большую кружку. Как у жены не получилось. Он открыл планшет, включил передачу о князе Андрее Боголюбском и увлекся.

В школе он не любил историю. Когда рассказывали, что Ярослав пошел на Мирослава, а Святослав на Бориса и Владимира, он сразу забывал, кто был за кого. История Первой мировой была интереснее, но ее мало изучали. Историю Второй мировой войны учили, но Витя не любил войны. Древний Египет был так далек, что ему трудно было представить, где это древнее царство. А имена фараонов ему не удавалось выговорить. Греция и Рим тоже все время воевали. В Европе сражались короли, а между войнами была чума. В школьные годы Витя историю не любил, а к старости задумался: что же было между войнами, как люди жили, что строили? Когда они успели построить города, каналы и даже дороги? Вот и Боголюбский успел построить церковь — до сих пор стоит.

Надо к Ивану заглянуть, вспомнил Виктор. И решил, что завтра смена, а послезавтра он зайдет. Город строился на его глазах, нельзя сказать, что стремительно. Где-то дома росли как сорняки, по окраинам возводили человейники, как называют теперь жилые массивы. Виктор пару раз заезжал в новые районы, у него остались неприятные впечатления. Но и там живут люди.

Десятого ноября прошлого года он обратил внимание, что в телевизоре забыли сказать о смерти Брежнева. Леонид Ильич восемнадцать лет руководил страной. Виктор считал, что это были «золотые годы» СССР. Он хорошо помнил пустые полки магазинов, пирамиды из пачек маргарина, банок сайры и морской капусты. В детстве он ходил за молоком с бидоном, как делали все дети страны Советов. Молоко в треугольных пакетах было редкостью, к тому же эти пакеты безбожно текли.

В школе заставляли учить «Апрельские тезисы» и другие выступления Ленина. Они конспектировали на уроках истории речь Брежнева на двадцать шестом съезде КПСС. А вещи покупал на барахолке.

Виктор не считал себя политическим активистом и не любил, когда заводили разговоры о том, что в СССР были бесплатные квартиры. Его отец стоял в очереди на жилплощадь шестнадцать лет, и не дождался, встал в очередь на кооператив. Но все эти годы как проклятый горбатился на заводе. После того как купили кооператив, папа ушел в научно-исследовательский институт, платили там меньше, но условия были легче.

В НИИ квартиры не давали. А маме на работе сказали, что она уже стоит в очереди по списку мужа, а два раза записываться нельзя. Тут вам не почта, где работают два окна и у кого-то есть шанс быть первым.

Советский Союз Виктор не любил, но вспоминал веселые истории, как с другом продавали джинсы или как ему достались шикарные кроссовки. Была очень смешная история, когда они ездили в совхоз покупать вороновую свинину. Студенты думали, что им вынесут мясо, а пьяный скотник привел живую свинью. А как можно забыть трехлитровые банки зеленых помидор? Это символ СССР. Страна была красная, а помидоры зеленые. Их так и называли — вечнозеленые.

Виктор считал, что от смерти Брежнева начался отсчет развала. Если бы политбюро назначили генсеком Воротникова, то страна могла устоять. Виктор ничего о Воротникове не знал, но прочитал, что тот умер в 2012 году, значит, крепкий был дядя. Если бы они не начали гонку на лафетах, жили бы в СССР. Хотя какая разница, казахи отдельно живут или в СССР? — говорил он жене, когда она вспоминала, что «весь север Казахстана наш». Он пытался спросить: «С какого времени он наш?» Но с женой лучше не спорить. Ее нужно обнимать и целовать. Жена у него была не глупая, но упертая.

Политикой Виктор почти не интересовался. Не смотрел ток-шоу, не читал газеты, не бывал на митингах. Но обязательно ходил на выборы. Он предлагал ввести штраф для тех, кто не ходит на выборы. Голосование — это обязанность гражданина, как спасательные жилеты в лодке: может, не всегда спасет, но труп искать будет проще.

Витя дотянулся до телефона, набрал в поисковике: «Воротников КПСС», и прочитал:

«Виталий Иванович Воротников, 20 января 1926, Воронеж, РСФСР, СССР — 19 февраля 2012, Москва, Россия — советский партийный и государственный деятель, председатель Президиума Верховного Совета РСФСР (1988–1990), председатель Совета Министров РСФСР (1983–1988), член Политбюро ЦК КПСС (1983–1990), Герой Социалистического Труда (1986). Родился 20 января 1926 года в Воронеже в семье рабочего. В октябре 1942 года был назначен контролером Отдела технического контроля (ОТК) механического цеха. В КПСС вступил в 1947 году. В 1948 году был назначен начальником технолого-нормировочного бюро. В апреле 1951 года был назначен заместителем начальника цеха… ага… В сентябре 1955 года был избран секретарем парткома завода».

— Вот оно как, — удивился Виктор и продолжил знакомиться с биографией Воротникова. — «В январе 1960 года избран на должность заведующего промышленно-транспортным отделом Куйбышевского обкома КПСС. В 1961 году — секретарем Куйбышевского обкома КПСС по промышленности».

— Когда в Москву? — спросил Виктор и прочитал: — «В 1970 году избран депутатом Верховного Совета СССР, оставаясь депутатом Верховного Совета РСФСР. В феврале 1971 года был назначен первым секретарем Воронежского обкома КПСС».

— То есть губернатором области, — сказал Виктор. — «В 1975 назначен первым заместителем председателя Совета Министров РСФСР, а в 1979 году — Чрезвычайным и Полномочным послом СССР в Республике Куба».

— Накосячил, если в послы сослали, — догадался он. — «В июле 1982 года отозван с поста посла, избран на пост первого секретаря Краснодарского крайкома КПСС».

— А Брежнев умер в ноябре. Не успел он в члены политбюро. Да и хрен с ним.

В этот момент позвонили в дверь — не снизу, в домофон, а в старый звонок у входной двери. Можно было не вставать, не подходить, но, скорее всего, беспокоили соседи. Виктор отложил телефон, нехотя поднялся, кресло скрипнуло. С перил балкона взлетел голубь. Посмотрев в глазок, он открыл дверь.

— Здорово, сосед.

— Здравствуй.

Сосед был одет в спортивный костюм и чистые тапочки.

— Заходи, — пригласил Виктор.

— Ты прости, я без дела, но повод есть, — оправдывался сосед.

— Какой? — сухо спросил Виктор.

Сосед был приличным человеком, работал на фабрике пластмассовых изделий. Однажды Виктору нужны были пластиковые трубы, и Ельферман организовал в лучшем виде.

— Помнишь кино «Старики-разбойники»? — спросил сосед, проходя на кухню.

— Кусками, а что? — поинтересовался Виктор.

— Там, как его, второго, который друг Никулина?

— Евстигнеев, — помог Виктор.

— Его на пенсию выпроводили, а он не хотел.

Сосед сел, Виктор сел напротив.

— Я на пенсию ушел, — широко улыбаясь, сообщил Ельферман и запел: — Та-та-да-да, ви ар зе чемпион.

— Забавно, — на Виктора не подействовал бодрый настрой соседа.

— Мне вчера пенсию перечислили.

— Поздравляю, — зачем-то сказал Виктор.

— Ты прости, но составь компанию. По рюмочке за такое дело, а то не с кем.

— Ладно, давай.

— Некуда мне больше пойти, на работе моя пенсия не считается, я не брошу производство. Пока силы есть, буду работать. С детьми выпил на дне рождения. Представь, я им звоню и заявляю: «Давайте отпразднуем мою первую пенсию». Согласись, глупо. А к тебе вроде бы нормально. Ты не против? Что делаешь? — спросил сосед.

— Ничего, — ответил Виктор и глубоко вздохнул.

— Давай в шашки сыграем, — предложил Ельферман. Вообще-то все звали его коротко — Эльф.

Виктор встал, открыл шкаф, в котором хранили хрусталь. Сосед ловким движением извлек из рукава бутылку виски.

— Закусить нечем, есть компот, — ставя на стол рюмки, сказал Виктор.

— Прекрасно, Виктор Дмитриевич. Обожаю ягоды из компота? Сам варил?

— Нет, жена прилетела из Америки.

— Шутишь!? — не то спросил, не то подтвердил Эльф.

Виктор налил компот в чистую пивную кружку, долил себе и выложил ягоды в хрустальную вазу.

— Торжественно, — сказал сосед и свернул крышку виски. — Давай, что дожил.

— Что, не верил?

— В последнее время часто думал об этом, но, знаешь, они могли опять передвинуть сроки. Очень хотелось успеть побыть пенсионером. Пионером был, комсомольцем был.

— Октябренком, — напомнил Виктор.

— Да, был, — сосед поднес рюмку, они чокнулись и выпили.

Виктор выдохнул:

— Только что всю эту хрень вспоминал, полез, посмотрел, кто такой Воротников.

— О, боже, вот до чего одиночество доводит.

— Кто бы говорил.

— Я вдовец, и у меня девушка есть.

— Пятидесяти пяти лет, — уточнил Виктор.

— На десять лет меня моложе.

— А что ты с ней не отмечаешь?

— Мы живем в разных мирах и встречаемся только по обоюдному согласию. А сегодня незапланированный праздник. Мне на карту пенсия упала, смотрю — деньги пришли, и понимаю: это официальная старость.

— Когда нам было по пятнадцать лет, трудно было представить, что доживем.

— Пятьдесят лет пролетели как истребитель над пустыней.

— Скучаешь? — подперев голову рукой, спросил Виктор.

— Насмотрелся всякого. Не поеду пока. Зачем детей напрягать? Они и так на взводе. Не представляю, как жить под бомбежкой.

— А у нас типа мир и спокойствие?

— У нас где-то там, а тут тишина.

— Ты новости не читаешь? Знаешь, сколько сегодня сбили?

— Видел, не пугай. Доставай шашки.

— Пошли в комнату, — Виктор встал и захватил рюмки. Эльф взял вазу с ягодами и ложки.

В шашки они играли редко, случалось, что сосед заходил в гости без причины. Особенно после того как умерла его супруга, а Витина жена уехала за океан. Играть в шахматы не хотелось, не было настроения. Шашки — быстрее, веселее что ли. Виктор доставал отцовские шахматы, и они играли ими в шашки.

Мужчины сели за невысокий стол, раньше такие почему-то называли журнальным. Виктор раскрыл шахматы. Они расставили фигуры. Сосед налил виски.

— За все хорошее.

— Давай, — согласился Виктор.

Они выпили.

— Ходи, — предложил Виктор. — У тебя праздник, старикам у нас почет.

— Конечно. Все для молодых, тупых и жадных, — сделал первый ход Ельферман.

— Чего ты? — двинул пешку Виктор.

— Жадных — это может даже хорошо, сам такой был, — сказал сосед и двинул следующую фигуру.

— Тупость тоже пройдет со временем, — возразил Виктор.

— Не у всех. Ходи, — поторопил Ельферман.

— Не заводись, молодежь как молодежь, разные встречаются. Есть тупые, есть умные. У меня есть знакомый, очень даже ничего.

— Сколько ему?

— Тридцать, наверное.

— Виктор Дмитриевич, я о тех, кому восемнадцать. Тридцать — взрослый человек. Ты когда последний раз говорил с подростком?

— Это сколько?

— Примерно от семнадцати до двадцати трех, — сделал следующий ход сосед.

— Почему не с шестнадцати до двадцати пяти? — ответил Виктор.

— Шестнадцать еще дети, а в семнадцать школу заканчивают.

— А не в восемнадцать? В семь пошли, одиннадцать классов, получается восемнадцать, — прикинул Виктор.

— Мои в шесть пошли. В семнадцать школу закончили, а в двадцать три — институт. Ты когда институт закончил?

— Я в армии был, — срубил шашку Виктор.

— А я годный к нестроевой в военное время. Так, я сюда и сюда, — Эльф срубил пешку и слона.

— И что тебе молодежь?

— Просто тупая.

Виктор сделал ответный ход и провел пешку в дамки, заменил ее на короля.

— Шах и мат, — объявил он.

— Смешно, — сказал Эльф и отвлекся от партии, чтобы налить виски.

— Не гони, — попросил Виктор.

— Как скажешь, покурим?

— Пошли на балкон, — согласился Виктор. Они вышли на балкон, у Виктора там была чистота и порядок, что редко встречается на балконах. Они облокотились на перила и закурили.

— Я что завелся? Был на днях в Политехе. Зашел по делу к знакомому. Он нам практикантов присылает. Спрашиваю, что да как. А он отвечает: «Не хотят они работать на производстве, хотят в курьеры. Там платят больше».

— Все работы хороши, — вспомнил Виктор.

— Трубы тоже надо делать, ящики для бутылок нужны.

— Купите робота.

— Мы уже почти все автоматизировали, но в наладку этих роботов нужны люди. Где настроить, где отверткой покрутить. Их смазывать тупо надо.

— Это и рабочий сможет сделать, зачем тебе студент?

— Пэтеушников к этим железякам нельзя подпускать. Сломают. Тут нужен человек с образованием. Я товарищу говорю: «Сколько курьеры зарабатывают?» И ты знаешь сколько?

— Примерно, — ответил Виктор.

— У нас на заводе меньше.

— Не уговорил?

— Всего трое согласились. Придется китайцев нанимать.

— Зачем? — удивился Виктор.

— Они с первого раза понимают, что можно крутить, а что нельзя. Это их роботы. Они с ними быстро общий язык находят.

— Они у вас говорят?

— Кто? — не понял Эльф.

— Роботы.

— Нет еще, но чувствую, скоро начнут.

Они затушили сигареты и зашли в комнату. Ельферман налил виски, и мужчины продолжили играть в шашки.

— У тебя как дела? — спросил сосед.

— По-всякому, дошел до того, что сейчас о СССР думал, — признался Виктор.

— Бог с тобой, не вспоминай. А прикинь: завтра просыпаемся — и на площади обком партии. В телике политбюро вручает ордена, и диктор говорит: «Члены Центрального комитета товарищи: Андропов, Суслов, Громыко, Зайков, Воротников…»

— Тоже Воротникова помнишь? — удивился Виктор.

— Только по фамилии, а кто такой?

— Я до тебя глянуть, кто он.

— Зачем? — удивился сосед. — Боишься, что встанут из могил? Лишь бы усатый не поднялся из гроба. И что твой Воротников?

— Такой как все, но был в его биографии странный поворот. Карабкался он наверх, стал замом председателя Совета Министров в семьдесят пятом.

— Мне пятнадцать исполнилось.

— В семьдесят девятом его послом на Кубу зафутболили.

— Да, при Леониде Ильиче были травоядные времена. При Сталине — сразу в расход.

— Это не конец. В восемьдесят втором, еще до смерти Брежнева, его спешно возвращают по просьбе Андропова, так и написано. И ставят губернатором Краснодара.

— Первым секретарем обкома партии, — поправил Эльф. — Да, с зампреда Совмина до посла, а потом в губеры. Что-то не гладко. А смысл в чем?

— Я, грешный, подумал: если бы они после Брежнева нормального поставили, а не дряхлого Черненко, то и страна могла устоять.

— Ты страдаешь, что ли?

— Нет, задумался. Без причины. Просто компот варил.

— Нормальный компот, — Эльф подцепил ложкой из вазы чернослив.

— У жены компот был домашний, а у меня — столовский.

— Как странно у людей мозги устроены, — Ельферман давно выиграл, долго гонял последнюю дамку по диагонали, но добился своего. Виктор сложил шахматы. Сосед налил. — Жалко, что не в шестьдесят, уже бы пять лет пенсию получал.

— Тоже о СССР думаешь? — спросил Виктор.

— Ни за что, я пионеров не люблю, Виктор Дмитриевич.

— Пионеры что тебе сделали?

— Они ничего, а вот комсомольцы — твари продажные.

— Ладно, проехали, — успокаивал Виктор соседа.

— Вот и не будем вспоминать. Но согласись, твари.

— Давай выпьем за тебя.

— Погоди, Виктор Дмитриевич, ты сначала согласись, — настаивал Эльф.

— А ты уже бухой.

— Для этого и пили. Виктор, я тебя уважаю, но ты должен признать: комсомольцы — двуличные твари.

— Уговорил. Двуличные. Но они не виноватые, время было такое.

— Ох, не прав ты, Виктор. Да ладно, не стану спорить. Ты просто добрый.

— Будь здоров, пенсионер.

— Буду.

Они выпили, вышли покурить, поговорили о погоде и больше не вспоминали о СССР.

Глава 5. Субботние хлопоты

Ирена по знакомству в отделе правительства получила заказ на проект ремонта столовой в главном корпусе администрации. Ее предупредили, что всё должно быть благородно и неброско, никакого золота и лепнины, ни красного, ни чёрного. Стены в нежных тонах, мебель удобная, свет мягкий. Ирен предложила эскиз проекта, осталось посмотреть помещение, но днём её не пустили. Сказали: «Приходите в девятнадцать тридцать, вас проводят».

— Почему? — спросила она у начальника службы контроля.

— Если не можете, не приходите, отдаём заказ другим. Тут очередь, — ответил он, не скрывая пренебрежения.

— Могу, — согласилась Ирена. И подумала: «Странно это».

Начальник смотрел на нее и перебирал, как учили: «Брюнетка, сто семьдесят, карие, нос обыкновенный, бёдра широкие, грудь ближе к четвёртому, не замужем, детей нет. А это мы не можем утверждать».

— Зайдёте со служебного входа, вас встретят, пропуск не нужен, — сказал он. — До свидания.

— Всего доброго, — кивнула Ирена.

Вечером у неё было намечено первое свидание с мужчиной. Они познакомились на сайте. Она недолго думала, что в приоритете — работа или личная жизнь. Ирена считала, что работа — тоже личная жизнь: если не будет денег, о личной жизни придется только мечтать. После института она вышла замуж. Жить было не на что, и они развелись. Спустя год бывший уехал за границу и стал хорошо зарабатывать. Она перебивалась от заказа к заказу. На жизнь хватало, кое-как скопила на маленькую квартиру. Но прошло двадцать лет, а того самого золотого проекта не предложили. Она грезила о заказе на всю жизнь. Сделать пятизвёздочный отель на триста номеров или государственный музей на тысячи квадратных метров. Хотелось заработать так, чтобы внукам хватило. Она была уверена, что когда будут деньги, эта пресловутая личная жизнь сразу наладится.

Последний год она уже не отрицала глубину проблемы. Мужчину она попросит перенести свидание, объяснит трудностями на работе. На фото он был интересный. Ей нравились высокие мужчины с обыкновенной внешностью. Она написала ему: «Здравствуйте, извините, случился аврал на работе. Предлагаю встретиться в другой день».

Она уже один раз встречалась с мужчиной по объявлению, на фотографии он выглядел привлекательно. Они сходили на выставку во Дворце культуры, посмотрели картины, ей понравился паркет. Придя домой, она подумала и решила, что не станет с ним встречаться. Объяснить она этого не могла, но чувствовала: не ее человек.

Весь день она провалялась дома, работы не было, предыдущий проект уже сдали. Строители сказали, что она лучший дизайнер на свете.

— Ты самый лучший, ва, — сказал плиточник Магомет и хотел её обнять, но она сбежала. Без прораба на стройку она старалась не заходить. Была научена опытом коллег. Однажды ее бывшую одногруппницу зажали в углу и полезли под юбку, она орала как свинья, боялась, что зарежут. Их общая знакомая рассказывала, что обошлось. Ирена не поверила. Она прикидывала, как бы сама поступила в таком случае, и не находила ответа.

— А чё орать? — жаловалась она кошке. Муська была единственным «человеком», кто её понимал.

Вечером Ирена надела спортивный костюм, не стала краситься, рассчитывая, что её никто не уведёт. Ей надо было только глянуть помещение. Жила она далеко и в центр поехала на автобусе.

— Сорок минут — и ты в цивилизации, — любила повторять маникюрша из салона, который расположился с торца их дома.

Сто пятьдесят третий автобус пилил по всему городу, делая восемьдесят восемь остановок. Наконец она добралась.

Сегодня была обыкновенная рабочая смена. Виктор приехал без пяти шесть. Сделал осмотр. Доложил в центр. По плану пора было ужинать, но его предупредили, что в полвосьмого зайдёт дизайнер.

— Пора ремонт делать, ты сам просил, — сказал ему начальник службы контроля. — Извините, Виктор Дмитриевич, это займёт пять минут.