Сторож Август

Вадим Климов

Сторож Август

Вадим Климов

СТОРОЖ АВГУСТ

В современной русской литературе, раздираемой между гиперреализмом «новой искренности» и эскапизмом фантастических жанров, роман Вадима Климова «Сторож. Август» не просто криминальная драма или производственный роман о буднях охраны. Это масштабное полотно, написанное на стыке сакрального реализма и суровой социальной прозы. Климов создает миф о «ночном губернаторе» — фигуре, которая держит равновесие между миром чиновников, бандитов и простых сторожей, между явью и потусторонним. В центре повествования — поиск утраченных смыслов, вера как последний оплот личности и призрачная, почти эфемерная любовь на фоне увядающего августа, который становится метафорой целого поколения, застрявшего между великим прошлым и туманным будущим.

Вадим Климов в романе «Сторож. Август» совершает удивительную жанровую провокацию. Внешне это добротный, неторопливый производственный роман о жизни городских сторожей. Однако очень быстро читатель понимает, что перед ним — многослойная притча, где символизм прорастает сквозь быт, а мифотворчество становится способом описания реальности.

Климов выстраивает систему зеркал: официальная власть губернатора и теневая власть «ночного губернатора»; реальный мир и мир призраков; жизнь и смерть, за которой наблюдают сторожа — вечные «пограничники» бытия. Финал романа с приложенным «досье ФБР» и тремя противоречивыми протоколами допроса превращает повествование в постмодернистскую игру, ставя под сомнение саму возможность объективной истины. Где кончается реальность и начинается миф, выстроенный спецслужбами или самим героем? «Сторож. Август» — это горькая, книга о том, как поколение пытается договориться с собственной историей, с призраками прошлого и мраком будущего, оставаясь при этом на посту.

Глава 1. Ноль один

Улица с кривыми вязами. Второй дом по переулку от проспекта, в полуподвале, вход с торца здания — спряталась столовая на восемь столиков по четыре стула. Окон нет. За витриной с салатами видно кухню, у плиты орудуют мужчина среднеазиатской наружности и полная русская женщина. Пахнет жареным хлебом и чесноком.

В зале несколько посетителей, за дальним столиком двое едят пельмени. За крайним столом, лицом к двери, сидит мужчина средних лет, он ест борщ со сметаной. Аккуратно несёт ложку и вытягивает шею, стараясь не капнуть на рубашку и не замочить усы.

Бесшумно открывается дверь. Входит высокий мужчина в добротном и несколько поношенном костюме, в темно-синей сорочке и без галстука. Он, не оглядывая посетителей, подходит к раздаче, берет компот, кассирша рассчитывает его с нескрываемым неудовольствием.

— Сто рублей, — говорит она и добавляет: — Возьмите лотерейный билет.

Мужчина рассчитывается картой, пищит терминал и отвечает:

— Я в азартные игры не играю.

Кассирша закатывает глаза, отворачивается и кричит:

— Мурзик, вареник почем бить?

— Триста, — отвечает повар.

Мужчина в костюме проходит зал и садится напротив посетителя за крайним столом.

— Приятного аппетита, — говорит он.

— Спасибо, — отвечает ему усатый мужчина.

Столовая «Петровна» на Советской улице не была излюбленным местом сотрудников городского отдела МВД, но ближе поесть было негде. Выскочить на полчаса из кабинета, закинуть котлету, похлебать щи или борщ, выпить компот и бежать дорабатывать — что нужно добросовестному и непритязательному полицейскому средних лет. Ещё ему нужна женщина, дом и машина. Нужны дети, дача и здоровые родители.

Вова Сидоров обладал всем, но сегодня пришлось обедать у «Петровны». Он планировал вернуться в кабинет, заполнить протокол и свалить пораньше. Жена купила билеты на спектакль в драматический театр. У него была правильная семейная ячейка, ребенок, жена с образованием, хорошие отношения с тестем и тещей. Слава богам, свои родители отмучились в преклонном возрасте. На День милиции он поправит им могилку и покрасит оградку.

Вова смотрел в тарелку и чувствовал, что его пронзают взглядом.

«Блин», — подумал он, медленно выпрямил спину, положил ложку и взял вилку.

Вова мгновенно оценил внешность незнакомца: на вид за шестьдесят, аккуратно стриженый, уши оттопыренные, мочки маленькие, глаза серые, нос прямой, шрамов и родинок нет. «Непримечательный старик», — подытожил Сидоров.

— Владимир Степанович, у меня к вам дело, — не представившись, начал мужчина.

— Понятно. О чём?

— Дело ювелирного магазина.

— Вы пострадавший?

— Можно и так сказать.

Ограбление ювелирного «Люкс» на улице Пионеров висело уже четыре дня. Всех опросили, сняли показания, посмотрели видео, заполнили бумаги, оставалось ждать, когда всплывут изделия из желтого металла с камнями и без. Через несколько дней появится информация, кто продает краденое барахло, и они потянут за эту цепочку.

— Ничем не могу помочь, — сказал капитан и цыкнул зубами — под коронкой застрял кусочек мяса.

— Это я хочу вам помочь, — отставляя стакан, сказал старик.

— Помогайте, — согласился Сидоров.

— Капитан, в ювелирном погиб наш товарищ. Надо найти душегубов и наказать. Найти — вопрос времени, а наказать мне закон не позволяет.

— Суд назначит, — выковыривая из зубов кусок мяса, сказал Сидоров.

— Суд — дело долгое, там может еще и на фронт отправят, надо меж собой решить. Дело чести.

— Во как? — спросил Вова. Из материалов дела он помнил, что на работе сторож употреблял редко и числился на хорошем счету. Директор ювелирного говорила: «Славный дядька».

Мужчина поставил локоть на стол, положил подбородок на кулаки и сказал:

— Сторожей убивать нельзя.

— А кого можно? — удивился Вова.

— Ментов, — прошипел мужик.

— О, так мы не договоримся, — обиделся Сидоров. — Почему нас можно, а сторожей нет? Мы на одной стороне — охраны собственности и порядка.

— Владимир Степанович, мы их найдем, а ты накажешь. Договорились.

— Гражданин, ты ничего не попутал, — напрягся капитан.

— Тихо, Вова, не шуми. Тут все свои.

Сидоров непроизвольно оглянулся: два мужика за дальним столом внимательно наблюдали за их разговором.

— Простите, как к вам можно обращаться? — сменил тон Сидоров.

— Виктор Дмитриевич.

— Ага. Виктор Дмитриевич, ваше предложение мне нравится. Только непонятно, как вам помочь. Что прикажете сделать?

— А ты их в петушарню закрой, — улыбнулся старик.

— Упс, — не сдержался от удивления капитан. — А если они честные воры? Меня коллеги не поймут.

— Убедите, — склонив голову, сверкая стальными глазами, ответил Виктор Дмитриевич.

— Интересный расклад получается, куда это вы меня толкаете? Виктор Дмитриевич, я по профессии любопытный, очень вы мне стали интересны.

— Ты, Володя, зубы не заговаривай, киношного мента не строй. Честные они воры или отморозки залетные — мне чихать. Я человек верующий, грех на себя брать нельзя, а тебе по службе можно.

— Что-то я не понял, — мотнул головой капитан.

— Не надо понимать, Владимир Семенович.

— Степанович, — поправил Вова.

— Извини, капитан. Хочешь — ищи их или подожди немного, тебе позвонят, скажут адресок, где эти уроды схоронились. Я тебе все сказал. Делай. Приятного аппетита, — мужчина встал, задвинул стул, повернулся и пошел на выход.

Два человека за дальним столом поднялись, взяли пустые тарелки и унесли их в окошко для грязной посуды. Один из них подошел к Вове, взял со стола стакан, из которого пил Виктор Дмитриевич, и унес на мойку.

— До свидания, — сказал один из них.

Вова еще раз цыкнул зубами, наколол вилкой кусок сала, положил его на хлеб, взял ложку и, сказав: «Пожрать спокойно не дадут», — откусил бутерброд.

Борщ не успел остыть.

«Странная ситуация, подходит какой-то дед и начинает грузить. Бред. Кому нафиг нужен этот сторож? Пал на посту, и бог с ним. Похоронили уже, наверное. Вова никогда не следил, что происходит с жертвами. Его дело — преступники. На самом деле сторожей убивают редко, дали по башке, связали и бросили, кому нужно мазаться в крови. Вышку за сторожа не дадут, да и срок добавят так — от семи до восьми, с трупом — не больше десяти. Но дед забавный. Блин, пожрать не дают», — Вова сосредоточенно жевал и считал: двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь, и так до тридцати семи, только потом глотал.

Жена говорила: не хватай как собака, жуй, живот болеть не будет. И Вова старался тщательно пережевывать.

Выйдя из столовой, Виктор Дмитриевич пошел на трамвайную остановку, мимо цветочных ларьков и старушек, продающих дары садов и огородов. Зеленый лук, пучок тридцать рублей, укроп — тридцать рублей, ранетки красные за майонезное ведро сто рублей, но можно сторговаться и за пятьдесят. Скоро его догнали двое мужчин:

— Виктор Дмитриевич, что дальше? — спросил один.

— Вы свободны.

— Приняли.

Они расстались в десяти метрах от остановки, подошел трамвай номер десять и увез Виктора в сторону сада всех влюбленных. Сегодня там играл духовой оркестр. Виктору было не до медных труб, он ехал домой, где планировал с часок полежать, перекусить пиццей из соседней пекарни, переодеться и пойти на работу.

Трамвай отстукивал «Травиату», за окном проплывала городская обыденность. Виктор уже сказал свое слово по поводу убийства старого приятеля. Ему было его жалко, мог бы жить. Нормальный был мужик, работал в «Люксе» почти сорок лет, держал район, всех знал. Его уважали бомжи и торгаши, ценили за прямоту. Еще на первом курсе университета Маков устроился ночным сторожем в магазин недалеко от «Крытого рынка». В те годы мир сходил с ума по блестящей роскоши, в моде были лаковые туфли с узкими носами, шелковые платочки, шарфы с люрексом и блестящие черные спортивные костюмы с тремя полосками по рукаву.

В эту же лавку Маков позвал одногруппников Славу и Андрея. Сложилась отличная бригада. Виктор дорожил такими людьми и сразу наладил с ними деловые отношения. Парни втянулись в работу. Много лет они трудились в магазине, но судьба их раскидала. Андрей ушел в затворники и скрылся в сибирской тайге, он и до этого был замкнутым, писал стихи и тихо пел, аккомпанируя себе на баяне. Слава уехал по семейным обстоятельствам, вынужден был согласиться с доводами супруги, поступившей в консерваторию. Он уволился из университета, где преподавал философию, и бросил «Люкс». Его провожали всем «Рынком». К нему часто шли ходоки со всех концов города и даже из окрестных деревень поговорить за жизнь, умный был человек, философ. Ночь длинная, можно поговорить.

Маков остался, взял в бригаду молодых, часто выходил на смену две, а то и три ночи подряд. Работал как заведенный, надо было содержать семью: два сына и красавица-жена. С женой ему повезло, а с основной работой не очень. После окончания журфака его распределили в вечернюю газетенку, платили крохи, воровать он не умел и поэтому решил стать писателем. Это его и сгубило. Днем он писал репортажи с заседаний в администрации и заметки о ЖКХ, а ночью на смене в «Люксе» сочинял роман.

Виктор по-дружески читал его книжки, говорил добрые слова, поддерживал. Знал, непросто ему совмещать творчество и серьезную работу ночным сторожем в магазине на окраине криминального района. На сорок лет трудовой деятельности Виктор собирался преподнести товарищу ценный подарок от коллег по цеху, но Макова убили за горстку золотых побрякушек.

Он решил собранные на подарок деньги потратить на памятник, а еще отметить писательские заслуги и установить мемориальную табличку на девятиэтажке со стороны пустыря, где Маков любил встречаться с поклонницами. Девушки его любили, высокий, с годами набравший солидности, он вызывал у дам благоговейный трепет. Редко можно встретить такого приятно выглядящего писателя. Обычно они помятые, небритые, с налетом запоя на лице, а Маков был похож на председателя совета ветеранов муниципального района.

— Был, — произнес Виктор, встал и вышел из трамвая.

Во дворе играли дети, на лавке сидели молодые женщины, одна качала детскую коляску, другая гладила маленькую собачку. Голуби купались в луже, для полноты картины уюта не хватало музыки. Виктор прошел двор, огляделся, нет ли слежки, постоял минуту, промурчал:

«Кто виноват, что ты устал,

Что не нашел чего так ждал,

Всё потерял, что так искал», — и вошел в подъезд.

В семнадцать сорок пять к подъезду подкатила машина. Почти сразу вышел Виктор. На нем был темно-синий джинсовый костюм, потертый на локтях и коленях.

Без пяти шесть он был перед служебным входом в здание областной администрации. Высокая двойная дверь с тяжелой бронзовой ручкой легко открылась. В конце коридора находился его кабинет, в котором были шифоньер, кресло, стол, компьютер, небольшой диванчик, чайник и одна чашка.

Виктор снял куртку, повесил в шифоньер на плечики, переобулся в мягкие кроссовки. Мимо пролетела муха. Он проводил ее взглядом и сказал:

— Зря ты сюда прилетела, — и пошел на осмотр объекта. Первым делом проверил все электроприборы, во вторую очередь — двери и окна. Электрощиток крутился с положенной скоростью, проводкой не пахло, свет везде выключили. Двери и окна были целыми и закрытые.

В шесть ноль пять он вернулся в кабинет, снял трубку телефона, набрал номер и сказал:

— Номер ноль один. Объект принял. Замечаний нет.

Последние тридцать лет он приходил в этот кабинет каждую третью ночь. Виктор много и честно трудился на благо отечества, осознавая, что занят серьезным делом. Платили немного, но понимание ответственности скрадывало эту неприятную мелочь. Тем более общественная нагрузка, которую он вел, неплохо вознаграждалась.

Виктор налил теплой кипяченой воды, отодвинул шторку и выглянул. Мимо проехал патрульный автомобиль, раньше полиция мимо его окон ходила, теперь ездят. «Все обленились», — подумал он и посчитал этажи строящегося дома на другой стороне площади.

— Семь-восемь, — произнес он и продолжил говорить в пустом кабинете: — Надо позвонить Ивану, что-то стройка у них остановилась.

Задернув штору, Виктор повернулся, подошел к столу, отодвинул кресло, сел, включил компьютер, надел очки и замер. Только указательный палец проворачивал колесо мышки.

Через час зазвонил телефон. Виктор нажал на кнопку громкой связи:

— Слушаю.

— Добрый вечер, Виктор Дмитриевич. Вы просили доложить, — произнес голос.

— Говорите.

— Люди работают, просят два дня.

— Все!? — резко сказал Виктор. Сразу было непонятно, он возмущался, спрашивал или соглашался.

Возникла короткая пауза, и звонивший согласился:

— Все.

— Спасибо, — ответил он и нажал «отбой». Виктор опять замер перед компьютером.

Прошло сорок минут, он встал и вышел из кабинета. Пора было ужинать.

Открыв большую стеклянную дверь, он вышел в зал, где в полной сервировке стояли убранные белыми скатертями столы. На одном из них блестел мельхиоровый баранчик. Виктор сел, положил на колени салфетку, поднял крышку и увидел идеальной формы паровую котлету, картофельное пюре, ложку зеленого горошка и розовую подливку, изящным росчерком разлитую между пюре и котлетой. Он взял в правую руку нож, в левую вилку, отрезал кусочек котлеты и положил в рот.

— Угу, — сказал он. — Достойно. Благодарю.

Не проронив больше ни слова, он закончил ужин стаканом минеральной воды «Ессентуки». Свернув салфетку, положив ее на край стола, встал.

Из столовой он вышел в главную дверь и пошел по красной ковровой дорожке в дальний конец, где светился неяркий свет. Восемнадцать шагов по знакомому коридору привели его в фойе, где за столом, обнимая автомат, дремал постовой.

— Сержант, — окликнул его Виктор.

Полицейский вскочил и ловко перехватил оружие.

— Так точно. Прошу прощения, — отрапортовал постовой. — Сморило.

— Бывает, — по-отечески сказал Виктор. — Как служба?

Сержант нагло зевнул, потряс головой и еще раз извинился:

— Простите, больше не повторится.

— Конечно, — улыбнулся Виктор.

— Магнитную бурю объявляли, — оправдывался сержант.

— Пусть будет буря. Пал Палыч не приходил? — спросил Виктор, и полицейский побледнел.

— Никак нет, Бог миловал.

— Да ты садись.

— Спасибо, я постою, разомнусь.

— Тишина? — спросил Виктор.

— Как в сейфе, — отшутился сержант.

— Хорошо, что не в склепе.

— Что-то вы сегодня меня пугаете, Виктор Дмитриевич.

— А ты не бойся, боец.

— Так-то я не боюсь, если что — отобьюсь.

— От Пал Палыча? — переспросил Виктор. — Он бывший боксер, от него не отобьешься.

— А что делать?

— Круг рисуй. Мел есть?

— Да, вот тут в столе лежит.

— Проверенное средство.

— Я подумал, карандашом ему в сердце.

— Максим, — Виктор обратился к сержанту по имени, — кол — это для вурдалаков, вампиров, оборотней, может, от зомби поможет. А Пал Палыч — призрак.

— Виктор Дмитриевич, откуда духи берутся? — переступая с ноги на ногу и разминая спину, спросил сержант.

— Ты автомат положи, что надрываешься.

— Не положено.

— Дрыхнуть на посту положено?

— С кем не бывает? — замялся полицейский. — Автомат в подотчете. Я думаю, что Пал Палыч — это легенда. Я тут уже год, а он не появлялся.

— Сменщик твой видел. Ты сходи к нему, в психушку, проведай.

— Бесполезно, он никого не узнает. Так все же, откуда Пал Палыч приходит?

— Может, сверху спустится, может, из столовой выйти, а иногда из отдела пропусков выходит, как раз у тебя из-за спины.

— Это меня предупредили, но я не о том. Откуда призраки вообще берутся? Мы вроде весь мир физикой изучили, двадцать первый век, а в духов верим.

— Вон ты о чём? Тут все просто. Ты в бога веришь? Можешь не отвечать. Это личное. Если веришь в бога, то знаешь, что есть Бог-отец, Бог-сын и…? — сделал паузу Виктор.

— Святой дух, — закончил фразу сержант.

— Что и требовалось доказать. Если есть святой дух, то логично предположить существование иного духа. Например, злого духа. В сказках нам рассказывают о привидениях, они, как правило, не вредят человеку. Возможно, есть духи-вредители, способные убить или заморочить человека. Откуда они взялись? Все создано богом.

— Или чертом.

— Зря ты его к ночи поминаешь. Сплюнь через левое плечо.

Полицейский повернул голову и плюнул:

— Тфу, тфу, тфу. Прости, Господи. Я в детстве смотрел мультик о приведении.

— О самом добром в мире приведении по фамилии Карлсон? — спросил Виктор.

— Не, там американец в замок приехал, и дочка его с приведением познакомилась. Я не выговорю название. Кентаврильское, кажется, приведение.

— Кентервильское. Уайльд.

— Точно, — кивнул головой сержант. — Я так понял, привидения — это невинно убитые граждане. А Пал Палыч, вроде сам умер.

— Максим, ты любопытный малый. Честно, парень, я не знаю природу приведений. Может, Пал Палыч хранитель старого мира? — вдруг предположил Виктор.

— Тогда он должен быть безобидным. Интересно, а он разговаривает? — спросил Максим и сел на свое место.

— Скоро узнаешь, — ответил Виктор. — Служи, боец. Доброй ночи.

— Рад стараться, — отдал честь сержант.

Виктор Дмитриевич повернулся и по тому же коридору пошел обратно. Зайдя в кабинет, он снял обувь и лег на диван. Отдохнув час, встал, подошел к телефону, набрал номер и, когда ему ответили, доложил:

— Ноль один на посту. Как принял? — и положил трубку.

За окном было темно, тусклые прожекторы подсвечивали скульптуру. Виктор сел за стол, включил компьютер, расслабился в кресле и замер. Подождав еще час, он включил чайник, заварил чай, встал у окна и, глядя в темноту, не спеша выпил.

В последний раз Пал Палыч заходил не так давно, оглядел кабинет, покачал головой и вышел. После чего Виктор написал заявление с просьбой отремонтировать помещение. При жизни Пал Палыч был незаносчивым, типичным советским начальником. Он не был сторонником сложных многоходовок и не любил запутанные схемы. Виктор в этот кабинет впервые вышел на дежурство еще в срок Пал Палыча, и когда его дух начал ходить по администрации, Виктора не удивился. Вреда от него не было. К сожалению, один рядовой на центральном посту увидел Пал Палыча, спускающегося со второго этажа, вместо того чтобы достать мел и обвести себя по кругу, он стал кричать: «Изыди, нечистая сила!»

Видимо, Пал Палыч обиделся. Парень до сих пор лежит в психинтернате. Говорят, даже маму не узнает. Виктор вспомнил, как настоящий Павел Павлович заходил в депутатскую курилку, и у некоторых рефлекторно подгибались ноги. Был в нем начальственный характер. А когда стал духом, то ночами был тихим и приветливым. Мог, проходя, махнуть рукой или кивнуть. Вроде: «Привет, Витя».

Виктор опять лег на диван, закрыл глаза и уснул. Ровно в положенное время он проснулся, встал, вышел из кабинета, дошел до туалета, умылся, почистил зубы, вернулся, сел за стол и выключил компьютер. Начало светать.

Выключили подсветку памятника, проехала полицейская машина. Ровно в восемь часов Виктор позвонил и сказал:

— Ноль один. Сдал, — и положил трубку. Он достал куртку, переобулся и вышел из кабинета.

Когда он открывал дверь, к крыльцу подъехал автомобиль. Виктор сел и приказал водителю:

— Отвези на речку.

— Легко, — ответил водитель, и автомобиль тронулся. На проспекте почти не было машин, недавно проехала поливалка. Солнце отражалось в окнах, было летнее утро.

Величественная река мутным потоком текла на восток, дул слабый ветер, пахло тиной. Виктор постоял на берегу, глядя на заливные луга, вернулся к автомобилю, сел и уехал.

Глава 2. Рутина и система

В понедельник с одиннадцати до двенадцати часов в бассейне «Садко» плавали три пожилые дамы и двое немолодых мужчин. Проплыв двадцать пять метров неспешным брасом, Виктор вылез из воды и сел на скамейку. Он тяжело дышал и вытирал голову большим полотенцем. Рядом сел крупный мужчина и укрылся махровым халатом.

— Силы уже не те, Борь, — произнес Виктор.

Борис проводил взглядом неровный строй женщин, плывущих по первой дорожке, и ответил:

— Здоровья не хватает, но надо бороться.

— Вот и сражаюсь. Как быстро мы постарели. Ты еще молодой. Я в твоем возрасте марафон бегал.

— Я ни в каком возрасте марафон не пробежал бы. Не тот размер.

Борис не был толстым, он был крупным человеком, большого роста.

— Поэтому плаваешь хорошо.

— Во всем свои преимущества.

— Как дела? — спросил Виктор.

— Идут, Виктор Дмитриевич. Проблем хватает, но решаем в рабочем порядке.

— Ты о чём? — спросил Виктор и встал.

Борис посмотрел на собеседника и тоже встал.

— Молодежь не понимает. Работать не хочет.

— Давай пройдемся, — предложил Виктор.

И они двинулись вдоль бассейна. Виктор заложил руки за спину, развернул плечи:

— Спина, — признался он.

— А у меня рука, — ответил Борис.

— Молодежь всегда такая, вспомни себя. В каком возрасте ты в садик вышел?

— В двадцать. В этом году уже тридцать пять лет на службе.

— Грамоту надо получить.

— На двадцать пять уже вручили.

— Еще одну, лишняя не будет.

— Хватит. «Заслуженного работника» или «Ветерана труда» мне не надо.

— Зря ты, неизвестно, какая бумажка в наше время сгодится. Ладно, что там молодежь?

— Все обыкновенно, бухают, девчонок водят.

— Ничего нового, все прошли этим путем. Не обижайся, Борь, но повторю: надо работать над мотивацией, они не видят выгоды. Что они думают, придя к нам? — спросил Виктор и, дойдя до конца бассейна, развернулся.