Сторож Август

— Здравствуйте. Что происходит? — нервно спросила начальница управления.

— Давайте прогуляемся, — предложил Виктор.

Елена Алексеевна Селезнева не стала противиться и пошла рядом.

— Я обещал вам поделиться информацией. Слушайте, — сказал Виктор. — Вы верите в бога? Если даже не верите, все равно. На нашем объекте появились черти.

— Что вы несете? Взрослый человек. Вас уважают, — возмутилась Селезнева.

— Понятно. Тогда коротко. В бригаде три женщины, служат давно. Гадают на картах и кофейной гуще. Пользуются популярностью. Клиентов принимали на объекте. Это не страшно.

— Что значит «не страшно»? Прямое нарушение. Посторонние на объекте, — почти кричала начальница.

— Перестаньте нервничать. Нормально это. Подрабатывали женщины. Но перестарались. Черти полезли. Наш сотрудник как раз оказался там.

— У него служебный роман?

— По делу поехал. Был сигнал, что на объект приходил посторонний. Бригаду не стали беспокоить. Женщины подумали, что это бомжи или хулиганы с соседнего района. Наш сотрудник решил выяснить. При нем и произошло нападение. Дальше действовали по инструкции. Есть странности, мы разбираемся.

— Какие еще странности?

— Телефон не работал, и связи не было. Пришлось воспользоваться тревожной кнопкой.

— Мне доложили о бригаде быстрого реагирования. Они ничего не нашли.

— Плохо искали. Погнули решетку на первом этаже, на втором — раму поцарапали. Дверь пинали. Следы остались.

— Но в рапорте написано, что все чисто.

— С их точки зрения — да. Нарушителя нет. Но наши сотрудники видели.

— Вы им верите? — остановилась Селезнева и внимательно посмотрела на Виктора.

— Какой смысл им врать?

— Занимались сексом и случайно нажали на кнопку.

— О чём вы думаете, Елена Алексеевна?

— Что, не бывает?

— Где кнопка, а где спальня?

— Они что… — выпучив глаза, спросила начальница. — Они в детской спальне это делают?

— А где?

— Виктор Дмитриевич, срочно прекратить!

— Пойдемте, Елена Алексеевна. В нашей работе бывают нарушения дисциплины. Молодые люди пользуются служебным положением и приводят девушек. Мы с этим боремся. Вы не о том думаете.

— Возмутительно, на детских кроватках, как же так?

— У нас черти вылезли, — Виктор постарался переключить внимание начальницы. — Черти — это серьезно.

— О чём вы говорите. Чертей нет, — махнула рукой Елена Алексеевна.

— Понятно, — грустно сказал Виктор. — Библию на досуге почитайте. «И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Он же сказал ему в ответ: написано: «не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих». Опять берет Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: всё это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне. Тогда Иисус говорил ему: отойди от Меня, сатана, ибо написано: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». Евангелие от Матфея, четыре, десять.

— К чему это?

— Если вы не верите, тогда ни к чему. А с другой стороны, если дьявол искушал Иисуса, то и черти на детский сад могут напасть. Мир — большая загадка. Хотите, Зина вам погадает?

— Их уволить по статье, — опять перейдя на повышенный тон, почти прокричала начальница.

— Не нервничайте вы так. Инсульт разобьет. Пусть люди работают.

— Надо наказать.

— Не надо наказывать, надо создать условия для работы. Организуем попа. Проведем ритуал очищения, поставим кассовый аппарат, будут платить проценты.

— Какой аппарат? — дергая глазом, спросила Селезнева.

— Я пошутил, будут фиксированную сумму платить. Как самозанятые.

— Виктор Дмитриевич, я вынуждена буду доложить.

— Елена Алексеевна, у вас все хорошо? — учтиво спросил Виктор. — Вы какая-то взвинченная. Не надо так реагировать. Если с вас требуют объяснительную, напишите, что на объект было проникновение, предположительно граждан без определенного места жительства. В скобках — бомжей. Отметьте, что оперативная группа быстрого реагирования ничего не обнаружила. Не накручивайте себя. Хотите, мы вам в профилакторий энергетиков путевку выпишем?

— Какую путевку? Я на работе. С меня требуют.

— Кто требует? — уточнил Виктор.

— Министерство.

— Не заблуждайтесь, — мягко сказал Виктор. — Министр на летучке только поинтересовался. Он не требовал. Вы можете даже не писать объяснительную. Он уже забыл. У него без вас проблем хватает. Елена Алексеевна, вам больше заняться нечем? Займитесь ребенком, ваша девочка вчера сольфеджио пропустила.

— Откуда вы знаете?

— Дмитрий Александрович в журнале посмотрел.

— Кто такой?

— Наш сотрудник в музыкальной школе.

— Вы страшный человек, — призналась Селезнева.

— Согласен, но могу быть полезным.

— Хорошо, — Селезнева обмякла. — Будем работать.

— Лучше дружить, — добавил Виктор.

Расставшись с начальницей управления, Виктор вернулся домой и рано лег спать. Но зазвонил телефон.

— Говорите, — ответил Виктор.

— Нашли, — сказал мужчина.

— Машину, — попросил он.

— Десять минут, — и положили трубку.

Автомобиль ждал его у крыльца, Виктор сел и спросил:

— Где?

— В Рыбацком, — ответил водитель.

— Поехали.

За тридцать минут они были в старом районе, на окраине города, в поселке рыбоконсервного завода, где за последние годы выросли многоэтажные дома. К автомобилю подошел мужчина в кепке с буквами «ФБР». Виктор открыл окно.

— Разрешите доложить.

— Говорите, пожалуйста.

— Подозреваемые, двое в квартире триста девять. Один приобрел билет на завтра до Ростова, другой на Калугу.

Виктор открыл дверь и вышел.

— Что мы знаем?

— Имена, фамилии, на одного есть досье, отбывал по сто пятьдесят восьмой. Второй не привлекался.

— Двое были? — спросил Виктор.

— Пока не доказано, скорее всего, был третий. Он убил.

— Почему?

— У этих нет товара. Предполагаю, что третий скрывается в другом месте. Найдем. Не вопрос, дело техники. Разрешите действовать?

— Что собираетесь предпринять?

— Войдем, допросим.

— Действуйте.

— Есть, — мужчина отошел, вынул из кармана рацию и произнес: «Вышка постам. Начали». Из рации раздалось: «Принял, принял, принял».

Через пять минут Виктор входил в квартиру на двадцать первом этаже. На диване в наручниках сидел парень лет тридцати, рядом стоял человек в маске. На полу в кухне лежал мужик в трусах, его руки были скованы наручниками за спиной.

Виктор громко сказал:

— Мне нужен убийца. Если скажете, где он, и мы его возьмем, вас отпустят, — Виктор не стал дожидаться ответа, развернулся и вышел.

На лестничной площадке его догнал мужчина, докладывающий ситуацию у автомобиля.

— Разрешите уточнить, — спросил он.

— Да, — повернулся Виктор.

— Нас интересует товар?

— Обнаружите, оприходуем в кассу, вашим людям выплатят премию.

— Так точно, — мужчина развернулся и зашел в квартиру, закрыв дверь.

«Из офицеров», — подумал Виктор и шагнул в лифт.

Автомобиль привез его домой. Приняв душ, Виктор лег. Сегодня после смены он не успел отдохнуть. Выпив стакан теплого молока, он включил лекцию об истории и стал слушать о жизни царя Алексея Михайловича. Примерно через полчаса, монотонный голос лекторши его усыпил.

В городе включили фонари, на работу выехала уборочная техника. Хулиганы за гаражами распивали крепкое пиво. Дизайнер Ирен шла домой. Из подъезда вышла парочка и поехала в ресторан. От реки поднимался туман. Голуби уснули. Началась очередная смена.

В это время группа мужчин на двух автомобилях ехала по городу на восток. Они вышли из квартиры, где оставили двух преступников, закованных в наручники, и двух охранников. Бандиты не сопротивлялись и рассказали все, что знали. Их даже не били и не надевали на голову полиэтиленовый пакет. Когда Виктор вышел из квартиры, тот, что лежал лицом в пол на кухне, спросил:

— Кто это?

— Лучше тебе не знать, — посоветовал ему боец.

— Кто старший? Я все скажу, — заерзал он на полу.

— Конечно, скажешь, — ответил боец. В это время в квартиру зашел мужчина в кепке «ФБР».

— Командир, он готов, — доложил боец.

Сегодня Виктор не видел снов. Проснулся рано, вставать не хотелось, опять болела спина. Он поправил подушку, но уснуть не получилось. На телефоне было сообщение:

— Взяли.

Виктор умылся, глядя в окно, позавтракал. Оделся и позвонил:

— Машину.

— Пять минут, — ответили ему.

Виктор обулся и вышел. Во дворе было тихо. Раннее утро в городе — особое время, скоро все зашумит, поедут машины, выйдут люди. Город начнет вонять, а утром он пахнет свежестью. Хотя ночью не было дождя. Дворники помыли проспект, вода уже высохла, и пока было чисто. Последнее время даже утренний город не радовал Виктора. Его раздражали вывески на магазинах, рекламные баннеры, пыльные переулки. Автомобиль выехал на загородное шоссе. Через восемнадцать минут они остановились у двухэтажного барака. В палисаднике росли астры и ноготки. У окна в подвал лежала пестрая кошка. Виктор вылез из машины. К нему подошел мужчина в кепке «ФБР».

— Здравия желаю. Разрешите доложить, — обратился он к Виктору.

— Доброе утро, мы не в армии, можно проще, — сказал Виктор, пожимая руку мужчине.

— Так точно, — улыбнулся мужчина. — Привычка, сэр.

Виктор тоже улыбнулся:

— Что там?

— Упаковали. Орудия убийства, понятно, нет, но наш клиент.

— Говорить может?

— Вполне. Выглядит не очень, извините, перестарались при задержании.

— Признался? — зачем-то спросил Виктор.

— Мы не спрашивали. Не наше это дело. Поднимитесь? — спросил мужчина, указывая рукой на железную дверь в подъезд.

— А зачем? Вы свою работу сделали. Благодарю. Звоните капитану.

— Есть. Простите, позвоню, — ответил мужчина.

— Товар нашли? — спросил Виктор.

— Так точно.

Виктор протянул руку. Мужчина пожал ее.

— Всего доброго, — пожелал Виктор и сел в автомобиль.

По дороге в город он вдруг задумался о справедливости. Каждый занимается своим делом. У него дело полезное, а у воров — нет. А не было бы их, у Виктора не было бы работы. Он не может приказать убить убийцу приятеля, почти друга юности. Но может помочь закону. Может неофициально попросить ужесточить наказание для убийцы. Он даже не спросил, как зовут гада. Доверял своим людям. Они специалисты, если сказали, что это тот, так и есть.

Виктор распорядился, чтобы юрист следил за этим делом. Когда оно пойдет в суд, он решит, как поступить. Если убийца доживет до суда. Надо, чтобы дожил и мучился. А справедливо обрекать его на мучения? Может, глаз за глаз. Позвонить, сказать, чтобы кончали, и завтра он повесится в СИЗО. Но это не справедливо.

Виктор смотрел в окно на проснувшийся город и говорил себе, что не имеет права лишать человека жизни. Он думал, почему его это волнует. Он сделал работу, убийцу нашли. Изъяли ценности, отпустили воров.

В это время парень, что сидел в комнате, уже шел на вокзал. У него был билет на автобус до Ростова, а у кореша — до Калуги. Когда им расстегнули руки и охранники в масках вышли из квартиры, он спросил:

— Что это было?

Из кухни на четвереньках выполз второй.

— Вляпались мы, Перчик.

— Кривой, ты как? — Перчик встал и подошел к подельнику. — Валить надо.

— Уже не важно. Сяву точняк свинтили, — парень попытался встать, и Перчик помог ему.

— Уверен? — спросил он.

— Бля, ты их видел? Однозначно. Прикопали уже в лесополосе, — Кривой поковылял к дивану. — Собирайся и вали, я отлежусь и тоже.

— Чё будет? — спросил Перчик у кореша.

— Не ссы, уже ничё не будет. Сяву можешь забыть. Эти не прощают.

— Кто они?

— Похуй, — развалившись на диване, сказал Кривой. — ФБР, ЦРУ, ФСБ, КГБ, АМБ — уже не важно. Живыми оставили и ладно, но теперь нам капец.

— Чё? — выглядывая в окно, спросил Перчик. Это был молодой парень в синей футболке с черепом на груди и модной стрижкой, сделанной вчера в ближайшей парикмахерской. На ноге у него была татуировка дракона, а под глазом — синяк.

— Не отстанут, — ответил Кривой и потянулся. Руки болели. Он пролежал на полу в наручниках несколько часов. Когда попросил сесть на стул, его больно пнули по ребрам. Перчику повезло, его свинтили на диване.

— Будем считать, что фортануло. Езжай в деревню, может, и пронесет. Если Сява жив, то услышим, чё да как. Но сомневаюсь я.

— Дядьку главного видел? — спросил Перчик.

— Я мордой в пол лежал, а чё?

— Страшный какой-то, серьезный, на легавого не похож.

— Все, вали, не тупи, Перчик.

Сумка стояла за дверью, он схватил ее, подошел к корешу, протянул руку.

— Пока.

— Давай, — ответил Кривой и закрыл лицо руками.

Он попытался повернуться и простонал:

— Сукой буду.

Полицейские нашли Сяву прикованного к батарее. На кухонном столе лежало колечко с биркой из магазина «Люкс» и подвеска с красным камнем. Капитан Сидоров узнал о задержании, придя на работу. Дежурный сообщил:

— Капитан, вам подарок.

— Ты о чём? — не сообразил Вова и пригладил усы.

— Типок из ювелирного в Октябрьском отделе.

— Как это?

— Бдительный гражданин стукнул.

— Ок, — кивнул Сидоров дежурному.

Он позвонил в райотдел, никто не смог объяснить, кто сообщил и почему подозреваемый был прикован к трубе. Вова догадался, что это дело рук того серьезного дядьки, который просил приглядеть за убийцей. То что Сява — его клиент, капитан не сомневался. Его даже допрашивать было не интересно. Но дело само себя не заполнит.

— Надо пообщаться с этим дядькой, — признался капитан.

— По-моему, это лишнее, — ответил лейтенант Егор Кулаков. Он листал дело избиения прохожего группой подростков.

— Любопытно, — процедил Сидоров.

— Зачем тебе, напорешься на контору, у них свои дела, тебе это надо? Вот смотри, что творится. Шел мужик, на него пять пацанов налетели, испинали, ничего не взяли и убежали. В наше время так не делали, — возмущался лейтенант. — Найду, щенков, и покараю.

— Двоюродный брат рассказывал, он на Первомайке жил, там такое было как за здрасти. Пока однажды гопота не запинала родственника какого-то авторитета. Братки напряглись, и беспредел прекратился. Прикинь, как жили, за правопорядком урки следили. Что-то не верю я, что этот Виктор Дмитриевич из конторы, другое тут.

— Не парься, капитан, пиши бумаги. Сколько они взяли?

— По оценке магазина — на сорок лямов.

— Врут, наверное, — оторвался от бумаг Егор.

— Зачем, у них на витрине все лежало, там браслетики по триста тыщ, колечки по сотке, десять колечек — лям. Легко сороковник наберется. Вот куда борохло делось, интересно.

— Об этом ты у своего дяди и спроси.

— Я похож на самоубийцу.

— Думаю, что за такую мелочь он тебя не тронет, — засмеялся лейтенант Кулаков.

После обеда Виктор Дмитриевич вышел из дома, прошел дворами, пересек школьный стадион, посмотрел на малышей, гоняющих баскетбольный мяч, и девочек-тинэйджеров, бегущих стометровку под крики тренерши: «Шевелитесь, коровы!». Он зашел в магазин, купил батон и направился кормить уток.

На солнечной стороне канала гуляли женщины с колясками, на теневой студенты юридического института пили пиво.

На пешеходном мостике стоял парень и смотрел на уток. Виктор встал рядом и стал крошить батон. Утки сбились в плотную кучу и вырывали друг у друга куски хлеба.

— Что нового? — спросил Виктор, не смотря на парня.

— Конкретнее? — переспросил тот.

— В общем, что нового? — повторил Виктор.

— А, в общем, биткоин то растет, то падает. Во Владивостоке крабы по три, а у нас по пять.

— Юмарист?

— Правда.

— А еще что? — Виктор откусил от батона.

— В доме старухи процентщицы прорвало трубу.

— Сильно залило? Хочешь? — Виктор протянул парню батон.

— Не знаю, — ответил молодой человек и отломил кусок батона.

Виктор подождал, пока парень прожует, и спросил:

— Расскажи, что на западе?

— Плохо. По восточной границе запада конфликт в острой фазе. В центре запада — уличные протесты и парламентский кризис. А на западе запада бушует атлантический океан. И только на крайнем северо-западе запада тихо, как в провинции.

— Что на юге? — уточнил Виктор.

— Там виноград, смуглые брюнетки с толстыми ляжками, туристы и нереальные цены на устриц. Просто неподъемные, все из-за туристов. Понаехали.

— Эмигранты как?

— Не видел, — парень потянулся к батону.

Виктор Дмитриевич отломил маленький кусочек и прицельно кинул в наглого селезня, который отбирал крошки у других уток.

— Не попал, — сказал парень, жуя хлеб.

— Что еще? — спросил Виктор.

— Кризис.

— Понятно. Что-нибудь новенькое есть?

— Пошли, погуляем, — развернувшись, предложил парень.

Из одного кармана у него торчала бутылка лимонада «Чебурашка», а из другого — журнал «Новое время» на английском языке. Не дожидаясь ответа, он пошел на солнечную сторону. Виктор выбросил остатки батона в воду, утки налетели на него и разорвали за секунду.

— Все плохо, — сказал парень.

— Везде? — спросил Виктор.

— Везде, а у нас еще хуже. Ничего конкретного сказать не могу, но вижу, что с каждым днем становится хуже. Посмотри, все ходят в черном.

— Это мода.

— Это траур по счастливой жизни. Когда радуются, надевают белое или розовое. Ты видел, чтобы свадьбы играли в черном?

— Видел.

— Вот дожили, даже невесты в черном. Я недавно проехал на автобусе от базара до площади Свободы. Так выглядит чума. Все злые, автобус чумазый, люди какие-то поношенные. Даже молодежь будто нестиранная. Темное средневековье в двадцать первом веке. Это не я капризный, это объективно. Радость жизни есть только в телевизоре.

— Ты телевизор смотришь? — спросил Виктор.

— Нет.

— А я смотрю. Нет там радости жизни, там бравые марши и тень смерти.

— Ты сегодня поэт.

— Сам ты поэт. Просто день рано начался.

— Тут ничего не поделаешь. Радоваться нечему. А надо бы.

— Я тоже так думал, но как-то пусто стало.

— Бежать надо, — сказал молодой человек, достал бутылку лимонада и отхлебнул из горлышка.

— Куда? — спросил Виктор, потянувшись за бутылкой.

— Просто бежать, можно по кругу.

Глава 4. Компот

Незапланированная утренняя суета выбила Виктора из размеренного дневного режима. После встречи на мосту он шел домой по главной улице. Оркестра не было.

У поворота во двор, перекрывая проход, стояла машина.

— Что-то важное, Дада?

— Надо.

— Долго еще?

— Сколько надо.

— Как скажешь.

— Пуся, если я сказал «надо», значит, так будет.

Их было трое. Толстый парень в темных очках за рулем, худой на переднем сиденье и сзади мужчина, приблизительно сорока лет, брюнет с яркой внешностью гражданина кавказской национальности.

— Сказал бы, кого ждем, — не оборачиваясь, спросил сидевший впереди.

— Какая тебе разница, все будет тихо, — ответил Дада.

Водитель молчал.

— Стрелять будем? — не унимался Пуся.

— Ты больной? В центре города, среди дня? Думай, что говоришь, да? — Дада похлопал Пусю по плечу. — Убери подальше.

Пуся вытащил пистолет из-за пояса и положил перед собой в бардачок. Он достал телефон, открыл «Телеграм» и стал читать криминальные новости на анонимных каналах.

— Что пишут? — спросил Дада.

— «Планируется ввести новую законодательную норму, обязывающую провайдеров связи приостанавливать обслуживание клиентов на основании запроса Федеральной службы безопасности», — прочитал он вслух.

— Что это значит?

— ФСБ решит, что ты занимаешь высшее положение в преступной иерархии, и отключит связь.

— А раньше типа не могли? Насмешил. Зря ты это читаешь, Пуся.

— А чё делать, все равно ждем?

— Читай книги. Классику там или современное что.

— У меня еще все впереди. Библиотека на Куете не дочитана.

— Если доживешь, — сказал Дада.

Водитель глянул на кавказца и перевел взгляд на соседа. Пуся пожал плечами. Машину обошел высокий мужчина в костюме. Пуся не разглядел его лица.

— Так, всем сидеть. Один пойду. — Дада вышел. — Виктор Дмитриевич, подождите, пожалуйста. Здравствуйте.

Виктор обернулся. Его догонял кавказец в кожаной куртке и малиновых мокасинах.

— Добрый день.

— Виктор Дмитриевич, разговор есть, — оглядываясь по сторонам, негромко произнес Дада.

— Говори.

— Вы не против, если мы отойдем в сторону? А то маячим.

— Как три тополя на Плющихе, — добавил Виктор и пошел к ближайшему дереву. — Проход перегородили, людям мешаете.

— Простите, сейчас уберем, — ответил Дада и махнул рукой. Машина медленно покатилась за угол дома.

— Что у тебя? — спросил Виктор.

— Неправильно вы поступили, — начал Дада.

— Предъявляешь? — не понял Виктор.

— Сяву закрыли к опущенным, а он в натуре не такой.

— Понятно. Азар, правильно?

Дада кивнул.

— Меня это уже не касается.

— Виктор Дмитриевич, уважаемый, мы понимаем. Ваше право — найти, наказать. Если даже зарезать как собаку, это ваше дело. Но так поступать неправильно.

— Странные у вас правила.

— Ничего странного, все по понятиям.

— У нас с вами разные понятия. Мы охраняем, вы воруете. Что сделал, то сделал. Если дадите денег на тюрьме — ваше дело, я не полезу. Но если начнете давить, знаешь, мы найдем способ объяснить прокурору. Он убийца и не выйдет.

— Понимаю, не станем разводить лишнего. Сява — вор, а у вас сторож. Так всегда было. Воры убивали сторожей.

— Но воры никогда не просили за своих. Попал, пусть тянет. Странная мораль нарисовывается.

— Времена, Виктор Дмитриевич, поменялись. Ваши к нам тоже попадают, — Дада оглянулся.

— Бывает. Такая работа, а люди слабые. Как там говорят, у реки да не напиться. Мы на ваш общак не вносим. После того как наш попался, мы умываем руки.

— Да, он становится нашим. Запутанная жизнь. Я правильно понял, если мы решим, то вы не встрянете?

— Все, что на тюрьме делается, — ваши заботы.

— Договорились. Хорошего дня, Виктор Дмитриевич. — Дада протянул руку, но вспомнил и спрятал в карман. — Да, да, простите.

Виктор развернулся и направился к подъезду. Азар Дадашев по кличке Дада завернул за угол и сел в машину.

— Что за лох? — спросил Пуся.

— Не твое дело, — ответил Дада и приказал: — Поехали.

— Куда? — спросил толстый водитель.

— В «Луну», — отмахнулся Дада.

Азара просили перетереть, он поговорил, теперь пусть решают. Если у Сявы есть чем башлять, как он свистит, его выведут. Но Дада не верил, что у Сявы остались бабки. После того как попал к этим, они вытрясут подчистую. Эти не церемонятся. Зря Сява завалил сторожа. Придурок. Сам Дада отбыл по двести двадцать второй.

Виктор зашел домой. Разговор с уголовником был нервным. Надо соблюдать мир. Даже они понимают, что каждый на своем месте. И знают, что их Сявка убил человека. У них по понятиям это в порядке вещей. А у него нет. Виктор зашел на кухню, включил чайник, достал из холодильника кусок пиццы. За окном был город со своими законами.