Сторож Август

— Днём нельзя было? — проворчал Виктор.

— Днём пропуск надо оформлять, геморрой.

— Пусть приходит, — согласился Виктор.

— Вот пароль: Ирена Голубкина.

— Женщина?

— Около сорока, — уточнил начальник и добавил: — Симпатичная.

— У тебя все симпатичные, даже лошадь Пржевальского.

— А что тебе не нравится? Лошади все красивые, — возмутился начальник службы контроля.

— Что ей показывать?

— Столовую и пищеблок. Пусть мерит, если надо. Фотать можно, — начальник понял, что разговор закончен. — Всё, пока, Виктор Дмитриевич, добрых снов и мирного неба над головой.

— Спокойной ночи, — ответил Виктор.

Вернувшись в кабинет, он стал ждать. Ровно в семь тридцать в дверь позвонили.

— Слушаю? — спросил он.

— Дизайнер, пришла помещение посмотреть, — ответила Ирена.

— Имя, фамилия, документы, — строгим голосом приказал Виктор.

— Голубкина Ирена Дамировна, вот паспорт, — она держала паспорт перед закрытой дверью.

Виктор открыл.

— Проходите.

— Паспорт, — повторила Ирена.

— Не надо, у вас сумка большая, не положено, покажите.

— Что? — она хотела возмутиться, что её не предупреждали.

Но мужчина, открывший ей дверь, выглядел таким серьёзным, что она беспрекословно подчинилась.

— Откройте, — приказал он.

Она открыла сумку, он посмотрел.

— Можно закрыть.

Ирена закрыла сумку и оскорбилась.

— Спасибо, — прошептала она.

Архитектурных особенностей в этом помещении не было, всё как на плане, с которым она работала. Быстро осмотрев зал, она попросила:

— Проводите на кухню?

— Следуйте за мной, — мужчина провёл её в соседнее помещение.

Она внимательно осмотрела его и спросила:

— Проводите в подсобное помещение. Как вас зовут?

— Виктор Дмитриевич. Прошу, — сказал мужчина.

В этот момент Ирена подумала, что в этом складе, на мешках с макаронами, он, наверное, её изнасилует, а потом расчленит и спрячет в холодильной камере. Коленки тряслись, и она была готова кричать. Когда они вышли в зал, она обратила внимание на накрытый стол. Там стояли тарелки и лежали приборы.

— Ваш ужин? — должно быть, от пережитого страха зачем-то спросила она.

Мужчина обернулся, глянул на неё и произнёс:

— Вы закончили?

— Извините, пожалуйста, — пискнула Ирена и почувствовала себя лишней во всём мире. Зачем она спросила? Могла молча уйти, и не было бы так стыдно.

— Вы голодны? — улыбнувшись, спросил он.

— Нет, я так спросила, простите, — пролепетала Ирена.

— Хорошего вечера, — сказал он и показал на дверь.

Ирена выскочила из помещения, как суслик из норки.

«Куда я лезу?» — думала она. И сердце стучало у неё в висках. Отбежав за угол, Ирен остановилась и произнесла:

— Что это со мной, чего я так боюсь? Серьёзный мужчина. Приятно пахнет.

И ей стало ясно.

— Блин, это идеал, — она украдкой перекрестилась и пошла в ближайшую забегаловку выпить кофе, чтобы снять стресс. За кофе она решила, что пока не будет рассказывать об этом Муське.

В коридоре между кабинетом и входом в столовую витал аромат духов. «Хищно», — отметил Виктор и пошёл мыть руки перед ужином. Сегодня ему подали жареную горбушу, дикий рис, креветочный салат и яблочное пюре.

Виктор ел и думал о дизайнере. «Глаза интересные. Не обманывай себя, ты смотрел на буфера, а задница аппетитная».

— Не за столом, — остановил себя Виктор и посмотрел в окно.

Смеркалось. Хулиганы напились дешёвой водки и вышли искать приключений.

Ирена сидела в кафе и фантазировала о счастливой безбедной старости с мужчиной, как этот Виктор Дмитриевич. Мечты её были самыми примитивными. Загородный дом по собственному проекту. Два этажа, просторная веранда, колонны, всё современно, в стиле традиционной английской усадьбы. Мебель модерн. Сад с ёлками, чтобы зимой была зелень и на Новый год можно наряжать. И яблони, чтобы весной цвели, а осенью собирать урожай. Зона барбекю, печка для пиццы. Готовить Ирена не умела и поэтому не любила. Но по особым случаям они будут приглашать повара. Есть у неё знакомый парень, он работал в дорогом ресторане. Пытался за ней ухаживать, но был женатый. Для полной картины она заведёт собаку или две, чтобы им было не скучно. Ей сорок два года, дома только кошка. Она обрела идеал. У него был приятный голос и красивые руки. Когда он показывал, куда идти, Ирена специально посмотрела — кольца нет. Сколько ему лет? Наверное, за шестьдесят. Старый. Мне сорок два, тоже не девочка. Она встала и вышла из кафе.

Виктор поужинал и прошёл по длинному коридору администрации, поздоровался с постовым у входа.

— Здравия желаю, — ответил сержант.

Они поговорили о погоде, и Виктор вернулся к себе в кабинет.

Трое вышли на бульвар Революции. Фира отошёл за берёзу и не видел, как Тимка и Валерка остановили бабу.

— Мясистая девка, сиськи, жопа, всё на месте, — рассказывал Фира. — Когда я вышел, ширинку застёгиваю, смотрю — бля, она их пиздит. В натуре, как в кино. Тимке с локтя в нос. Он пополз, она Валерке с ноги в живот зарядила. Он согнулся, она ему коленкой в репу со всего маху. Я ору: «Бля, чё за дела?» Она Тиме пырой в ребро. Он завалился и хрипит. Я подбегаю. Валерка кровищей захлёбывается, по роже сопли размазывает. Ну, я к ней.

— А дальше? — спросил парень в рваном бушлате.

Фира помолчал, поковырял щепкой под ногтем.

— Типа, каратистка оказалась. Чемпионка, бля. Чё я? Подскочил, замахнулся, думаю: щас ей с начала правой, а потом левой.

— Попал?

Фира выдохнул и грустно так произнёс:

— Вырубила она меня.

— Попал, — пожалел его парень.

— Загребли нас в обезьянник, менты спрашивают: «Кто вас отхуячил?» А чё я скажу? Пацанов на больничку увезли. Тимке рёбра сломала, Валерке нос. Нарисовали мне сто шестьдесят первую. А мы её только за жопу пощупать хотели.

— Тёлка-то красивая? — спросил небритый мужик.

— Да не помню, всё быстро так.

— Даже не узнаешь? — спросил парень в бушлате.

— Она, бля, поди, покрасилась, подстриглась, хер узнаешь.

— Беспредел, — подвёл итог небритый зэк. — Харэ, айда на жилку, шабаш.

Когда папа записал Ирену в секцию тхэквондо, она не могла даже произнести это слово. Потом втянулась, ей понравилось. Больших спортивных результатов она не достигла, один раз выступала в команде на кубке области, второй раз — на чемпионате города. А в жизни пригодилось. После встречи с хулиганами на бульваре Революции она прибежала домой, и её сильно трясло. Хотела выпить успокаивающих таблеток, но дома ничего не было. Пришлось пить коньяк. После третьей рюмки она перестала трястись и стала думать, что будет дальше. Они найдут её и убьют. Надо постирать одежду, на ней могли остаться следы крови. Вот если бы у неё был такой мужчина, как Виктор Дмитриевич, она бы не боялась. Ирена вздохнула, поблагодарила отца за науку, прижала Муську и уснула не раздеваясь.

Поработав за компьютером, Виктор прилёг на диван. Обычно он дремал пару часов, но сегодня не спалось. В голове вертелись графики отпусков, цифры отчётов, вспоминался разговор с Борисом о капитализации фонда. О дизайнерше он не вспоминал. Были мысли о ремонте. Когда начнут, он уйдёт в отпуск, а если не успеют закончить, возьмёт больничный.

Виктор взял, специально припасённую для бессонных ночей, книгу. Уже десять лет для сна они читали «Анну Каренину». Могуч был Лев Николаевич. Коллеги помоложе, засыпали, прочитав не более десяти страниц, Виктору приходилось читать пятнадцать, а то и больше. Он открыл роман.

«Да, что-то есть во мне противное, отталкивающее, — думал Левин, вышедши от Щербацких и пешком направляясь к брату. — И не гожусь я для других людей. Гордость, говорят. Нет, у меня нет и гордости. Если бы была гордость, я не поставил бы себя в такое положение». И он представлял себе Вронского, счастливого, доброго, умного и спокойного, никогда, наверное, не бывавшего в том ужасном положении, в котором он был нынче вечером. «Да, она должна была выбрать его. Так надо, и жаловаться мне не на кого и не за что. Виноват я сам. Какое право имел я думать, что она захочет соединить свою жизнь с моею? Кто я? И что я? Ничтожный человек, никому и ни для кого ненужный». И он вспомнил о брате Николае и с радостью остановился на этом воспоминании. «Не прав ли он, что всё на свете дурно и гадко? И едва ли мы справедливо судим и судили о брате Николае. Разумеется, с точки зрения Прокофья, видевшего его в оборванной шубе и пьяного, он презренный человек; но я знаю его иначе. Я знаю его душу и знаю, что мы похожи с ним. А я, вместо того чтобы ехать отыскать его, поехал обедать и сюда». Левин подошел к фонарю, прочел адрес брата, который у него был в бумажнике, и подозвал извозчика».

Но вдруг Виктор почувствовал движение. Это удивительное чувство бывает у охотников и сторожей. Виктор встал, осторожно открыв стеклянную дверь, и вошёл в зал. Пал Палыч смотрел на него и почти просвечивал. Он сидел за тем самым столом, за которым когда-то любил обедать.

— Доброй ночи, — поприветствовал Виктор Пал Палыча.

Тот кивнул на соседний стул. Виктор подошёл и сел.

— Чем могу помочь?

Пал Палыч молчал. Сидеть перед бывшим руководителем области Виктору было неуютно: когда тот бродил по коридорам здания — это одно, а когда сидит напротив и молчит — это другое. Даже у Виктора напряглись нервы.

Пал Палыч повернулся к окну, взгляд его был задумчивым. Виктор держался.

— Берегись, — тихо сказал призрак.

— Чего? — как-то поспешно спросил Виктор.

— Власти, — так же тихо сказал Пал Палыч.

— Благодарю, — ответил Виктор.

Пал Палыч встал и вышел в длинный коридор, ведущий к полицейскому посту. Виктор последовал за призраком, но в коридоре никого не оказалось. Он решил не пугать постового и вернулся к себе. Сон как рукой сняло. Он включил компьютер и открыл папку «Долги».

Утро пришло с чириканьем воробьёв на ёлке у окна, смена закончилась, и пора было ехать домой. Виктор собрался и доложил в отдел:

— Ноль один. Смену сдал.

Подъехал автомобиль, он сел и приказал: «Домой».

Ирена проснулась с больной головой, посмотрела на руки — следов вчерашней драки не было. Она заварила кофе, насыпала мяукающей кошке корм и легла в ванну. Муська сидела на крышке унитаза.

— Сегодня никуда не пойду, вдруг они следят, — сказала Ирена.

Муська лизнула правую лапу.

Виктор приехал домой, принял душ и лёг. В спальне у него были плотные шторы, но он всё равно надевал маску и затыкал уши. Сон был глубоким и без видений. Проснулся он после обеда, чувствовал себя как будто сплющенным, сделал зарядку, выпил кофе, принял душ и пошёл гулять. Во дворе встретил Ельфермана.

— Здорово, — помахал сосед.

— Привет, — в ответ махнул Виктор. — Ты почему не на работе, выгнали пенсионера?

— Суббота сегодня, шаббат, дорогой, — удивился Эльф.

— Точно, что-то я потерялся.

— Бывает, сильно занят, вот и заблудился.

— Точно, пока.

— Пока, — опять махнул рукой сосед.

За домом Виктор ускорил шаг, потом завернул в магазин и посмотрел сквозь стеклянную витрину, чтобы проверить, нет ли слежки. Хвоста не было. Он купил пирожное «Корзиночка», сунул его целиком в рот и подумал, что раньше они были крупнее и целыми в рот не входили. Экономят.

После магазина он пересёк пустырь по тропинке, натоптанной школьниками, и повернул, чтобы выйти проходным двором. Этот старый двор просматривался насквозь, и если кто войдёт после него, он заметит. Когда Виктор подошёл к арке и оглянулся, во двор входила девочка школьного возраста. «Оторвался», — решил он и успокоился. Трамвайная остановка была почти напротив, он сел в первый подъехавший трамвай и вышел на второй остановке. У дома с колоннами стояла белая машина. Виктор подошёл и сел на заднее сиденье.

— Здравствуйте, — не оборачиваясь, сказал водитель.

— Здравствуй, ну что у тебя? — надвинув кепку, спросил Виктор.

— Давят, грозятся детей взять в заложники.

— Далеко зашло.

— Серьёзные ребята.

— Это мы ещё посмотрим, не бойся раньше времени.

— А когда бояться?

— Дети где?

— У родителей в деревне, лето же, каникулы.

— Там безопасно?

— Там — Брестская крепость. Собаки, дед, дядьки, братья, — признался водитель.

— Далеко деревня?

— Почти двести километров.

— Что ещё?

— Требуют, чтобы ворота открыл и камеры выключил.

— Если машину грузить, на это время надо. Может, я чего не знаю? Что, кроме металла, можно взять? — спросил Виктор.

— Ничего там больше нет, товарищ начальник.

— Скажи, что камеры не можешь выключить, они автономно работают и пишут сразу на сервер.

— Скажу, а что с воротами?

— Сам открывать не будешь, скажи, что пустишь одного человека, пусть он ворота откроет, а тебя свяжет.

— А как я потом объясню, кто это?

— Кому?

— Ментам?

— Петров, какие менты? Надо, чтобы эти дебилы тебе поверили. Он зайдёт, дверь откроет, дальше — не твоё дело.

— А зачем так сложно?

— Хорошо. Если ты ворота откроешь, они тебя завалят. Потому что ты вроде как при деле. Они понимают, что тебя потянут в полицию и ты всё выложишь. Предложи вариант, как будто ты позвал знакомого, раньше на базаре в ларьке часто вместе бухали, случайно встретились, решили посидеть. Он сходил за пузырём. Им такая телега прокатит.

— Складно. А если прибьют?

— У тебя нет выбора. Если не согласишься, они тебя обязательно грохнут.

— Может, время потянуть?

— Не стоит, у них, наверное, горит. И не забывай, у них кто-то на базе есть. Откуда они знают о металле и где он лежит?

— Это понятно, так просто не зайдёшь, кто-то у нас стучит на работе. Вычислить бы его.

— Они наводчика не сдадут. Он подстраховался или вообще организатор. Когда у тебя смена?

— Послезавтра.

— Давай действовать. Спасать тебя надо. Со мной больше не встречаешься. Всю информацию будешь сообщать нашему человеку по спутниковому телефону.

— Как зовут?

— Без имён, Петров. Спутник не отследить. А мобилу могут потребовать показать. Мобильник у каждого есть. А про спутник никто не узнает. Если найдут, скажешь: на работе дали, новые правила, звонил только в отдел.

— А если пытать станут?

— Пусть звонят. Там ответят: отдел Центрального района. Спрячь в сейф, позвонишь, как будет информация. На всякий пожарный, если что пойдёт не по плану, в твою смену за воротами будут наблюдать.

— Страшно, Виктор Дмитриевич.

— Бывает, Никита. Не переживай, ты не первый. Такая у нас работа.

— Я же не думал, что так. Устраивался, думал: тихое место, два дня на одной работе, ночь тут. Деньги нужны.

— А кому не нужны? Поехали.

— Куда?

— Кружок дадим по району.

— Ага, понял.

Машина тронулась, Виктор прикрыл лицо рукой. Зазвонил телефон, он послушал.

— Притормози, — попросил Виктор.

— Сейчас, — ответил Петров и припарковался.

— Пока, — открывая дверь, сказал Виктор Дмитриевич.

Сзади подъехал автомобиль, Виктор быстро сел в него, и обе машины тронулись.

Ирена вышла из ванны и приготовила завтрак. Ей некому было позвонить и спросить, что делать. Отец — пожилой человек, живёт в другом городе. «Интересно, а этот Виктор Дмитриевич моложе отца?» — его идеальный образ не давал ей покоя. «А кто он? Начальник охраны? ФСБ? Точно, это они. Кто ещё? Вот бы ему позвонить и спросить. Но как?»

Знакомая в администрации, которая её рекомендовала, не была близким человеком. Они встретились в спортзале, и так случилось, что Ирена сделала ей проект ремонта квартиры в новом элитном доме на проспекте Ветеранов. Как у неё спросить: «Я была вчера в вашем здании, меня встретил мужчина Виктор Дмитриевич, вы его знаете?» И соврать: «Я там одну штучку забыла».

Ирена съела кашу с авокадо, бутерброд с маслом и сыром, два кусочка ветчины и варёное яйцо. Сегодня была суббота, она наметила, что позвонит в понедельник, а пока спрячется дома.

Почему она попадает в дурацкие истории? Откуда на нее свалились эти пьяные рожи? Наверное, можно было убежать, зачем она их била? Не стала же она бить Магомеда, смогла сдержаться. А вообще, это из-за администрации: если бы она шла днём, то уроды бы на неё не напали. Теперь один точно урод. Она слышала, как у одного хрустнул нос.

Всю жизнь она старалась сдерживаться, всего один раз вмазала бывшему. Он был хорошим парнем, но после того как она ему вмазала, сник, и они развелись. Ирена не боялась пойти на свидание с незнакомым мужчиной. Во-первых, она встречалась в людном месте, а во-вторых, днём. Бить человека ей было неприятно, даже на тренировках она не любила спарринги. Лупить по груше — совсем другое дело. «А закажу-ка я вина, всё равно выходной». И она открыла приложение, выбрала две бутылки красного чилийского, и к вечеру бродила по квартире, напевая песенки.

Виктор попросил водителя:

— Поехали на речку.

Его успокаивал вид могучей реки с плавным течением. По реке плыли теплоходы и шныряли моторки. С высокого берега можно было смотреть далеко. Виктор не думал, почему люди не летают, как птицы. Ему было и так хорошо. Он вышел на берег, подобрал пластиковую бутылку, вынул из кармана мусорный пакет и положил в него. Подойдя на обрыв, он нашёл пивную банку и пластмассовый тапок. Почему люди такие свиньи, спрашивал он у Бога, глядя в небо. Но Господь молчал.

Думать о делах не хотелось. Подготовкой операции захвата руководил Тимофеев. Виктор Дмитриевич ему доверял. Всё было проверено, отработано, оставалось только ждать. В этот раз ворьё не было оригинальным, наехали на сторожа, запугали и пригрозили.

Михаила Семёновича Тимофеева уважали, с обычными служащими он вёл себя как настоящий командир. Никогда не тыкал, даже к самому забулдыге обращался по отчеству. Очень давно Виктор помог Тимофееву занять должность. Миша пришёл сторожем на «Макаронку», учился в педе, приспичило подработать. На Макаронной фабрике тащили мешками. Тимофеев не разобрался и начал ловить. Остановил машину начальника цеха, тот пожаловался, и всё завертелось. Пришлось Виктору подключаться. А потом Михаил показал себя как преданный сотрудник, выходил не по графику на подмену, помогал товарищам, был на особых заданиях. После института Виктор предложил ему перейти в отдел. Теперь Михаил Семёнович Тимофеев — уже начальник отдела и свой человек. Например, Селезнёва пришла в управление со стороны и не понимает специфики, а на Тимофеева можно положиться.

«Что там, в дальней дали?» — спрашивал Виктор, глядя вперед. Мир такой большой, не хватит жизни обойти его весь. Хотя сейчас развелось невероятное количество путешественников. Они носятся по странам как кто? Виктор задумался. Раньше бы он сказал — как ошпаренные тараканы, но он давно не видел тараканов.

По вечерам он смотрел актуальные новости, и ему всё время подсовывали сюжеты тревел-блогеров. Один путешествовал автостопом, другой — на байдарке. Парочка молодых людей брали с собой в походы собаку. Зачем, удивлялся Виктор. Для неё надо тащить еду. В молодости он ходил в туристический поход с рюкзаком и палаткой, преодолел пять перевалов, забрался на высоту две тысячи метров, ел снег и мёрз под дождём. Их группа была из восемнадцати человек, и у гида была собака.

Глава 6. Час до заката

Воскресенье. Рано утром только взошло солнце, на окраине раздался взрыв. Затрясло половину города, зазвенели стёкла, задребезжали железки, поднялся столб дыма.

— Что? Где? — кричали люди.

Дети плакали, пожилые крестились. По радио передавали концерт популярной музыки.

С девятого этажа недостроенного дома было видно, как чёрный дымовой гриб растёт и закрывает солнечный диск. Картина была ужасающая. Когда бахнуло, Иван любовался восходом, когда вырос гриб, он спустился в подвал, достал противогаз, открыл недостроенный бункер-бомбоубежище и спрятался. Перед этим позвонил родителям и предупредил:

— Не теряйте меня, всё нормально.

— А что случилось? — спросила мать. Родители отдыхали в деревне за триста километров от города.

— Что-то сильно взорвалось, скоро узнаете. Мам, мне пора в бункер, там связи нет.

— Еда у тебя есть? — успела спросить мать. Но Иван не стал отвечать, а закрыл толстую металлическую дверь.

— Вот и проверим, — сказал он, перевернул пустое ведро от краски и сел.

Две секунды он ни о чём не думал, а потом стал рассуждать. Если атомный взрыв, то надо сидеть сутки, пока радиацию унесёт в сторону. Но сутки — это много. Сегодня у него служебные сутки, когда выпадало воскресенье, работали по двадцать четыре часа. День обещал быть прекрасным, он собирался загорать и даже позвать знакомую. Если не ждать сутки, а подождать час и проверить связь? Предположим, что дует южный ветер, взорвалось примерно на востоке, скорость ветра три или пять метров в секунду, дым полетит от города. Это уже хорошо. Но какой радиус у этого облака? Пусть его за минуту раздует на триста метров. За час его унесёт на восемнадцать километров. Я в центре. Город примерно десять километров в ширину. Пройдет полчаса и можно выходить. Тридцать минут дались ему нелегко. Высунувшись из бункера, он посмотрел в телефон. Связь работала.

На канале «ЧП» писали, что взорвался лакокрасочный комбинат. Опасности нет, облако уносит на юг. Иван поднялся на крышу, дым растянулся полосой вдоль горизонта, солнце поднялось выше дыма, и было даже красиво.

Виктор Дмитриевич после взрыва лёг и хотел уснуть, но не получилось. Он позвонил в отдел и спросил:

— Наши пострадали?

Его успокоили, что жертв нет.

— Повезло, — ответил он и положил трубку.

По воскресеньям он пёк блины. Это была традиция. В детстве мать каждое воскресенье пекла блины, и, просыпаясь, он чувствовал их запах. Потом блины пекла жена, и вот настала его очередь.

В девять позвонил Тимофеев.

— Доброе утро, не разбудил, Виктор Дмитриевич?

— Доброе утро, смеёшься?

— Ну да, так грохнуло. Я с кровати упал, — поделился подробностями Михаил.

— Говори, Михаил Семёнович, — Виктор всегда обращался к Тимофееву по имени-отчеству.

— Клюнули на металлобазе, согласились на наш план.

— Когда?

— Завтра. Всё готово, у нас четыре машины, два велосипедиста и мотоцикл.

— Велосипедисты зачем?

— На всякий случай. Они быстро едут, спортсмены из нашего общества.

— «Динамо»? — спросил Виктор.

— «Трудовые резервы», — на полном серьёзе ответил Михаил.

— Давай, работай. Удачи.

— И вам Бог в помощь, — сказал Тимофеев и положил трубку.

— Господи, «Трудовые резервы», — произнёс Виктор, макнул блин в варенье и откусил.

На последнем этаже строившегося дома не было песка, Ивану пришлось сходить четыре раза на этаж ниже и притащить два мешка, чтобы устроить пляж. Он положил утеплитель, на него постелил толстый полиэтилен, а сверху засыпал песком. Это не походило на берег моря, но для импровизации было терпимо. В бытовке он взял таз, налил в него воду, еще он привез два своих пластиковых стула — они валялись в гараже. Отец давно собирался увезти их на дачу, но забывал.

Иван выпил минеральной воды, солнце поднялось выше, можно было загорать. В одиннадцать позвонила Верунчик и сказала:

— Встречай.

Иван спустился, открыл ворота и обнял девушку.

— Привет.

— Привет.

— Пошли.

— Пойдем.

— Как дела? — спросила Вера.

— Нормально, — ответил Ваня.

— Видел взрыв?

— Видел.

— Испугался?

— Ну так…

— А я не видела, даже не слышала.

— Спала?

— Ага.

— Гриб был как от атомной бомбы.