скачать книгу бесплатно
– А что, жиды не люди? – разошлась Вера. – Или не граждане нашей страны? Или тебе жиды в борщ насрали? А не жид ли был тот гинеколог, что спас меня от рака? Не помню уже его фамилии, Гальперин, кажется. У меня, Вася, одна дочь. Я предупреждаю тебя, что если уйдет она, уйду и я.
– Яблоко от яблони недалеко падает, – буркнул Василий Васильевич.
– Что ты этим хочешь сказать? – подошла Вера к мужу почти вплотную.
– А то что перед женитьбой надо было всю подноготную твою до седьмого колена узнать. Может, кто-то из твоих родственничков подгулял с пархатым и у Анфисы это наследственное. Ты за жидов готова мужа на части порвать.
– Да, я жидовка. Для таких жлобов, как ты. Что, промахнулся в жизни? Это Вася, тебя Бог наказал. Будет у тебя теперь зять еврей, а сват местный раввин. И будешь Вася по субботам в синагогу ходить, а по воскресеньям в церковь. Так бы делали отцы, которые хотят своей дочери счастья. А тебе, дочка, я скажу следующее: быстро ты отказалась от своего любимого, поэтому хорошо подумай, нужно ли тебе огород городить, веру менять, себя ломать, если не шибко любишь.
– Мне просто жалко папу! – кричала вне себя Анфиса. – Я знала, что нанесу ему всем этим рану, но я не могу и без Миши. Если бы вы знали, какой он чудный, какой он милый, и какой он умный.
– Ты это брось, – неожиданно растрогался Василий Васильевич, сел и впервые в жизни расплакался.
Вера подошла к нему, обняла его голову и тоже начала плакать. К ним присоединилась плачущая Анфиса. Когда все успокоились, Василий Васильевич сказал:
– Встречаться с ним разрешаю, а веру менять нет. Можешь даже жить с ним, не расписываясь. А там видно будет.
– Ты не будешь ему мстить? – вытирая слезы, спросила Анфиса.
– Только, если он обидит тебя, – пообещал Скоморох.
На следующий день Анфиса привела в дом своего жениха и Василий Васильевич с удивлением увидел перед собой высокого мускулистого блондинистого парня с удивительно синими глазами, бледной кожей лица, курносым носом.
«Я таких евреев раньше не видел, – подумал он. – Может, Анфиса привела вместо еврея кого-то другого? Пусть живут вместе, может через год разбегутся.»
Теперь же, вспоминая слова Перельмана он понял, что виновата во всем мутация. Это она все испоганила.
Дочь убежденного антисемита хочет стать еврейкой, а сын раввина выглядит, как первый парень на селе.
– Ты представляешь, какие красивые у них будут дети? – шепнула ему на ухо жена.
А счастливое и влюбленное лицо дочери, мелькавшее перед гостем, ее дрожащие от страха руки, подававшие еду на стол, молящие, украдкой брошенные на отца взгляды вызвали в нем такой приступ жалости и к дочери, и к себе, что подняв стакан с водкой, он неожиданно сказал «Лехаим». Дочь просияла, как выскочившее солнышко из-под туч, а друг дочери понимающе улыбнулся, но стакан водки еле пригубил.
– Миша не пьет водку, – объяснила Анфиса.
«А я пью, – подумал Василий Васильевич, опрокидывая стакан в рот, – потому что мне горько от того, что в жизни всегда сбывается то, чего ты очень не хочешь и боишься.»
20
Альберт остановил машину на первой заправке после въезда в город. Он вошел в стеклянный магазин, расположенный под крышей заправочной станции, походил мимо прилавков, поглядывая в сторону автоматически раздвижных дверей. В магазине находились проезжающие, пьющие кофе в бумажных стаканчиках. Он подошел к продавцу и спросил его, можно ли позвонить по городскому телефону.
– Пятьдесят гривень, – сказал продавец и пододвинул к нему черный допотопный аппарат. Альберт рассчитался и набрал номер телефона Маши.
– Когда же будет катафалк? – спросил он, услышав женское «алло».
– Через час, – ответила Маша и положила трубку.
– Разве ночью хоронят? – полюбопытствовал продавец.
Альберт положил трубку, и не отвечая, махнул рукой продавцу и пошел к дверям. Ресторан «У бабы Ути» находился в противоположном конце города, в районе 13 Линии под крышей бывшего кинотеатра «Космос». Ехать туда было минут сорок. Ему хотелось закончить все дела до полуночи и завалиться спать. Улицы города постепенно пустели. Желтые пятна фонарей и окон мелькали довольно быстро. Спидометр показывал восемьдесят километров в час. Это было недопустимо много и его могла задержать полиция за превышение скорости. Он сбросил скорость до пятидесяти, терпеливо дожидался зеленого света на перекрестках и через пятьдесят минут прибыл к ресторану.
Машу он увидел сразу. Она сидела за столиком одна. Перед ней стояла чашка с дымящимся кофе. Она, казалась, была поглощена чтением французской книжки Сартра. Рядом с кофе в пепельнице догорала тонкая сигарета с золотым кольцом, фильтр которой был окрашен малиновой помадой. Странное одеяние Маши поразило Альберта. Она была затянута в темно-синий костюм таким образом, чтобы проходящие мужчины с первого взгляда могли оценить спрятанные прелести. Рыжие волосы спадали из-под темно-синей шляпки на оголенные плечи.
«Зачем этот выпендреж? – с неудовольствием подумал Альберт. – кодовое предложение, место встречи в ресторане и разодетая, как для любовного свидания. Смотрите на меня, любуйтесь мной, здесь у меня тайная встреча с адвокатом моего босса»
– Бон суар, – сказал Альберт, подойдя к столу. – Са ва? Я не помешаю одинокой красивой девушке делать вид, что она читает Сартра в оригинале?
Маша подняла голову и метнула в его лицо молниеносный залп из зеленых, как у хищных кошек, глаз. Этот взгляд ударил его в грудную клетку, как электрический разряд. Маша опустила глаза, поняв, что гарпун попал в цель и надо тащить человека медленно, чтобы он не соскользнул. Альберт не увидел, а звериным чутьем понял, что тоже задел ее, заворожил и, возможно, заинтриговал.
– Я представляла вас другим, – сказала она.
– Лучше или хуже? – спросил он, напрашиваясь на комплимент.
– Просто другим.
Маша вынула из маленькой сумочки пачку дамских сигарет и долго не могла вынуть из нее сигарету. Она открыто волновалась и это, как заразная болезнь, передалось ему.
– Знаете что, – сказала она, случайно сломав сигарету и выбросив ее в пепельницу, – мы должны отсюда немедленно уйти.
– Куда? – глупо спросил он, сглотнув слюну.
– Я думаю, что в самую затрапезную гостиницу, в которой отдыхают дальнобойщики с проститутками.
– Ну из меня дальнобойщик, как новогодняя елка летом, – сказал он и осекся, чтобы не продолжать.
– Зато я сойду там за свою, – рассмеялась она, обнажив белоснежные зубы.
– Я не то хотел сказать, – смутился Альберт. – Просто мы там будем на виду, как голые среди одетых.
– Ко мне нельзя, – серьезно сказала она. – Возможно, я уже под подозрением. К вам – тоже, жена может не понять…
Он сделал вид, что не понял намек, и сказал:
– Поедем ко мне в офис.
Она встала, перекинула через плечо сумочку, взяла в руки книгу. Альберт вынул из кармана сто гривень и положил на столик.
– Я думаю, хватит? – спросил он.
– Вполне, – улыбнулась она и пошла к выходу.
Альберт, как инвалид, поплелся за ней, держа в левой руке рыжий портфель. Она уверенно подошла к «Пассату», хотя у ресторана стояли и другие высококлассные машины. Значит, она видела, из какой машины он вышел, подумал он и открыл ей дверь автомобиля, помог сесть, захлопнул дверь, обошел машину сзади и сел на место водителя.
– Подожди, – сказала она, снимая шляпку. – Не заводи. Надо осмотреться и даже сыграть роль влюбленной пары. Я никогда не целовалась с адвокатом.
– Откуда ты знаешь, что я адвокат? – спросил Альберт. – Я, кажется, не представился.
– После того, что случилось сегодня в полицейском управлении города, Павел Иванович мог прислать ко мне только адвоката. Давай знакомиться. Меня зовут Маша.
– Альберт… Яковлевич, – сказал он.
– Тогда Марья Алексеевна.
– Один-один, – улыбнулся Альберт. – Почему я не видел тебя раньше?
– Я – уборщица, и прихожу на работу во второй половине дня, кстати, я тебя тоже никогда не видела, – объяснила она и неожиданно впилась губами в его рот.
– Что случилось? – от неожиданности попытался он освободиться от ее губ.
– Мне показалось, что кто-то заглянул в машину, – виновато сказала она, вынула из сумочки салфетку, вытерла ею губы Альберта, затем свои.
– Я бы тоже хотел иметь такую уборщицу, – сказал Альберт.
– Мне сегодня два придурка из службы безопасности предлагали стать пресс-секретарем, – улыбнулась она. – Адвокату нужен пресс-секретарь?
– Можно ехать, Марья Алексеевна?
– Теперь можно, Альберт Яковлевич.
Обойдя все комнаты адвокатской конторы, Маша изобразила на лице полное одобрение.
– Не плохо, – сказала она, плюхнувшись в белоснежный кожаный диван. – Раздвижной?
– Раздвижной, – ответил Альберт, – но я никогда не пробовал его раздвигать.
– Может, сначала попробуем его раздвинуть? – предложила она и Альберт бросился к ней, как мальчик, которого впервые поманула к себе опытная женщина. Он целовал ее в лицо, в глаза, в шею, а она срывала с себя одежду и бросала ее в сторону.
На минуту она остановилась и спросила:
– А душ у тебя есть?
– Прости, – прорычал он, – но я не могу ждать, когда ты примешь душ. Я хочу тебя здесь и сейчас.
Они раздвинули диван только после того, как все произошло.
– А теперь я хочу спать, – сказал он. – Мы можем переговорить часа через два?
Маша взглянула на настенные часы. Они показывали пятнадцать минут двенадцатого. Она протянула руку к стене и выключила свет
– Спи, – разрешила она и Альберт провалился в сон, как в пропасть. Маша провела своим пальцем по его спине, затем прильнула к ней губами, откинулась на спину и молча заплакала.
– Господи, – сказала она вслух, – если ты есть, сделай так, чтобы он стал моим мужем.
А в это время Альберту снилось бирюзовое море и желто-белый песок. Далеко от берега сияли снежными шапками кавказские горы. Одна из шапок поднялась и поплыла по небу. Когда она приблизилась, оказалось, что это вовсе не снег, а облако, на котором сидит, размахивая ногами его дед Яков Лейбович Кемельман.
– Как дела? – спросил дед.
– По-разному, – ответил Альберт.
– Как я выгляжу? – поинтересовался дед
– Ты такой же белый, как облако и сквозь тебя пробиваются лучи солнца.
– Я тысячу лет не смотрел в зеркало. Но это неважно. Раз ты узнал меня, значит все в порядке. Помнишь, ты спрашивал меня, есть ли жизнь после смерти? – спросил дед, улыбаясь.
– Я не помню, – ответил Альберт. – Но раз ты жив, значит есть?
– Я умер и никогда больше не вернусь в эту жизнь, как невозможно родившегося ребенка вновь вернуть в утробу матери. Почему я потревожил тебя? Потому что я тебе приснился. Мы снимся тем, кто нас помнит, любит или ненавидит. Пока я в твоем сне, я живу и могу думать, и даже предостерегать. И я думаю, что смерть – это приключение, имеющее начало и не имеющее конца, как Вселенная. Я умер почти сорок лет назад, но я лечу, как комета, неизвестно куда. И долечу ли, не знаю. Потому что здесь я несу ответственность за вас до седьмого колена, а вы страдаете и несете наказания за нас, умерших, но не наказанных при жизни. Расскажи об этом своим внукам, чтобы они смогли это рассказать своим внукам. И тогда, наверное, я обрету покой.
Дед вдруг расстаял, как снеговик на солнце и облако поплыло снова к горе.
– Ха-ха-ха! – раздалось в ушах Альберта. – Мы такого вруна еще не видели. После смерти есть вечная прекрасная жизнь, но не для всех. Грешники, естественно, томятся в аду, пока семь колен здесь не отмолят их грехи тем, что не совершат новых. Особенно тяжело атеистам. Когда они каждое утро видят, как по-настоящему устроен загробный мир, они к вечеру сходят с ума и требуют реинкорнации даже в виде дерева. А еще их сношают бесы и бесихи, которые причиняют им этим неимоверные страдания. Представь себе рога, копыта, шерсть, хвосты и запах серы. Мы предлагаем тебе сделку. Ты сдаешь нам своего деда и получаешь после смерти райскую жизнь вместе с Машей. Просто Маша-это женщина, которую ты всегда хотел иметь. Но Маша – самое низкое, мерзкое, коварное и бездушное существо. И сегодня Маша понесла от тебя. Представляешь, какое чудо вы произведете на свет? Калигула будет рыдать от зависти к нему, а все ваши заслуги перед Всевышним будут удалены. Сдай нам деда, и мы простим тебе украденную им жизнь другого Альберта Яковлевича Кемельмана, который по его вине страдает в этом мире.
– А что такого сделал мой дед? – в страхе спросил Альберт.
– Он совершил страшное коррупционное деяние. Он нарушил ход событий в твою пользу. Задержи его в своем сне всего на пятнадцать минут. С ним ничего страшного не произойдет. Он просто должен будет привести ход событий в нормальное русло. Без тебя мы не сможем его задержать. А взамен ты с Машей будешь жить в Эдемском саду, пить нектар и мед, заедать зефиром и шоколадом.
– А у вас в Эдемском саду диабетом не болеют? – спросил кто-то.
– Кыш отсюда! – заорали на него в два голоса. – Думаешь, Петренко убили, так можно хамить?
– Кто это? – спросил Альберт.
– Да свидетель по делу Снаткина, взяткодатель. Его повсюду ищет полиция, а он, оказывается, на базе «Национального корпуса» ошивается. Еще и лезет, куда не надо.
– Значит взяткодателя нет? – радостно вскричал Альберт. – Так пошли вы все к черту!
Альберт открыл глаза и радостно повторил вслух:
– У них нет взяткодателя. Завтра же заберем Снаткина из прокуратуры.
– С чего ты взял? – спросила его Маша.
– Вроде бы его держат на базе «Национального корпуса». Стоп! – очнулся Альберт и обернулся к Маше. – Такой сон приснился. Ловят моего деда Якова Лейбовича на том свете за коррупционное деяние. И хотят, чтобы я его сдал, а нам с тобой обещают за это райскую жизнь.
– Ты веришь в вещие сны? – спросила Маша.
– Сколько я проспал? – спросил Альберт.
– Сорок минут, – ответила Маша и положила руку ему под голову. – Я не верю в вещие сны. Просто ты целый день об этом думаешь. Выбрось этот сон из головы и давай решать по-взрослому.
– Я не могу решать по-взрослому, когда рядом лежит такая девчонка, как ты, да еще обнаженная, – сказал Альберт.
– Так что же ты ждешь? Бери меня, мой красавчик!
21
Микроавтобус «Эхо недели» около часа колесил по узким улицам дачного поселка «Жемчужина Буга» в поисках красной «Таврии». Ее действительно нигде не было. Запасной выезд был заставлен ржавыми бочками и закрыт на висячий замок.