Империя в лето 1825 года

– Вот, папаша, принимай жену и сына живыми и здоровыми, – обратился он к счастливому отцу. – Можешь назад домой поворачивать и дай ей отлежаться, корми как следует, а если что пойдёт не так, привози её и ребёнка в Междубравное, я осмотрю и полечу. Или отправляйся в земскую больницу, там её положат и понаблюдают. В общем, думай, – доктор вновь попросил полить ему на руки из фляги, девушка слегка дрожащими руками полила.

– Ни в какую больницу мы не поедем, а только у вас лечиться будем, уж не откажите, ежели что, – мужик утёр рукавом рубахи слёзы. – А вы сами, господин доктор, в любое время ко мне обращайтесь, последнее отдам, Тарас Овсов теперь у вас в долгу, а пока возьмите вот это, – он вынул из кожаного мешочка, висевшего на поясе несколько серебряных рублей, и подал доктору. – На колени сейчас же встану, если откажетесь брать.

Максим перевёл взгляд на Анастасию, ожидая её реакции.

– Возьмите, доктор, человек предлагает от чистого сердца, не нужно его обижать, он прекрасно понимает, что вы только что спасли ему жену и ребёнка. К тому же – это очень хорошие люди.

– Ну, раз так, – доктор взял деньги и убрал себе в карман. – Давай, отец, поможем твоей жене взобраться в телегу и потихоньку отправляйтесь домой, а нам нужно ещё в Зарайск.

Через несколько минут кабриолет продолжал свой путь к уездному центру, а мужик вёз жену с ребёнком назад в Балагуриху.

– Очередной раз наблюдаю твоё хладнокровие, из такой ситуации бабу вытащил! Скажи, ты совсем не волновался?

– Что ты, как можно, ещё как волновался. Особенно когда понял: плод предрасположен головой вверх – это самое плохое положение и исправить его как-то невозможно. Здесь огромную роль играет здоровье роженицы, её способность напрягаться.

– Да, женщина многое сегодня приобрела, но и ты, доктор, не меньше. Уже сегодня вся округа узнает о молодом врачевателе, спасшем женщину и ребёнка прямо посреди поля, и что доктор этот находится в Междубравном. Скоро потянутся страдающие.

– Да неужели так быстро?

– Здесь молва летит быстрее ветра, готовь доктор закрома.

– А закрома-то зачем?

– Так, не у всех крестьян деньги есть, понесут натуральное, у кого чего, а будете отказываться, всё равно у порога оставят. Уж такой он есть – народ русский. Последним будут благодарить.

– Для своих лет ты неплохо разбираешься в народе.

– Ты бы видел, как отец переживал, что не может организовать его лечение! Он прекрасно понимает, что уклад ему в корне не изменить, так хоть бы создать человеческие условия для жизни. Он очень умный и прогрессивно мыслящий человек, мать тоже такая, прошу тебя, помоги им в этом деле. Может это даже цель их жизни?

– Знаешь, когда я оказывал станционному смотрителю помощь, он говорил, что лучшего помещика, чем твой отец, вряд ли можно сыскать. А если есть такие господа, значит, не так плох и уклад. Крестьяне ведь не убегают сплошь и рядом в леса от господ.

– Это всё так, но я слышала, как он часто говорит, что крепостное право – это рабство и оно тормозит развитие общества.

«Да, подруга, да ты мыслишь категориями конца XX, а ни середины XIX века. Как бы тебе не загреметь здесь за вольнодумство? Правы были те историки, которые говорили о настроениях в обществе того времени, приведшие в итоге к Сенатской площади. Эх, Александр, Александр, Наполеона сумел разгромить и Париж взять, а страну реформировать так и не смог!»

– В отношении жизненного уклада ты, возможно, и права, но многое всё-таки зависит и от самих людей, их человечности. И раз уж я попал в такую семью, постараюсь встать с вами вровень.

Не удержавшись, она поцеловала его в щёку:

– Спасибо тебе! – и вздохнув. – Кажется, я начинаю в тебя влюбляться и с этим уж ничего невозможно поделать?!

Максим остановил лошадь и предложил девушке сойти. Как только она это сделала, легко подхватил ей на руки и понёс по дороге, Ветерок послушно поплёлся следом с пустой повозкой.

Она смотрела на него и никак не могла понять: это всё ей снится или происходит по-настоящему? Она чувствовала, как этот человек всё больше и больше входит в её душу и сердце и ничего подобного она никогда не испытывала. Теперь он несёт её на руках, и никто такого с ней не делал, хотя сколько было женихов.

«А может, он вчера вот также нёс мою мать, когда ездил с ней в деревню? – не давал покоя внутренний голос. – Ну и что? – сказала она себе, – если ты дашь взыграть гордыне и потеряешь его, тебе будет лучше от этого? Нет уж, давай борись».

– Максим, скажи откровенно, что я должна изменить в себе, или в своём поведении, чтобы чем-нибудь не оттолкнуть тебя? Понимаешь, так не хочется по неопытности и глупости всё загубить! Кажется, я стою на перепутье и всё зависит от меня.

– Хорошо, слушай. Тебе будут давать советы, родители, но больше высокие особы, посещающие ваше именье, быть более недоступной и целомудренной, исключить свойственную тебе сейчас непосредственность и простоту в поведении. Не слушай, это уж точно тебя от меня оттолкнёт. Будь такой, какая ты есть, и ещё раз тебя прошу: не торопи события. Я врач по призванию и мой долг перед людьми, моя работа, всегда будут занимать в жизни главенствующую роль. Будущая вторая половина должна это прекрасно понимать и не пытаться заставлять меня делать какой-то выбор. А чтобы развеять всякие сомнения, даю тебе слово, что какой-либо реальной конкурентки у тебя сейчас нет.

Она удовлетворённо вздохнула, ответ её вполне утроил. Взглянув на палящее солнце попросила посадить её в кабриолет и, когда он это сделал, вновь раскрыла свой зонтик, они тронулись.

Город Зарайск

Показался неожиданно, как только поднялись на небольшую возвышенность, он был отсюда как на ладони. Потомственному Москвичу, жителю мегаполиса, было немного забавно наблюдать город, в котором были видны окраины. Он, повернувшись к спутнице, спросил, указав на город:

– Сколько в нём жителей, я раньше никогда здесь не был?

– 8054 человека, а во всём уезде около 115 тыс. человек. Не так уж и мало, если учесть, что в Москве, где ты учился сейчас 275 тысяч. Вижу, ты не совсем согласен с моим этим сравнением?

– С чего ты взяла? – Максим подыграл девушке. – И уезд большой, и город немаленький. Смотрю, кремль старинный, есть ещё парк, да и оживлённость налицо, давай спускаться в город.

Вскоре они ехали по одной из центральных улиц, мощёной булыжником и коляска, несмотря на рессоры, довольно громко громыхала по ним. И всё же город был довольно обихоженным и чистым, одноэтажные и двухэтажные дома были покрашены и находились в опрятном состоянии, улицы подметены. Добравшись до Екатерининской улицы, найдя нужную аптеку с вывеской, спешились и зашли внутрь. Просторный зал, заставленный высокими стеклянными шкафами с лекарствами, производил очень благоприятное впечатление! За торговой витриной стоял молодой человек в белой рубашке со стоячим накрахмаленным воротником и в тройке с галстуком. Он поздоровался и спросил:

– Что вам угоднос, господа?

– Молодой человек, сможем ли мы увидеть Германа Степановича Лазорского? У меня к нему письмо от его знакомого.

– Одну минуточкус, сейчас позову, – молодой человек скрылся за дверью в служебное помещение аптеки. Через несколько минут на наших героев смотрел мужчина лет пятидесяти с аккуратно подстриженными ещё довольно чёрными усами и тёмными глазами, светящимися высоким интеллектом.

– Я слушаю вас, господа, – вежливо произнёс он.

Передав владельцу аптеки письмо от графа Сокольникова, молодые люди терпеливо ожидали его реакции. Внимательно, ознакомившись с бумагой, аптекарь попросил помощника остаться и пригласил их к себе в кабинет, предложив удобные кресла напротив своего стола, молча ожидал.

– Герман Степанович, скажите, пожалуйста, вы реализуете только готовые формы, или сами можете делать лекарства?

– Помилуйте, молодой человек, если бы не отличная рекомендация Павла Ивановича, я обиделся бы на вас. Лазорский и компания может синтезировать любой медицинский препарат не хуже, чем в Петербурге, а уж тем более в Москве. Да что там говорить, пройдёмте со мной, если вам будет угодно, – вскоре перед Максимом и Анастасией открылась великолепная лаборатория со множеством весов, склянок, и нагревательных приспособлений. Доктор очень рад был в душе всему этому.

[1] Со всеми соперницами биться за тебя буду, даже маменьке не уступлю, пусть что хочет, делает

[2] Я ещё никогда не встречал такой замечательной девушки, так что терять тебя тоже не собираюсь, но не будем торопиться, пусть всё идёт своим чередом

Часть VIII

Когда они, вновь вернулись в кабинет, он передал Лазорскому рецепт жидкости:

– Нужно срочно синтезировать вот это, причём держать формулу в большом секрете, даже власти не должны знать о ней.

– Я никогда не видел подобной комбинации элементов, это яд? – аптекарь пытливо вглядывался в глаза доктору прищурившись.

– Нет, что вы?! Это формула нового обезболивающего, назовём его пока условно «Хлороформ», жидкость нужна мне для проведения сложных операций в брюшной и грудной полостях.

Лазорский прижал кулак к губам и покачал головой:

– Но это невозможно, кукую бы жидкость, вы не применили!

В разговор вмешалась спутница Максима, мило улыбнувшись:

– Господин Лазорский, несколько часов тому назад, Максим Денисович спас рожающую прямо в поле женщину, у которой было тазовое предрасположение ребёнка, и она была обречена. Вы слышали, чтобы в Зарайске спасли хоть одну такую роженицу?

– Но позвольте, мне показалось, молодой человек…

– Да ему всего двадцать восемь лет, но он уже доктор медицины, а никакой-то там шарлатан, прошу вас это учесть!

– Что вы, Анастасия Павловна, вы меня неправильно поняли, – сразу отыграл назад аптекарь. – Я ведь уже давно знаю всю вашу семью, неоднократно бывал у вас на приёмах, всё сделаю так, как хотите, разумеется, если это в моих силах, – он передал молодому человеку лист бумаги и остро заточенный карандаш. – Прошу вас, опишите общие контуры технологии, а там я уж доведу всё до полного завершения, может есть какие-то особенности этого нового препарата? Гарантирую секретность.

– Герман Степанович, синтезировать препарат нужно в хорошо проветриваемом помещении и в масках. Когда перельёте его в склянку, ни в коем случае не подносите его к лицу и не нюхайте, а то уснёте и даже можете умереть, храните в темноте, – доктор описал общий принцип соединения элементов в целое.

– Чтос, – аптекарь, немного нервничая, постучал пальцами по столу, – сегодня ближе к вечеру и начнёмс, только со сроками не торопите, дело ведь совершенно новое, никто во всей империи такого ещё не совершал. Но даю слово: как только рецепт будет исполнен, сразу пришлю с помощником первую партию в 0,25 л.

Максим всем своим существом понял, что настал момент прервать разговор и им удалиться. Он попросил счёт к оплате.

– Что вы, что вы, сударь, в таких делах я оплату сразу не беру, – аптекарь замахал руками. – В случае успеха вместе с препаратом Аркадий – мой помощник привезёт и счёт. Сейчас же прошу вас дать мне возможность заняться своими делами.

Вежливо попрощавшись, молодые люди вышли на улицу.

– Неужели ты планируешь делать такие операции? – удивлённо спросила она его. – Это пока не подвластно науке и медицине. Ты рискуешь навлечь на себя огромные неприятности!

Максим огляделся вокруг, держа паузу и размышляя. В это время на экипаже с ямщиком проехал уездный исправник; он вежливо поздоровался с Анастасией Павловной, видимо, хорошо знал её, та степенно ответила кивком. День был очень солнечный, и прохаживающихся по улице было немало: одни спешили в реальное училище, другие в торговые ряды за покупками. Понимая, что вести открыто разговор здесь на улице было бы неправильно, наш герой предложил девушке посетить ресторан, они решили оставить здесь коляску и пройтись пешком.

– «Осётр» – с улыбкой согласилась она. – Здесь недалеко.

– А почему «Осётр», там подают только осетровые?

– Да нет, там очень большой набор блюд, просто ресторан так называется в честь реки, пересекающий город, ты её ещё увидишь.

– Что же, идём, – он подставил ей руку, согнутую в локте, и они пошли. Иногда навстречу попадались степенные пары: мужчины в светло-коричневых или светло-серых сюртуках, такого же цвета цилиндрах и белых брюках с лампасами; женщины в длинных белых платьях и шляпах на различный фасон. Много встречалось мастеровых в сапогах, намазанных дёгтем, длинных рубахах и жилетка, а также крестьян в полосатых холщовых штанах и лаптях, с длинными бородами. Вид города и его обитателей был весьма экзотичен, но он во многом совпадал с теми картинками, которые отражали фильмы мира Вадима Одинцова.

Вскоре они оказались напротив двухэтажного оштукатуренного дома, выкрашенного в белый цвет. Над первым этажом висела большая вывеска: на первой строке – Ресторанъ «Осётръ», ниже – Д. Покровский с сыномъ. Максим с Анастасией зашли вовнутрь. Ресторан был уютным: большие окна с не полностью раздвинутыми портьерами позволяли согреть воздух внутри и в то же время – защищали от прямых солнечных лучей; круглые столы, накрытые белыми с бахромой скатертями и подсвечниками в центре, дополняли уют. Посетителей было мало, поэтому молодые люди легко уединились у противоположной от окон стены. Быстро подошёл официант со слегка завитыми и расчёсанными на прямой пробор волосами, чёрной жилетке и белой рубахе с бабочкой, держа на предплечье полотенце.

– Чего угодно, отведатьс? – с улыбкой спросил он и стал перечислять имеющиеся в данный момент деликатесы. Девушка вопросительно посмотрела на своего кавалера, ожидая решения.

Слушающий официанта и смотрящий на спутницу Максим вспомнил в это время одну из любимых своих книг, где главный герой Иван Ильич Телегин произнёс примерно следующее: «Дарья Дмитриевна, что вы скажет относительно бутылки лёгкого вина?» Наш герой повторил этот вопрос своей прелестной возлюбленной.

– Немного выпью, с удовольствием, – ответила она.

– А какого: светлого или красного?

– Или того, или другого.

«Интересно, как такое может быть? – спрашивал себя молодой человек. – На вопрос любимого героя, про которого здесь только ещё когда-то напишут – примерно такой же ответ живого человека. Неужели и вправду судьба? Но, уму непостижимо, как быстро!»

Повернувшись к терпеливо ожидающему официанту:

– Милейший, бутылку полусухого и к нему что-нибудь из телятины, хороших сыров и обязательно свежих фруктов.

– Всё сделаем в лучшем виде, будете довольны, – угодливо произнёс официант и отправился на кухню заказывать блюда.

– Ты очень щедр, откуда такая уверенность в себе? – молодой человек уловил озорные искорки в глазах молодой графини.

– Так вить, не могла же твоя матушка нас просто так выпроводить, в том числе меня с пустыми карманами, выплатила жалование за месяц вперёд полностью. Гулять так гулять.

Она сняла перчатки и положила их на свободный стул:

– Ты не ответил на мой вопрос, может, соизволишь, пока несут вино и блюда? – сейчас в её огромных глазах он отчётливо увидел сильную волю очень умного и любознательного человека.

– Хорошо, – согласился он. – Отвечаю. Вправлять вывихнутые суставы и заниматься фурункулами мне скучно, хотя и к этому я отношусь вполне серьёзно. Тяга к знаниям ведёт меня дальше, а поскольку я хирург, то это будут операции во внутренних полостях человека. И вот здесь, кроме моего таланта и знаний, необходимы ещё два условия: препарация трупов и отработка на них методик операций; наличие хорошего наркоза. Собственно, за этим мы и заходили в аптеку к Лазорскому. Теперь о возможных неприятностях. Да, они могут возникнуть, потому что среди людей много всякого генетического хлама, но и перспективы могут открыться очень заманчивые и даже выгоды.

– Даже выгоды! – вот об этом я как-то не подумала, и какие?

– Например: после нескольких спасений обречённых на смерть больных – детей высокопоставленных или богатых особ вся Рязанская и близлежащие губернии заговорят об умнейшем помещике, сумевшим организовать такое дело. Деньги польются рекой, и тогда вы сможете осуществить самые смелые проекты.

Она закрыла глаза и негромко засмеялась:

– Что-то ты забыл в этом проекте про себя, это весьма странно.

– Ничего странного, Павел Иванович и сейчас уже положил мне огромные деньги, а при больших доходах добавит и ещё, но для меня это не главное. Я доктор, и моё главное призвание – лечить людей. Если бы ты знала, с каким нетерпением я жду Павла Ивановича из Москвы, он обещал мне привезти хирургический стол и много другого оборудования и приспособлений, у меня просто руки чешутся: как бы быстрей взять в них скальпель.

– И вот эти крестьяне, что пришли с тобой, будут тебе помогать? Но ведь они совершенно безграмотные люди.

– Не совсем, Анисим, читает и пишет, продолжает самостоятельно образование, они с отцом в целом хорошие люди.

– А меня ты мог бы взять первым ассистентом?

Он смотрел на неё и не мог поверить, что именно она это говорит?! Дворянка, будущая полноправная хозяйка огромного именья, стоит у операционного стола в фартуке, забрызганным кровью и подаёт ланцет или зажим оперирующем хирургу. У Максима пот потёк меж лопаток, и он только хлопал глазами.

– Или ты строишь свои планы только с этими мужичками? – не унималась она. Тогда так прямо и скажи, я пойму, но то, что успокоюсь, гарантировать тебе не могу, что буду делать не знаю.

– Вот характерец, – молодой человек вытер вспотевший лоб. – Да нет, конкретных решений в отношении мужиков нет, но дел у них будет и так очень много. Нужно будет доставить умершего в подготовленный погреб-холодильник, после вскрытия отвезти тело назад родственникам. Содержать это помещение в чистоте и порядке, накладывать оперируемых на стол и снимать с него после операций, помогать держать, ухаживать за больными и так далее. Так что первый ассистент был бы просто незаменим, тем более такая грамотная и ловкая девушка. Но, понравиться ли тебе всё это? Ведь смерти будут неизбежны и, как следствие, разочарование. И как посмотрят на наш дуэт твои родители?

Она вздохнула и махнула рукой, постучав пальчиками по столу:

– Я уже не раз им говорила: роль будущей помещицы меня не привлекает и что лучше мне работать медсестрой при каком-нибудь военном госпитале. Маменька, разумеется, взялась за голову, а папа́, – она выразилась на французский манер модный тогда, – побыстрей свернул эту тему, чтобы избежать скандала. Так что дело, которое ты хочешь развернуть, вполне созвучно моим желаниям, тем более – учиться мне придётся у доктора.

Он какое-то время обдумывал услышанное, понимая в душе, что вот от этого уже просто никуда не уйти, нужно соглашаться, и он уже хотел об этом сказать своей прелестной возлюбленной. Но, в это самое время официант принёс вино и бокалы, а его помощник – поднос с блюдами. Она улыбалась, понимая, что он согласен. Официант тем временем открыл штопором бутылку с вином, пожелав приятного отдыха, и они с помощником удалились.

Выпив замечательного вина и откушав деликатесы, Максим промокнул белоснежной салфеткой рот, сидел, поглядывая на свою спутницу, ожидая, когда она закончит обед. Та, завершая десерт, вновь вернула разговор в прежнее русло, смотрела выжидающе:

– Ты не думай, что я совсем не разбираюсь в медицине, все современные представления о ней мне известны из книг, которые отец привозил по моей просьбе. Я как будто чувствовала, что мне придётся с этим в жизни столкнуться. Знаешь, я и на препарацию буду с тобой ходить, чтобы понимать суть твоих методик, а вообще, то что ты задумал мне чертовски интересно, хоть и мурашки меж лопаток чувствую. Неужели ты решишься заглянуть внутрь живого человека, даже не представляю, как всё это будет?

– Ты, главное, в обморок не падай, когда кровь ручьём потечёт или запах, неприятный от умерших, почувствуешь – это не здесь в уютном ресторанчике размышлять о предстоящих делах.

– Так поднесёшь к носу что-нибудь резко пахнущее, когда упаду. Думаю, только первый раз это получится, потом пройдёт.

«Вот подруга, похлеще мамы будет, – Максим встал и подал Анастасии руку, давая понять, что им нужно идти. – А ведь так и обкрутит меня, смотри, уже и общее дело в жизни образовалось!» – он улыбнулся Анастасии и подставил локоть, чтобы она взялась за него. Они, не спеша, возвратились к месту, где оставили свой экипаж, и, затем уже на нём отправились к городскому парку, основанному немецким промышленником Августом Редерсом. Оставив кабриолет у входа, зашли через центральные ворота, и целый час бродили по укатанным дорожкам меж клумб с цветами.

– Впервые вижу такое устройство места отдыха, – глубоко вдохнув в себя аромат цветов, откровенно признался Максим. – Огромная клумба с цветами в центре, а вокруг её укатанные дорожки, а по бокам вновь подымаются насаждения с цветами.

Анастасия в это время внимательно разглядывала своего возлюбленного, пытаясь найти в своём сознании ранее уже попадавшийся образ. Но нет, никогда она не встречала раньше подобного парня: вроде бы серо-голубые глаза, но взгляд необычно глубокий; волосы коротко подстрижены, но опять же не так, как стригутся молодые люди. Что же это за человек перед ней? Девушка отчётливо почувствовала, как сердце её вдруг учащённо забилось, и это её сильно удивило: никогда она раньше не испытывала подобного при общении с молодыми людьми. Этот как-то враз вошёл в её душу и заполнил всё потаённые уголки, она уже определённо понимала, что убрать его оттуда она уже не сможет. Слегка покраснев и неровно задышав, она присела на скамейку и молча смотрела на него, присевшего рядом.

– Кажется, ты немного устала? – спросил он её. Она, улыбнувшись, кивнула и помахала перед своим лицом ладонями, дав понять, что жара тоже делает своё дело. В парке действительно было очень жарко, так как низкорослые и кронированные деревья не смогли создать достаточную тень. Нужно было уходить.

– Знаешь, давай доедем до реки и покатаемся на лодке, давно об этом мечтаю, увидишь, что у нас за Осётр, – неожиданно предложила она и, поднявшись со скамейки, вновь взяла его под руку. Вскоре они оказались на берегу довольно широкой запруды, где маленькие одноэтажные дома теснились почти до самого берега. Дав коню напиться нехолодной воды из реки, Максим отогнал экипаж от берега и направился к тесовому строению лодочной станции, где взял в прокат лодку на два часа. Расположившись посредине, он не спеша грёб, опуская вёсла в прозрачную воду, повернувшись лицом к Анастасии, сидевшей на корме. В сознании Максима вновь возникли аналогии с романом:

«Надо же, такая же красавица и также прикрылась зонтиком, как Дарья Дмитриевна Булавина! Слава богу, что я не статист Говядин! Честно признаться, мне бы больше хотелось быть Иваном Ильичом Телегиным, нежели этим мрачным субъектом».

– Ну, как тебе наш Осётр? – девушка сняла перчатку и, зачерпнув рукой воды слегка обрызгала ей Максима.

«А она достаточно озорная, – подумал молодой человек, при этом от него не ускользнул задорный огонёк в её глазах. – Вот сейчас она совсем другая, совершенно ни такая, как её мать».

Тем временем лодка сблизилась с берегом, где мальчишки ныряли в воду прямо с крыш мытилок. После каждого такого прыжка через несколько секунд лысая голова показывалась на поверхности, и мальчуган, помахав друзьям рукой, кролем отправлялся плыть к берегу. Для Насти эта картина не составляла никакого интереса, наверное, она раньше это уже наблюдала. Максим же был заинтересован, этими обнажёнными полётами и не спускал с берега глаз. После одного из таких прыжков очередная голова на поверхности не показалась, и несколько мальчишек, стоящих на мостках, в один голос закричали: «Петька утонул…»

Повернувшись к спутнице, молодой человек увидел, как та в ужасе закрыла рот рукой. Не раздумывая, он направил лодку в то место, куда нырнул подросток, поскольку спасать его было просто некому. Начали свой роковой отсчёт жизненно допустимые минуты. Напрягая все силы, Максим грёб, но всё равно, по его представлению, прошло не менее двух минут, пока он, скинув сюртук, нырнул в прогретую солнцем воду…

Часть IX

Ему повезло – он сразу нашёл лежащего на твёрдом грунте дна мальчонку, видимо, ударившегося головой о камень и потерявшего при этом сознание, подхватив его, он поднял несчастного на поверхность и направился с ним к берегу, так как откачать его в лодке было просто нереально. Прошло ещё около минуты, когда он, наконец, вытащил бездыханное тело на берег, удалил из него воду и начал реанимировать. Естественно, вокруг сразу собралось множество зевак из близлежащих домов, которые мотались без толку по берегу и, раскрыв рот, наблюдали за необычными действиями прилично одетого господина. Один, немного пьяненький, всё ехидничал и настойчиво советовал перестать мять мальца, уж ежели его забрал Господь. В итоге он так достал Максима, что тот не удержался, и поднявшись, схватил «советчика» за ворот рубахи и так сподобил пинком под зад, что тот вписался своей сальной головой в ближайший забор, с треском проломив его. Вернувшись к пострадавшему и продолжив сердечно-лёгочную реанимацию, молодой человек уже не замечал притихшую публику, а думал лишь о никак не оживающем мальчугане и свой возлюбленной, оставшейся в лодке чуть не на середине реки. Сделав находящемуся в клинической смерти глубокий вдох изо рта в рот, доктор повернулся лицом к реке и несколько раз нажал ему на нижнюю часть грудины скрещёнными руками, при этом пытаясь оценить положение девушки в лодке. Увидев, наконец, что та спокойно сидит и не паникует, а течения практически нет, Максим целиком сосредоточился на утонувшем. Он качал его уже более двадцати минут – во всяком случае, ему так казалось – но жизненные функции не восстанавливались, зрачки не сужались.