Империя в лето 1825 года

«Неужели мозг умер и не откликается?! – с горечью думал про себя молодой доктор, продолжая реанимацию. – До начала действий прошло не более трёх минут. Нет, отступать нельзя, я должен его запустить, организм молодой и справится. Придётся применить последнюю меру», – после этого он нанёс несильный удар кулаком по грудине подростка, и…чудо! Тело мальчонки вздрогнуло, он закашлялся и стал судорожно хватать ртом воздух. Раздвинув веки, Максим посмотрел на зрачки – они сузились, следовательно, сердце подало кислород к мозгу. Проверив пульс, доктор убедился в его нормальном наполнении. Молодость и жизнь брали своё, и через несколько минут парнишка пришёл в себя. Только теперь Максим заметил, что его обступили плотным кольцом не менее двадцати человек, которые оживлённо обсуждали только что состоявшееся воскрешение. Один степенный старик гладил свою длинную бороду и качал головой:

– Что не живу в ентих местах, такого не видывал, по вот ентим часам следил, – он продемонстрировал большие карманные часы с цепочкой, – ровно полчаса мял мальца и пособил, наконец… Дела!

– Дорогие мои, – обратился к удивлённым людям Максим, – сплавайте кто-нибудь и пригоните сюда лодку с моей невестой, она вон на самой середине, как бы мне и её тоже не пришлось спасать, очень вас прошу! Я просто боюсь оставить парнишку.

Один коренастый мужик сбросил рубаху и нырнул в воду – через несколько минут Анастасия с растерянными глазами стояла рядом с возлюбленным, который не выпускал запястье подростка.

– Кажется, угроза жизни миновала, а осложнения если и возникнут, то в местной Земской больнице парнишку всё равно не спасут, так что лучше его сейчас отправить домой, – сообщил он Анастасии. – Уважаемые, кто знает, где живёт мальчуган?

Только что пригнавший лодку мужик, вызвался проводить.

Посадив пострадавшего в повозку, рядом с ним мужика, чтобы управлял лошадью, Максим со спутницей двинусь следом пешком, благо далеко идти не пришлось, мальчонка жил рядом.

Спиридон взял его на руки и занёс небольшой домик в самом начале тихой улицы, выходящей к реке. Их встретила ещё не старая женщина, хлопотавшая у русской печи, Максим дал бы ей на вид не больше пятидесяти лет, вероятно, это была бабушка.

– Доброго дня вам, хозяюшка, – поприветствовал он её.

– Да вижу не больно он добрый, – в глазах её появилась тревога. – Что-то с Пантюшей случилось? Я как чувствовала. – она предложила держащему мальчика на руках положить его на сколоченный из досок топчан, предложив вошедшим такие же табуретки. Было очевидно, что жили они очень бедно. Погладив внука по голове, она вопрошающие обвела всех взглядом.

– Этот малец прыгнул с мытилки и утонул, а этот господин вытащил его и долго-долго спасал, причём таким способом, которого я отродясь не видел. Так что его, Игнатьевна, благодари.

– А ты был там Спиридоша? (женщина, очевидно, знала его)

– Я стоял рядом и всё видел, если бы не этот молодой господин, ты бы уже заказывала панихиду по-своему Пантюшке.

Женщина запричитала, слёзы брызнули у неё из глаз.

– Не переживайте, всё худшее уже позади, – успокоил её Максим, – Дайте только чистую тряпицу, нужно ему перевязать голову, и пусть теперь до утра не встаёт, чтобы сотрясение мозга улеглось, а то в обморок может упасть, – он подвинулся ближе к подростку. – Даёшь мне слово, что больше не будешь бабушку расстраивать? Только не говори, просто кивни, а то голова заболит.

Мальчуган кивнул, и Максим с Анастасией собрались уже уходить, но женщина остановила их, она смотрела каким-то странным взглядом, предложила придвинуться к столу.

– Мне нечем отблагодарить вас, сами видите, как живём, но я хочу вам погадать, господин, потому что вы необычный человек и хочется оградить вас от предстоящих трудностей.

– Спасибо вам, но я не верю в гадания.

– Зря, господин, отказываетесь, Игнатьевна многим в округе гадала и никогда не ошибалась. А чтобы вас не смущать, я уйду, прощевайте, и ты, Игнатьевна, – Спиридон кивнул и вышел.

– Давайте, Максим Денисович, действительно посмотрим, что она скажет, уважим хозяйку, – Анастасия присела за стол.

Игнатьевна вынула из горки[1] колоду старых карт и, присев за стол, не спеша смешала их и раскинула несколько рядов по три карты. Внимательно изучив их, она покачала головой и разложила ещё несколько рядов, глубоко вздохнув, стала комментировать:

– Завтра к обеду в дом, где вы живёте, вернётся знатный господин, может ваш отец, милая, – женщина повернулась к девушке. – С отцом приедет военный, – она указала на Виннового валета, – который вскоре поведёт себя не совсем порядочно по отношению к вам. Молодой человек вступится за вашу честь, состоится неприятный разговор, и военный вызовет его на дуэль. Стреляться с ним вы не торопитесь, потому что этим дворянином будет озабочен и явившийся откуда-то издалека Крестовый валет, вам нужно дождаться встречи с ним, и тогда вы многое узнаете. Он предложит идти с ним, и это будет лучший для вас выбор. Вам же, красавица, тоже придётся решать: либо оставаться здесь, либо отправиться вместе с возлюбленным. Как я вижу, всё должно быть хорошо, конечно, при условии воздержания от дуэли.

Максим с Анастасией какое-то время сидели в задумчивости, хозяйка давала им возможность осмыслить только что сказанное.

– Странное гадание?! – наконец, оживилась девушка. – Впрочем, я не удивляюсь, Максим – действительно необычный человек и очень хорошо, что вы тоже об этом сказали.

Хозяйка кивнула в подтверждение и развела руками:

– Помогла чем могла, госпожа, остальное зависит от вас.

Всю дорогу до Междубравного ехали молча, лишь когда уже почти подъехали, девушка попросила остановить лошадь:

– Я понимаю, наверное, есть причина, по которой ты не хочешь рассказать мне всю правду о себе, я не буду настаивать. Только очень тебя прошу, не покидай меня и моих родителей – это будет для нас жизненной катастрофой. Понимаешь, только-только появился настоящий человек на жизненном пути и такой мрак!

Максим взял тонкую кисть возлюбленной в свои ладони:

– Ты чудесная девушка, а твои родители – прекрасные люди, и я никогда не пойду на то, чтобы причинить вам боль. Гадание этой одарённой Богом женщины и для меня является неожиданностью, и хорошо, что оно вовремя состоялось. Что же, будем ждать.

Усадьба поместья

Весь вечер и начало следующего дня прошли в ожидании: Анастасия Павловна с самого утра всё время была на крыльце главного здания усадьбы, где слуги ей поставили небольшой стол, за которым он расположилась с книгами по медицине; Максим Денисович со своими помощниками окончательно приводил в порядок холодильное помещение. Время шло очень медленно.

Наконец, когда уже давно отобедали и было без четверти четыре, к крыльцу подкатили два экипажа: из первого вышел Павел Иванович с утомлённым, но довольным лицом, следом вышел Серафим Петрович – приказчик именья. Анастасия Павловна, быстро поднявшись, сбегала внутрь здания и пригласила матушку, которая встретилась с супругом на крыльце. Павел Иванович галантно поцеловал супруге руку, затем тепло обнял её. Дочь тоже прислонилась к ним, и Максим, идущий к зданию, вновь увидел душевную сцену встречи любящих друг друга членов семьи. Подойдя ближе, он терпеливо ждал, когда глава поместья освободится из объятий жены и дочери, а затем повернётся к нему.

– Очень рад вас видеть, Максим Денисович, как ваши дела? – глава поместья подошёл к доктору и крепко пожал ему руку.

– Практикуем помаленьку, Павел Иванович, вот вчера роженицу прямо в поле спасали, а потом мальчишку утопленника откачивали на Осетре. Слава богу! Обоих удалось спасти, остались живы, – доктор дипломатично промолчал о поездке в деревню Большая Осока, оставив это на усмотрение Екатерины Сергеевны. – А вы, Павел Иванович, хотели завтра вернуться?

– Хотел, голубчик, но, видишь ли, пришлось в ночь выехать, встретил в Москве старого знакомого, – он перевёл взгляд на поручика, сидевшего во втором экипаже с откинутым верхом, – у которого открылась старая рана, полученная на Березине, и он испытывает сильные страдания. Полковой врач не смог ему помочь, я и пригласил поручика к себе, в надежде на ваш талант. Очень вас прошу, Максим Денисович, заняться этим дворянином! А за ваш список можете быть спокойны, все приспособления и лекарства закупил в полном объёме и даже стол хирургический из Австрии приобрёл. Зовите ваших помощников, пусть разгружают.

– Катюша, и ты, Настя, прикажите подавать обед, очень мы проголодались в дороге. Петрович, помоги господину поручику сойти с коляски и проводи его в отдельную комнату на первом этаже, после обеда наш доктор его внимательно осмотрит.

Максим отправился разыскивать Кузьму и Анисима, чтобы перенести из повозок товар и расставить его в медицинской комнате. Пока он шёл, всё вспоминал вчерашнее гадание в Зарайске и которое так точно начинало сбываться. Удивительно!

Анастасия Павловна тоже помнила про гадание и, видимо, подсуетилась с указаниями для кухарки и стряпухи, обед был готов и подан для приехавших. Павел Иванович с приказчиком ели с аппетитом, а больной офицер практически ничего не ел, видимо, рана отвратила его от пищи. Глава поместья видел это, и как только закончили с обедом, сразу повёл его в медицинскую комнату, где Максим с помощниками уже расставил оборудование и раскладывал лекарства по ящикам. Поручик присел на кушетку.

– Совсем худо ему, доктор, видимо, никакого терпения нет, осмотрите его и может, что-то уже сейчас сможете ему сделать?

Максим подошёл к стоящему у стены человеку. На вид ему было лет тридцать пять не больше, форма офицера седьмого гренадерского Самогитского полка, ему, конечно, мало о чём говорила, но Георгий на груди и другие офицерские награды указывали на заслуги перед Отечеством. Поручик был бледен, и тёмные волосы добавляли в эту бледность лица мрачный колорит. Он велел помощникам снять с офицера верхнюю часть мундира и рубаху, сам стал внимательно осматривать его. Картина, в общем-то, была довольно банальная: ранее затянувшееся пулевое отверстие в левой части грудной клетки, сейчас вскрылось и началось гноиться, видимо, пуля внутри лёгкого стронулась с места и начался процесс воспаления. Боли и хрипы в левом лёгком указывали на это. Повертев стетоскоп в руках, доктор велел помощникам пока выйти за дверь, сам обратился к помещику:

– Есть два варианта лечения: первый – полный покой и длительный постельный режим; второй – радикальная операция со вскрытием плевральной полости и удаление смещённой пули.

Павел Иванович с тревогой посмотрел на доктора:

– Я так понимаю, что только второй вариант даёт шанс полного выздоровления, но таких операций до вас никто не делал?

– Вы абсолютно правы, и риск здесь будет очень велик.

– Можете даже и не думать о первом варианте, – прохрипел офицер. – Скоро наступят решительные события, и я должен быть в строю, а не лежать здесь в постели, пока мои товарищи этого лицемера свергают. Давайте, я подпишу любую бумагу, чтобы вас, если что, никто не обвинял, только прошу вас быть решительней.

– Узнаёте русскую храбрость и бесшабашность, – обратился помещик к доктору. – Одной ногой в могиле, а о своих делах думает. Он член тайного общества и сторонник П. И. Пестеля и его радикальных преобразований, вплоть до полной ликвидации монархии и учреждения республики. Моё право они тоже хотят отменить, – Павел Иванович вздохнул и развёл руками.

Максим помог офицеру встать и надеть рубаху:

– А не рано вы, милостивый государь, на императора замахнулись, может России подождать для пользы сотню лет?

Поручик в ярости отшвырнул было руку доктора:

– Да что ты, эскулап, можешь понимать в высшей политике, – но тут же сильно закашлялся и вновь повалился на кушетку.

– Вот и я ему говорю, какое вам восстание, опомнитесь, не готова страна ещё к этому, да и государь сам обещал Конституцию подписать, зачем его сейчас свергать-то. А насчёт нашего доктора, вы, Михаил Владимирович, зря так, без него вы вообще пропадёте.

Офицер, немного откашлявшись и, видимо, сообразив, что был неправ, извинился и попросил не держать на него зла, но Максим сделал вывод о его безмерной горячности вспыльчивости.

«Значит, этот дворянин, с болезненным снобизмом[2] не сегодня завтра вызовет меня дуэль, скорее всего, из-за Анастасии Павловны, и мне представится возможность ухлопать его, при прохождении военной кафедры я научился отменно стрелять. Казалось бы, и конец всем проблемам, а то ещё умрёт на операционном столе, тогда вся практика окажется в затруднительном положении. Но как быть с предсказанием гадалки, она просила воздержаться от дуэли, будто что-то чувствовала, она говорила, ещё кто-то должен явиться? Получается, всё вертится вокруг одного будущего решения: примет Лучин-Орловский участие в восстании на Сенатской площади в Петербурге, или нет, и что за этим последует? Нужно этого кого-то непременно дождаться», – такие мысли роились в голове Максима, глядевшего на поручика. Он позвал из коридора помощников и велел проводить господина офицера до его комнаты, а когда остались с Павлом Ивановичем наедине, объяснил ему, что какое-то время всё равно придётся подождать, пока из аптеки не доставят заказанный им раствор.

– Хорошо, доктор, но я вас всё же попрошу приглянуть за Михаилом Владимировичем, чтобы не произошло ухудшение.

– Разумеется, Павел Иванович, сделаем всё необходимое.

Расставшись с хозяином именья, молодой человек вернулся в медицинскую комнату, где его терпеливо дожидались помощники.

– Анисим, ты человек обученный грамоте, запоминай: все лекарства в склянках подписаны, если ты по какой-нибудь причине их перепутаешь, и больной получит не то, что нужно – это может закончиться смертью последнего и суровым наказанием для тебя. Здесь, в этой комнате, будут производиться операции и приём больных, поэтому чистота должна быть идеальная, а помещение проветрено; когда ты будешь делать, меня совершенно не волнует, но дело должен делать именно ты. Всё понял, или нет?

[1] – Название предмета мебели того времени

[2] – Человек с претензиями на исключительность

Часть X

Сказано было довольно жёстко, и помощник слегка оробел.

– Не переживайте, Максим Денисыч, он вас не подведёт, он очень парень, чистоплотный, – ответил за сына отец, – а я, ежели что за него тяжёлую работу выполню везде.

– Крепко запомните ещё в отношении соседней комнаты: там будут лежать больные после операций, за ними нужен будет уход – это тоже на вашей совести, и порядок там тоже нужен идеальный. Попросите у Порфирия Пантелеевича ещё один комплект одежды, чтобы вы могли переодеваться, когда направляетесь сюда. Что касается моего кабинета, то убираться там будут другие. А сейчас присядьте на кушетку и послушайте, я расскажу вам, как устроен человек и как за ним правильно ухаживать, не причиняя боли, – около двух часов доктор говорил, а отец с сыном слушали.

Солнце уже клонилось к закату, когда Максим вышел на улицу проветриться, он прошёлся по саду, вдыхая аромат ещё цветущих деревьев. На душе у него было настолько хорошо, словно плавные звуки множества скрипок играли где-то у него внутри, создавая чудесное многозвучие. Воздух был необычайно тёплым и свежим. Закрыв глаза, наш герой стоял так, не решаясь открыть их, пока не услышал разговор исходящей из беседки на берегу реки.

– Красавица, прошу меня извинить, что сразу не представился и не поприветствовал вас днём! Правое дело, настолько мне было плохо, так я вымотался в дороге, что мне было уже не до чего, – Максим узнал голос – это говорил сегодня приехавший поручик.

«Помазал ему рану мазью и забинтовал, видно, легче стало, раз вскочил и сюда припёрся? Однако я рассчитывал на конфликт завтра, а получается сегодня, ну и Игнатьевна со своими картами!» – наш герой не стал торопиться и раньше времени выходить.

– Я на вас нисколько не обижаюсь, уважаемый Михаил Владимирович, но этим наш разговор и должен окончиться.

– Отчего же вдруг, – не переставал дониматься военный.

– Оттого что у меня уже есть возлюбленный, и наше с вами уединение и беседа ему может сильно не понравиться.

– Вот вздор, – усмехнулся пехотный офицер. – С чего бы то я должен уступать такую милашку какому-то щенку эскулапу?

– Я вам не милашка, а Максим не щенок эскулап, – девушка встала и хотела уйти, но самодовольный наглец преградил ей путь.

– Мы, проливавшие кровь за Государя, не любим, когда к нам так плохо относятся, – он попытался задержать девушку, схватив её за руку. Анастасия Павловны вырвалась и влепила поручику пощёчину: – Вы, негодяй, сударь, и не надо прикрываться громкими словами, не на вас одних держится Отечество.

– Уже не на тебе ли оно держится, плоскогрудая! – не сдержался и заорал поручик, нервы у которого совсем сдали.

Такого оскорбления девушки Максим переварить не смог. Он вышел навстречу побежавшей было Насте и прижал её к себе:

– Ненужно всхлипывать, сейчас во всём разберёмся. Господин поручик, когда вы оскорбили меня, я не стал на этом зацикливаться, но сейчас оскорбили мою возлюбленную и придётся перед ней извиниться. Прошу, потрудитесь, пожалуйста.

Пехотный офицер стоял, побледнев ещё больше, его колотила нервная дрожь. В душе он понимал, что сейчас не прав, так как был в целом неплохим человеком, но за многие годы система воспитала в нём неистребимый комплекс заносчивости (таким был и сам царь), не позволяющий ему извиняться, когда его ударят.

– А если не извинюсь, то что, вызовешь меня на дуэль? Да ты же разночинец, а я дворянин, я даже вызов твой должен отклонить.

– Да плевать я хотел на все твои правила, – чуть было не прокололся молодой человек. – Единственно о чём я сейчас жалею, так это то, что не могу разбить твою самодовольную харю! Я врач, а ты на сегодня мой больной, и я тебя, козла, должен буду спасать, и, поверь, я постараюсь сделать это в самом лучшем виде. А ты, коли решишь стреляться, то мы можем это сделать без помпы и не придавая особой гласности. Жду твоих секундантов, – обняв девушку за плечо, Максим повёл её в усадьбу, а незадачливый кавалер остался сидеть в беседке, проклиная судьбу.

– А если он и вправду, найдёт хотя бы одного секунданта, что тогда будет? – немного успокоившись, спросила девушка.

– Ты помнишь, вчера гадалка сказала, что кто-то ещё должен явиться? Нужно его дождаться, иначе можем наделать ошибок. До этого момента я не могу убивать его ни при каких обстоятельствах.

– Как всё это странно и загадочно, как хочется узнать правду! – в сердцах произнесла девушка, поднимаясь к зданию.

Советский Союз 2042 год

Москва, Кремль, кабинет Председателя Верховного Совета СССР

Евстафий Доброхотов вызвал к себе главу правительства по вопросу ежегодного снижения розничных цен в государственном секторе торговли. Не спеша прохаживаясь по ковровым дорожкам кабинета, глава государства думал о только что поступивших данных из Госплана и Госстата о работе экономики за май месяц. В кабинет зашёл управляющий делами и сообщил, что Председатель Совета Министров уже в приёмной.

– Пусть заходит, – коротко приказал Доброхотов.

Лишь глава правительства вошёл, глава государства предложил ему место за длинным столом заседаний, сам расположился с торца стола и ожидал, покуда тот вынет необходимые документы.

– Вижу, ты хорошо подготовился, Дмитрий Константинович, так что скажешь по поводу нашего ежегодного снижения цен в государственных универмагах и универсамах? Время подошло.

Председателю Верховного Совета лично не очень нравился этот небольшого роста белорус с небольшой залысиной и носящий огромные очки, но обе правящие фракции ВС единогласно проголосовали за его назначение, и даже оппозиция не возражала. Доброхотов жил интересами социалистического государства и всё личное относил на второй план, поэтому настроился вести диалог как можно мягче. Карпович уловил этот щадящий взгляд и немного успокоился, глубоко вздохнув, он стал отчитываться. Из его слов становилось ясно, что в данный момент опустить цены на все товары не представляется возможным из-за просьбы Северо-Американской Демократической Республики выдать кредит.

– Так может, подвинем тогда американцев? – глава государства скрестил пальцы рук, лежащих на столе. – Свои ведь важней.

– Лучше этого не делать, Евстафий Григорьевич, – глава правительства достал носовой платок и вытер краешки рта. – У них сейчас сильная рецессия, а жить они привыкли хорошо.

– Вот именно, – не удержался и съязвил глава государства. – Им давно говорили, что нужно расширять государственный сектор и вводить на него планирование, а они всё за свой строй цепляются, за свою частную собственность повсюду.

– Это их выбор, Евстафий Григорьевич, и нам лучше его уважить, к тому же этот кризис охватил и все Европейские страны.

– Сколько они запросили взаймы?

– У них вновь образовался внутренний долг в триллион долларов, и они хотят сразу его погасить, чтобы успокоить рынок.

– Пожалуй, ты прав, Дмитрий Константинович. Но как же быть? Представляешь, как завопит в Верховном Совете буржуазная фракция, если мы не проведём ежегодное снижение цен в июне! Они и так всегда ехидничают, что мы снижаем цены в июне, а не в марте, как Сталинское руководство, уж каких только небылиц не придумывают. Давай всё-таки с тобой подумаем.

– Да я уж и так и сяк смотрел. Если снизим цены, на многие инвестиционные проекты придётся поставить крест, а это неминуемо скажется в будущем на товарной массе. Я возражаю.

Евстафий Доброхотов молча смотрел на подчинённое лицо, спокойно взвешивая ситуацию: «То, что он стоит на своём – это, в общем-то, неплохо, здесь мы, пожалуй, сработаемся. А вот что делать с патовой ситуацией: и не снижать нельзя, а снизишь – нарушится баланс экономики? Придётся идти на совет к Сталину».

– Коллега, а ты когда-нибудь разговаривал с товарищем Сталиным? Кажется, без него нам в этом случае не обойтись.

– Евстафий Григорьевич, я всего четыре месяца на этом посту, а до этого десять лет возглавлял Госплан Союза. Доступа к этой государственной тайне у меня не было. Неужели увижу чудо?!

– Собирай свои папки, отправляемся в Министерство государственной безопасности, – руководитель страны поднялся из-за стола, и предложил Предсовмина следовать за ним.

Беседа с товарищем Сталиным

Скоростной лифт уносил вниз двух высших руководителей в сопровождении капитана охраны, где под зданием МГБ СССР находилась одна из двух электронных копий вождя. Карпович, как во сне наблюдал за всем происходящим, всё ещё не веря, что допущен к электронному чуду, о котором раньше только слышал. Вот, наконец, заветная дверь в фантастический зал… Лишь они вошли, вид внутреннего антуража стал меняться на глазах, и вскоре перед ними предстал кабинет И. В. Сталина в Кремле, где за рабочим столом сидел он сам. Увидев стоящих руководителей, он встал и, взяв с края стола дымящуюся трубку, подошёл к ним.

– Я вас внимательно слушаю, товарищи, с чем пожаловали? – негромко спросил он и затянулся из трубочки. Когда он выпустил дым, то запах его почувствовали оба пришедших – иллюзия была стопроцентной. Было жарко, и генералиссимус расстегнул несколько пуговиц на френче с погонами. Евстафий Доброхотов часто имел дело с подобным научным феноменом, Дмитрий Карпович же стоял, как вкопанный, зачарованный подобным.

– К сожалению, товарищи, не могу предложить вам сесть, а свои стулья вы не захватили, так что придётся постоять, – вождь прошёлся по кабинету туда-сюда и подошёл вплотную к стоявшим. – Раз вы, товарищ Доброхотов, захватили с собой Председателя Совета Министров, значит, не знаете, как выполнить просьбу американцев и не навредить своей экономике, я вас правильно понимаю? – глава государства кивнул соглашаясь.

С минуту Сталин размышлял, перебирая возможные варианты, наконец улыбнулся и ответил, указав на стоящих трубкой:

– Да, если позволить американцам закупить в СССР товаров на такую сумму в долг и произвести снижение цен, которым вы сейчас озабочены – дисбаланс в экономике будет неизбежен. Золото на такую сумму тоже лучше не передавать. Думаю, лучше будет обратиться к ближайшему стратегическому союзнику – социалистическому Китаю, пусть они возьмут на себя кредит американцам, а вы помогите им осуществить пилотируемый полёт на Луну. Я хорошо знаю их амбиции в этом направлении, они сходу пойдут на этот вариант, будьте абсолютно уверены.

Глава государства восхищённо покачал головой, отдавая должное аналитической логике электронной суперголограммы:

– Чтобы мы без вас делали, товарищ Сталин, – улыбнулся он.

Вождь вздохнул, вновь потянул трубку и выпустил дым своей несравненной «Герцеговины флор», он явно о чём-то думал:

– Не стоит благодарности, это совершеннейший пустяк по сравнению с той угрозой, которую я обнаружил в результате анализа поступающей мне информации. Как вам известно, товарищ Доброхотов, я, как и живший когда-то человек, озабочен в первую очередь защитой государства от всяких угроз, откуда бы они ни исходили. Так вот. Просматривая перспективу поведения каждого гражданина страны, я обнаружил необъяснимые отклонения в личности Родиона Орловского, такие изменения без причин произойти не могли. Я тщательно проверил генеалогическое дерево этого гражданина, смоделировал не одну тысячу вариантов трансформации, но пришёл к однозначному выводу: угроза исходит из 1825 года. Кто-то в том далёком времени пытается изменить поведение его дальнего кровного родственника Михаила Лучина-Орловского, состоявшего накануне восстания декабристов в тайном дворянском обществе. И этот кто-то попаданец, вероятно, из другой пространственно-временной системы. Проверяя базу данных второго параллельного мира, я сразу обнаружил странную пропажу в 1994 году некоего Вадима Андреевича Одинцова, который отмечен, как очень талантливый кардиохирург. Исчез бесследно прямо посреди поля, хотя машина, на которой он ехал, была обнаружена с вмятиной на крыше. И что любопытно: уже по нашему времени имеется информация из 1825 года, будто тогда в Рязанской губернии вдруг объявился молодой хирург, проводящий по тому времени умопомрачительные операции. Факты очевидно увязываются в любопытнейшую цепочку, но всё это ещё требует дополнительной проверки. Сегодня я даже собирался позвонить вам, товарищ Доброхотов, прямо на личный спутниковый телефон, он у меня имеется в памяти, но вы сами пришли, и это очень даже хорошо! Вам необходимо срочно что-то предпринять в этом направлении, пока не возник «эффект бабочки». Я же попытаюсь выяснить, где Лучин-Орловский мог оказаться 4 июня 1825 года, проверю всю базу информации по-нашему и другим параллельным мирам. Работы у меня предстоит много, так что давайте не будем терять драгоценного времени, – Сталин вновь затянулся из трубки и отошёл к рабочему столу, чтобы спокойно сосредоточиться.