Багровый лёд

Девушка замерла. Они шли по ее следу.

Тут же послышался неспешный звук шагов. Ее тело от макушки до пят одеревенело.

На каменном полу заплясал неровный свет факела. Она прижала ладонь к губам, сдерживая всхлип ужаса.

— Где же ты, — послышалась насмешка наемника, — шлюшка Ашбергов?

Раздался какой-то грохот, а следом хохот двух мужчин. Рыжее пятно света вздрогнуло и по полу поползла тень, удлиняясь с каждым шагом. Фарфоровая крошка разбитых ваз разлеталась в стороны, горшки с цветами опрокидывались с глухим стуком, комья земли сыпались из них. Мечи со свистом разрезали воздух и с хрустом срезали стебли, унистожая хрупкие цветы. Словно наемникам мешало дышать всё, что попадалось под руку. Будто они хотели вырвать с корнем не только цветы, но и саму тишину этого дома.

Неожиданно всё смолкло.

Лиори затаила дыхание. Даже сердце, казалось, замерло. Она подняла глаза от пола, прислушиваясь к этой неестественной тишине. Тени куда-то пропали.

Ушли?

Тёплое, с перегаром дыхание коснулось её уха.

— А вот и наш подарочек!

Лиори закричала от ужаса и попыталась вскочить на ноги. Чьи-то пальцы схватили её за светлые волосы и с силой дернули назад. Не удержавшись Лиори упала навзничь. Она пыталась встать, но ее тут же пригвоздило к полу чьё-то тяжелое пахнущее потом и алкоголем тело.

Бугай крепче сжал её запястья над головой. Его ладонь, шершавая, как наждак, влезла под лиф и до боли сжала грудь. Ногти впились в нежную кожу.

Второй стоял рядом, расстёгивая штаны и скалясь в предвкушении.

Лиори устремила взгляд на стеклянный потолок. Пытаясь отстраниться от ощущений на теле она считала звёзды.

Одна, две, три...

Дыхание верзилы с запахом дешёвого вина и гнилых зубов опалило шею жаром. Слюнявые губы коснулись кожи, мерзскую дорожку от уха к ключице.

Четыре, пять...

Бугай задрал её юбки. Прохладный воздух коснулся бёдер. Грубая ладонь схватила за колено, резко оттянула в сторону, и бугай тут же втиснулся между ног, прижимаясь пахом. Рука скользнула вверх по бедру и грубо сжала ягодицу.

Шесть, семь...

Он бормотал какие-то похабные, жуткие вещи, продолжая грубо мять, тереть, кусать.

Восемь…

На фоне стеклянного потолка она увидела чей-то силуэт. Сквозь пелену слез Лиори видела как кто-то склонился над ними.

— Помоги… — прошептала она. — Прошу помоги мне…

Неожиданно бугай дернулся и тяжесть его тела стала невыносима. Лиори едва могла вздохнуть. Ей в грудь уткнулось что-то острое и влажное. Лиори опустила взгляд и встретила распахнутые от ужаса глаза верзилы. Из его рта текла струйка крови. Меч, пронзивший шею наемника насквозь, с мерзким звуком вышел из его плоти. Горячая кровь хлынула на девушку.

Бугай обмяк, придавив её своей тушей. Она закричала, пытаясь столкнуть с себя тело. Упираясь руками и ногами, девушка едва могла хоть сколько-нибудь сдвинуть его. Но тело вдруг само начало подниматься, освобождая её и давая спокойно выдохнуть. Её спаситель оттолкнул бездыханного бугая в сторону.

Лиори тяжело дыша, оперлась на локти не в силах подняться.

Она заметила, что и второй наемник тоже не представляет опасности и лежит у ног её спасителя. Лиори подняла глаза полные облегчения и радости, но слова благодарности застряли в горле.

Пламя факела подсвечивало его лицо, отражаясь во взгляде. Она медленно начала отползать спиной вперёд, не спуская взгляд со стоящего перед ней мужчины.

Перед ней стоял человек. Его тяжелое дыхание заполонило тишину оранжереи.

Он переступил через факел, и тёплый свет остался за его спиной. Черты лица поглотила тьма ночи. Он приближался, волоча раненую ногу. Лунный свет серебрился в его длинных черных волосах, освещая открытое наполовину лицо. Скулы заострились, щёки впали, и в этой игре света с тенью он выглядел ещё более худым и жутким.

Она бы решила что это другой человек. Злой брат-близнец. Неужели так можно измениться всего за несколько десятков минут? Неужели так меняются люди?

Он пугал её до ужаса. Двигался словно кукла на шарнирах.

Его рубашка была изодрана в клочья. Перемазанный то ли своей, то ли чужой кровью он остановился покачиваясь. От его офицерской выправки не осталось и следа. Колени полусогнуты словно ему было очень тяжело состоять. Правая рука плетью висела вдоль тела, но в левой он крепко сжимал меч, направляя прямо в сторону девушки.

— Капитан… — промямлила Лиори, отползая от него.

Меч со свистом рассек воздух и звякнул, ударившись о пол рядом с её ногой. Мужчина неуклюже сделал несколько шагов вперед и снова ударил. Бил наугад. Не попадал. Не будь он так сильно ранен и измотан недавней битвой, он бы не промахнулся. Клинок уже бы встретился с её плотью, навсегда оставив её здесь.

Но руки не слушались его. Удары казались хаотичными, но на деле он изо всех сил целился. В глазах двоилось. И её было то две, то три. Это всё она, эта изворотливая сука, уклонялась, так что он не мог попасть. Никогда не попадал.

Звон в ушах нарастал. Ноги не слушались и он рухнул на одно колено. От падения его удержал меч, воткнутый в пол.

Лиори тут же вскочила на ноги и бросилась в сторону потайной двери. Боль в ноге последнее, что ее волновало сейчас. Добежав до люка, она нащупала на поясе ключ и дрожащими руками начала проталкивать его в замок.

Подняв глаза она в ужасе закричала, ускорив попыки отомкнуть дверь. Худощавый мужчина с трудом поднявшись, ковылял в её сторону. И каждый его шаг сопровождался звуком.

Кхр-кхр-кхр.

Меч с сухим скрежетом волочился за ним.

Топ. Он тяжело ступал, сокращая расстояние между ними.

— Боже, пожалуйста! Прошу! — всхлипывала она.

Руки не слушались. Ключ не с первого раза вошедший в замок, проворачивался во влажной ладони.

Топ. Кхр-кхр-кхр. Топ.

Раненая нога волочилась по камню. Руки висели, как две верёвки без натяжения. Тень. Оболочка. Тряпичная кукла, из которой кто-то играючи выдернул все нитки. Но чёрная нненависть двигала его вперёд несмотря ни на что.

Наконец замок поддался. Девушка откинула крышку люка и нырнула в проход, начав спуск по лестнице. Она рванула за кольцо на крышке и с грохотом захлопнула дверцу над своей головой. Кромешная тьма поглотила её, наполнившись звуками сверху.

Топ. Кхр-кхр-кхр. Топ.

Кровь стыла в жилах, но Лиори продолжала спускаться под этот страшный звук. Она проверяла каждую ступень, прежде чем встать на неё. Темнота оказалась густой как патока. И этот звук над головой заставлял её трястись от страха.

Топ. Кхр-кхр-кхр. Топ.

Если она оступится или прогнившая деревяшка сломается, лететь ей придётся недолго. Но встать она уже вряд ли сможет.

Шум сверху стих.

Только теперь она услышала, как сама тяжело дышит. Успокаивая бешено колотящееся сердце, она прижалась лбом к прохладной ступени. Надо спускаться.

Теперь спешить некуда.

Бах-бах! Бах-бах!

Лиори вскрикнула от ударов, раздающихся над головой. Она ускорилась, быстрее заставляла руки и ноги перебирать перекладины лестницы.

Бах-бах-бах!

Она уже не заботилась ни о чём. Хотелось быстрее оказаться на земле и бежать со всех ног отсюда.

БАХ! БАХ!

— Прекрати! Просто сдохни! — рыдая крикнула она.

Лиори замерла увидев свои руки, крепко сжимающие перекладины лестницы. Застыла, боясь поднять голову.

Он открыл люк.

Глава 19

Дворцовая тюрьма Айсин. Альмерия.Май 1036 года.

Рассказать правду? Рэн сжал зубы.

И что он скажет? «Зачем ты по приказу Главы Ордена дал мне фальшивки»?

Эйн конечно же не признается. А обвинить Главу в таком Все поверят ей, а не какому-то деревенскому сыщику. Рэн станет лжецом, который пытается оговорить Астил.

А монеты ненастоящей баронессы?

Мешок старых монет, но золотых. Его номинал повыше текущих будет. Золото повстанцам в самый раз: оружейникам заплатить, людей подкупить. А откуда оно у простого сыщика?

Если Ордену нужно запугать повстанцев он это сделает. Нарекут Рэна Смола народным мстителем и главарем движения мятежников против доблестной власти. И будет он героически покачиваться на виселице в назидание другим. Я потом ещё введут карательные меры для всех кто с Рэном когда-либо вообще здоровался. Плевать, что Смол даже не знал о том, что уже третий год император Альмерии находится под стражей. О текущей ситуации в политических кругах он узнал столько всего за последние сутки, что у него раскалывалась голова.

С момента передачи власти Ордену, в жизни Рэна ничего не поменялось. Как и в жизни сотен тысяч других людей. Только теперь жить становилось тяжелее. Никто пока понять не мог это из-за ясаравов, повстанцев или потому что впервые за сотни лет в Альмерии нет императора.

Единственное что понимал Рэн: он в ловушке. Выхода нет.

— Твоя версия не сходится, понимаешь, — Рэн не отреагировал на слова Эйна, уставившись в стену, не моргая. — Была девушка, но лица её ты не видел. Что говорила не помнишь. Не сходится твоя версия. А если у тебя не будет логичной версии, мы придумаем её за тебя. Но она тебе не понравится.

— И что за версия? — спокойно спросил Рэн.

Помощник Главы хмыкнул.

— Озлобленный несправедливостью жизни лесоруб Рэн Смол, решил сделаться национальным героем. Дабы совратить людей на свержения власти, он втёрся к ним в доверие под видом сыщика. Так он стал народным любимцем, и под видом помощи новодил людей на нехорошие мысли. А потом и вовсе сговорился с повстанцами, помог Байтану совершить диверсию, но не договорился об оплате и сдал Байтана Ордену. А потом и сам попался.

— Сука — сквозь зубы произнес Рэн.

— И под пытками,— проигнорировал его Эйн, — сознался в преступном сговоре и был казнён согласно законам Ордена.

Помощник Главы давил, запугивал и, вероятно, не преувеличивал. Рэна и правда могут казнить за малейший намёк на попытку свергнуть власть. Сейчас любое слово Рэна может сыграть против него самого.

Но не сходилась какая-то деталь. Рэн понять не мог, что не так в его собственной версии. Да он утаивал, он не сказал только про монеты.

Всё остальное чистая правда, он действительно просто решил помочь перетащить карету. Хотя здесь он всё же приврал, это был приказ хозяйки постоялого двора. Иначе она бы его легко вышвырнула.

Старая ведьма.

Не стал он упоминать и Мило с Корин. Им и так досталось. Остальное рассказал всё что помнил. Эсира и его чушь про поющие камни и реку. Всё это он как на духу рассказал Эйну. А про самозванку молчал. Сказал что не помнил её слова.

Брякнет что-то про ясаравов и Главу, и считай уже висит с гордым клеймом повстанца. Как он может сейчас озвучить обвинительные речи в адрес Главы Ордена? Даже если это не его слова, сказать такое вслух всё равно что дать признание. Даже если здесь только Рэн и её верный пёс, он мёртвой хваткой схватится за любую возможность обвинить.

Рэн рассказывал всё не спеша и вдумчиво. Прикрывался болью в рёбрах. Но на самом деле больше пытался сконцентрироваться и не ляпнуть ничего лишнего. Хотя боль была нешуточная.

К Рэну пришло осознание, помощник Главы хотел услышать что-то чего Смол на самом деле не знал. Что-то такое, что знала та убитая девушка. Эсир. И возможно Тиан? Эйн ждал озвучивание грандиозного плана.

— Я тот, — Рэн хмыкнул, — кто помогал людям в поиске коз и овец, и я же по-твоему планировал свергнуть власть? Ты так убедительно это рассказываешь, что даже я могу в это поверить.

— Так люди и будут слышать эту историю. Потому что твои поступки вызывают слишком много вопросов.

— Я не знаю, почему она назвалась именем умершей баронессы, — Рэн повторял это уже наверное раз в двадцатый, — не знаю что Байтан сказал Главе Ордена. Всё что произошло со мной за тот день я рассказал вам. И у меня нет логичного того что происходило.

— Потому что не хочешь раскрывать своих хозяев, — Эйн хмыкнул, — например, твой напарник весьма подозрительный тип.

Рэн тяжело вздохнул и зажмурился от боли в ребрах.

— Мой напарник в руках людей той баронессы или кто она там, — с трудом произнес Смол.

— Но сам ты этого не видел. Она могла тебе соврать.

— Могла, — без эмоций произнес Рэн. — но я этого никак не узнаю.

— Смотрю на тебя и думаю, — вздохнул помощник Главы, — Они ведь могли выбрать кого угодно, почему именно ты...

— Рожей удачно вышел.

Эйн никак не отреагировал на шутку. Рэн устало выдохнул и начал медленно укладываться на нары.

— Придёшь, как появятся новые вопросы, — произнес Смол, укладывая свое израненное тело на деревянную поверхность, — а лучше приходи, чтобы просто выпустить меня.

Эйн уже направился к двери, но вдруг остановился.

— Если что вспомнишь, скажи стражникам, чтобы нашли меня

— Да, я кое-что вспомнил, — произнес Рэн.

Эйн обернулся.

— Забыл сказать тебе: пошёл ты — не открывая глаз, произнёс Рэн.

В тишине камеры послышался тяжёлый вздох и звук удаляющихся шагов. Скрип двери, лязг засова и звон ключей эхом отозвались от стен.

Помощник ушел.

Рэн то проваливался, то выныривал из сна. Вопрос, который мучал его вторые сутки, не давая покоя: неужели в этом замешан Тиан?

За три года напарник ни разу не вызвал у Рэна сомнений. Ни разу не подставил, не бросил, не обманул. Так ведь?

Или Рэн просто не хотел замечать?

Где-то в углу камеры мерно капала вода. Рэн вспомнил, как тогда ледяные капли пропитали его рубашку насквозь. И так отчётливо, будто это было совсем недавно.

Но прошло уже три года.

День тогда был паршивый во всех смыслах. Он не мог уйти от двух земляных холмиков. Вода поливала его и деревянные сколоченные наспех надгробья уже несколько часов. Кто-то из односельчан пытался уговорить его уйти с кладбища. Но Рэн не слышал. Молча отмахивался и стоял.

В тот день их не стало.

В тот день Рэн потерял всё.

Но продолжал как обычно дышать и сердце как обычно билось. Только жизнь его перестала быть обычной. Есть ли справедливость в смерти?

Им было плохо, они болели, и стонали от жара и бреда. Теперь им там лучше? Не больно?

Если в смерти облегчение, то почему его душу выворачивало на изнанку? Было так больно, что он даже вскрикнуть был не в силах. Он не чувствовал ни холода дождя, ни пронизывающего ветра, ни полных воды сапог, ни коленей увязших в грязи. Он стоял перед могилой матери и сестры, вжимая кулаки в землю и не мог даже всплакнуть.

Винить ли свою невнимательность, волю судьбы или криворукого напарника, какая разница?

Рэн не спас их.

Рэн с напарником перепиливали горбыль. Напарник не рассчитал силы, пилу заклинило, и тот недолго думая своей тупой башкой, резко дёрнул её на себя. Острое полотно вылетело из пропила и скользнуло по правой руке Рэна рассекло мышцы до кости, повредило сухожилия. Хорошо хоть до кисти не дошло, иначе, он бы навсегда остался калекой.

Рана была глубокой. Платить за ранение на лесопилке владельцем, которого был самый богатый человек округа никто не собирался. Он несколько раз наведывался к хозяину лесопилки, но слуги даже не позволили пересечь порог не то, что доложить хозяину. Последний раз грозили палками. Так знаменитый на всю округу своей добротой то ли князь, то ли барон, так и не узнал, что его лучший лесник побирается и едва сводит концы с концами. Управляющий лесопилкой сказал, что платят за работу. И если рука не зажила через три дня выходных, это только твои проблемы.

Спустя две недели после ранения Рэн попробовал работать левой рукой, но управляющий платил за объем поваленного леса. Тех денег, что Рэн заработал едва хватало на еду. Он напрашивался на любую работу, но справлялся с ней ужасно и его быстро выгнали.

“Выздоровеешь и приходи!” — сказал ему управляющий.

От нагрузок правая рука не прекращая болела и пришлось обивать порог лекаря с просьбами дать обезболивающее. Цену лекарь назначил такую, что будь Рэн полностью здоров, зарабатывал бы на чарку снадобья полгода, не меньше.

Мать и сестра работали не покладая рук. Ткали теплые вещи. Погода была мерзкая. На дворе конец мая, а холода не отпускали горную местность. Он ругался на них, за то что не отапливали дом, пока он искал возможность заработка. И только к его приходу затапливали печь. Экономили на дровах, ведь никто не думал, что холода затянутся почти до лета. Запасы на зиму почти закончились, а закупать новые было не за что. Цены вскочили втридорога, хотя все прекрасно знали, что склады полны дров. За лесорубами был глаз да глаз, любого кто хоть деревяшку утащит тут же кормили плетьми.

Они заболели, сперва сестра, а следом и мама. Рэн рванул в лес собрал как можно больше дров, не думая о последствиях. И его не поймали. Он ругал себя за трусость, ведь если бы он набрался храбрости, если бы не верил росказням о патрулях, которые якобы прочесывают лес на наличие правонарушителей, будь он чуть смелее и наглее мама с сестрой бы не заболели.

Рэн приходил к дому лекаря каждый день, умоляя спасти их, дать лекарство. Смол готов был выполнять любую работу, если бы не рука, которой пошевелить было больно.

— В писари ко мне пойдешь, дам лекарства, — ухмыльнулся, старый козёл.

Седая жидкая бородёнка лекаря потрясывалась от смеха.

Рэн начал учиться писать. Но на это требовалось время, а у его матери и сестры времени не было. Надо было их кормить, надо было ходить за дровами. И работать за еду.

Дни сменялись, неделями, и неожидано обеим стало легче. Сестра наконец-то уснула спокойно.

— Сынок? — матушка приподнялась на локтях, хмуро смотря на Рэна, — ты чего раздетый? Как рука?

Он уставший от бессонных ночей, сидел рядом с ее постелью. Рэн смог только положить свою голову матери на колени и вдохнуть ее такой родной запах. До сих пор помнил как материнские тёплые руки гладили его рыжие волосы.

— Всё наладится, всё будет хорошо, — приговаривала она.

И он верил. Потому что она всегда была права. По обветренному лицу здоровяка текли слезы и он только крепче прижимался к материнскому животу.

Как бы Рэн не старался уговорить её лечь обратно в постель, матушка была непреклонна. Она встала, закутавшись в теплую шаль, и направилась на кухню. Раздавала команды, что чистить, куда складывать, как резать. Они готовили её фирменную похлебку.

Рэн этот вкус никогда не забудет. Даже сейчас на языке чувствовалась солоноватая горечь от этих воспоминаний.

— Что-то я совсем стара стала. Устала. Я немного посплю.

Рэн уложил матушку в постель, и сидя подле неё прислушивался к её мерному дыханию и не заметил, как сам уснул.

Утром он проснулся.

А они нет.

Он стоял посреди комнаты, укутанной страшной тишиной. И смотрел на них. Самых дорогих для Рэна людей. Он не помнил как вышел, дошел до соседей. Он ни слова не вымолвил, но его поняли. Быстро организовали все обряды. Засыпали тела землей и разошлись по домам. А он так и остался стоять на коленях перед могилами, которые беспощадно поливал дождь.

А потом из пустоты родилась злость.

Рэн плохо помнил, что за мысль сподвигла его тогда пойти к дому лекаря. Но он отчетливо помнил как тарабанил по воротам и орал во всю глотку, призывая лекаря выйти.

Несмотря на моросящий дождь собрались зеваки. Кто-то смотрел на Рэна испуганно, кто-то с пониманием, а кто-то с любопытством. Лекарь вышел в сопровождении своих сыновей.

Рэн не помнил всю их словесную перепалку. Всё смешалось с личными и профессиональными оскорблениями. Но он помнил слова лекаря:

— Не моя вина, что ты голодранец.

Первый удар дубиной Рэн помнил очень хорошо. Помнил как рухнул в лужу. Как сапоги его сыновей отбивали на его рёбрах болезненный ритм. Как скрежетал на зубах песок. Как лужа из рыжевато-коричневой стала красной. Помнил и вкус крови на языке, когда ему рассекли губу.

Кто-то из деревенских все же вмешался. Лекарь, единственный в округе, пользовался такой властью, что заступиться за Рэна мог только староста. И то потому что сам недолюбливал лекаря.

А дождь всё лил и лил, пока все разбредались по своим домам. Староста попытался помочь Рэну встать, но тот лишь отмахнулся.

“Я сам. Спасибо”

Возвращаться в одинокий тихий дом Рэн не хотел.

Через несколько часов он уже сидел в трактире. Рубашка уже высохла на нём, украшенная пятнами засохшей крови. Кто-то горлопанил песни, не попадая в ритм. Кто-то танцевал под это пение. Гогот, музыка, всё смешалось в единый гул. Рэн не хотел тогда тишины. Она сводила с ума и отдавалась болью в солнечное сплетение.

Он опустошал третий кувшин вина, когда в дверях появились сыновья лекаря.

Рэн поднялся и направился прочь. Видеть их у него не было сил. Но тупицы решили отыграться

Они смеялись над смертью его матери и сестры. Звук их смеха до сих пор отзывался в ушах Рэна. Впервые в жизни он испытал это чувство, когда все что происходит будто не с тобой. Он видел картинку как его руки наносят удар за ударом, но он не чувствовал сами удары, он ощущал ярость. Вокруг раздавались крики, звон разбитой посуды, переворачиваемой мебели. Он бил, промахивался, били его, он уварачивался, и всё это словно он видел со стороны.

В ушах раздавался звон, когда он пропустил удар по голове, потом в нос. Кто-то из улюлюкающей толпы вмешался в драку и столо легче отбиваться. Всё закончилось только когда прибыли гвардейцы. Рэн пошатываясь стоял, оперевшись на перевернутый стол, утирая кровь из разбитого носа. Хозяин трактира показывал то на него, то на сидящих на полу сыновей лекаря. Одному знатно разбили бровь и он прижимал какую-то ткань, чтобы остановить хлещущую кровь. Второй заплывшими глазами осматривал нанесенный ущерб. Никто не стал вмешиваться, не выступил в защиту Смола и на него благополучно повесили всё. Сыновья лекаря сказали что всё оплатят. А Рэна и его помощника в драке вытолкнули за дверь с устным запретом появляться в трактире. И только окунувшись в прохладу ночи, Рэн заплывшим глазом осмотрел своего мужчину, который помог ему.

Высокий, крепкого телосложения. Затянувшийся и довольно свежий шрам, идущий от уха до уголка губ, добавлял ему очарования наемника. Взгляд его блестел от всплеска энергии, так бывает после драки частенько. Чёрные волосы были собраны в хвост. Резкие черты лица, всё это удавалось рассмотреть под светом уличного фонаря.

— Это где тебя так? — незадумываясь спросил Рэн, указывая на шрам.

— Один мудак оставил, — шрамированный сплюнул на землю. — Наподобие таких как эти.

Мужчина кивнул в сторону таверны и ухмыльнулся.

— Отомстил?

Мужчина нахмурился

— Сегодня точно правосудие свершилось, — он не ответил на вопрос Рэна и протянул ему флягу. — За знакомство.

— Рэн, — он схватил флягу и пригубил, жар крепкого алкоголя опалил горло и Смол закашлялся. — Что это... за дрянь...

— Я Тиан, — мужчина похлопал Рэна по спине. — А это живая вода. Приводит в чувства.

— Живая, — сиплым голосом сказал Рэн. — Мать твою... она мне глотку прожгла!

Тиан хохотал от перекошеного лица Рэна и от того как Смол не задумываясь выпил воды из ведра, предназначенного для лошадей.

Вот так и началась их трехлетняя дружба. Но только теперь Рэн задался вопросом. Почему Тиан оказался там в это время?

“...ты просто пешка, в игре против Главы Ордена.” — вспомнил он слова Эйна.

Рэн мысленно выругался.

Это просто совпадение. Случайность за случайностью. И вот он здесь.

Холод камня просачивался сквозь тонкую ткань рубахи, забирая остатки тепла. Рэна знобило.

Каждый синяк, каждая рана после допроса напоминали о себе тупой болью.

Рэн медленно перекатился на бок, стиснув зубы. Он прижался лбом к шершавой, влажной стене, пытаясь найти точку опоры.

Воздух в камере был спёртым, затхлым, им невозможно было надышаться. Горло пересыхало с каждым вдохом, а в груди будто застрял комок грязной ваты. Рэн зажмурился, но под веками не было темноты, только расплывчатые лица: Глава в маске, баронесса-самозванка, булочник, Тиан...

Они кружились в такт пульсирующей боли. Рэн погрузился в сон.

Глава 20

Человек, укрывший от людей своё зло, делает зло хозяином своим. Человек, скрывающий от себя собственную рану, даёт ей власть над собой.

^{Священное писание культа Багровый Нефрит Первая Скрижаль Обнажения!.}

— Ещё раз! Повторяю! – каждое слово сопровождалось звуком хлыста, — Кто это допустил?

— Я не знаю — прохрипел парень, раскачиваясь на цепях. — Не знаю

Глава Ордена, тяжело дыша, остановилась в дверях. Сердце бешено колотилось от недавнего бега, но времени прийти в себя не было. Она осторожно толкнула дверь, чтобы та не издала ни звука.

Камин отбрасывал красноватые отблески, жаровня раскаляла воздух. Дышать было тяжело. Казалось, она спустилась на какой-то из кругов ада. В нос ударил тошнотворный запах, который всегда бывает в местах, где людям причиняют боль и страдания.