Багровый лёд

— В писари ко мне пойдешь, дам лекарства, — ухмыльнулся, старый козёл.

Седая жидкая бородёнка лекаря потрясывалась от смеха.

Рэн начал учиться писать. Но на это требовалось время, а у его матери и сестры времени не было. Надо было их кормить, надо было ходить за дровами. И работать за еду.

Дни сменялись, неделями, и неожидано обеим стало легче. Сестра наконец-то уснула спокойно.

— Сынок? — матушка приподнялась на локтях, хмуро смотря на Рэна, — ты чего раздетый? Как рука?

Он уставший от бессонных ночей, сидел рядом с ее постелью. Рэн смог только положить свою голову матери на колени и вдохнуть ее такой родной запах. До сих пор помнил как материнские тёплые руки гладили его рыжие волосы.

— Всё наладится, всё будет хорошо, — приговаривала она.

И он верил. Потому что она всегда была права. По обветренному лицу здоровяка текли слезы и он только крепче прижимался к материнскому животу.

Как бы Рэн не старался уговорить её лечь обратно в постель, матушка была непреклонна. Она встала, закутавшись в теплую шаль, и направилась на кухню. Раздавала команды, что чистить, куда складывать, как резать. Они готовили её фирменную похлебку.

Рэн этот вкус никогда не забудет. Даже сейчас на языке чувствовалась солоноватая горечь от этих воспоминаний.

— Что-то я совсем стара стала. Устала. Я немного посплю.

Рэн уложил матушку в постель, и сидя подле неё прислушивался к её мерному дыханию и не заметил, как сам уснул.

Утром он проснулся.

А они нет.

Он стоял посреди комнаты, укутанной страшной тишиной. И смотрел на них. Самых дорогих для Рэна людей. Он не помнил как вышел, дошел до соседей. Он ни слова не вымолвил, но его поняли. Быстро организовали все обряды. Засыпали тела землей и разошлись по домам. А он так и остался стоять на коленях перед могилами, которые беспощадно поливал дождь.

А потом из пустоты родилась злость.

Рэн плохо помнил, что за мысль сподвигла его тогда пойти к дому лекаря. Но он отчетливо помнил как тарабанил по воротам и орал во всю глотку, призывая лекаря выйти.

Несмотря на моросящий дождь собрались зеваки. Кто-то смотрел на Рэна испуганно, кто-то с пониманием, а кто-то с любопытством. Лекарь вышел в сопровождении своих сыновей.

Рэн не помнил всю их словесную перепалку. Всё смешалось с личными и профессиональными оскорблениями. Но он помнил слова лекаря:

— Не моя вина, что ты голодранец.

Первый удар дубиной Рэн помнил очень хорошо. Помнил как рухнул в лужу. Как сапоги его сыновей отбивали на его рёбрах болезненный ритм. Как скрежетал на зубах песок. Как лужа из рыжевато-коричневой стала красной. Помнил и вкус крови на языке, когда ему рассекли губу.

Кто-то из деревенских все же вмешался. Лекарь, единственный в округе, пользовался такой властью, что заступиться за Рэна мог только староста. И то потому что сам недолюбливал лекаря.

А дождь всё лил и лил, пока все разбредались по своим домам. Староста попытался помочь Рэну встать, но тот лишь отмахнулся.

“Я сам. Спасибо”

Возвращаться в одинокий тихий дом Рэн не хотел.

Через несколько часов он уже сидел в трактире. Рубашка уже высохла на нём, украшенная пятнами засохшей крови. Кто-то горлопанил песни, не попадая в ритм. Кто-то танцевал под это пение. Гогот, музыка, всё смешалось в единый гул. Рэн не хотел тогда тишины. Она сводила с ума и отдавалась болью в солнечное сплетение.

Он опустошал третий кувшин вина, когда в дверях появились сыновья лекаря.

Рэн поднялся и направился прочь. Видеть их у него не было сил. Но тупицы решили отыграться

Они смеялись над смертью его матери и сестры. Звук их смеха до сих пор отзывался в ушах Рэна. Впервые в жизни он испытал это чувство, когда все что происходит будто не с тобой. Он видел картинку как его руки наносят удар за ударом, но он не чувствовал сами удары, он ощущал ярость. Вокруг раздавались крики, звон разбитой посуды, переворачиваемой мебели. Он бил, промахивался, били его, он уварачивался, и всё это словно он видел со стороны.

В ушах раздавался звон, когда он пропустил удар по голове, потом в нос. Кто-то из улюлюкающей толпы вмешался в драку и столо легче отбиваться. Всё закончилось только когда прибыли гвардейцы. Рэн пошатываясь стоял, оперевшись на перевернутый стол, утирая кровь из разбитого носа. Хозяин трактира показывал то на него, то на сидящих на полу сыновей лекаря. Одному знатно разбили бровь и он прижимал какую-то ткань, чтобы остановить хлещущую кровь. Второй заплывшими глазами осматривал нанесенный ущерб. Никто не стал вмешиваться, не выступил в защиту Смола и на него благополучно повесили всё. Сыновья лекаря сказали что всё оплатят. А Рэна и его помощника в драке вытолкнули за дверь с устным запретом появляться в трактире. И только окунувшись в прохладу ночи, Рэн заплывшим глазом осмотрел своего мужчину, который помог ему.

Высокий, крепкого телосложения. Затянувшийся и довольно свежий шрам, идущий от уха до уголка губ, добавлял ему очарования наемника. Взгляд его блестел от всплеска энергии, так бывает после драки частенько. Чёрные волосы были собраны в хвост. Резкие черты лица, всё это удавалось рассмотреть под светом уличного фонаря.

— Это где тебя так? — незадумываясь спросил Рэн, указывая на шрам.

— Один мудак оставил, — шрамированный сплюнул на землю. — Наподобие таких как эти.

Мужчина кивнул в сторону таверны и ухмыльнулся.

— Отомстил?

Мужчина нахмурился

— Сегодня точно правосудие свершилось, — он не ответил на вопрос Рэна и протянул ему флягу. — За знакомство.

— Рэн, — он схватил флягу и пригубил, жар крепкого алкоголя опалил горло и Смол закашлялся. — Что это... за дрянь...

— Я Тиан, — мужчина похлопал Рэна по спине. — А это живая вода. Приводит в чувства.

— Живая, — сиплым голосом сказал Рэн. — Мать твою... она мне глотку прожгла!

Тиан хохотал от перекошеного лица Рэна и от того как Смол не задумываясь выпил воды из ведра, предназначенного для лошадей.

Вот так и началась их трехлетняя дружба. Но только теперь Рэн задался вопросом. Почему Тиан оказался там в это время?

“...ты просто пешка, в игре против Главы Ордена.” — вспомнил он слова Эйна.

Рэн мысленно выругался.

Это просто совпадение. Случайность за случайностью. И вот он здесь.

Холод камня просачивался сквозь тонкую ткань рубахи, забирая остатки тепла. Рэна знобило.

Каждый синяк, каждая рана после допроса напоминали о себе тупой болью.

Рэн медленно перекатился на бок, стиснув зубы. Он прижался лбом к шершавой, влажной стене, пытаясь найти точку опоры.

Воздух в камере был спёртым, затхлым, им невозможно было надышаться. Горло пересыхало с каждым вдохом, а в груди будто застрял комок грязной ваты. Рэн зажмурился, но под веками не было темноты, только расплывчатые лица: Глава в маске, баронесса-самозванка, булочник, Тиан...

Они кружились в такт пульсирующей боли. Рэн погрузился в сон.

Глава 20

Человек, укрывший от людей своё зло, делает зло хозяином своим. Человек, скрывающий от себя собственную рану, даёт ей власть над собой.

^{Священное писание культа Багровый Нефрит Первая Скрижаль Обнажения!.}

— Ещё раз! Повторяю! – каждое слово сопровождалось звуком хлыста, — Кто это допустил?

— Я не знаю — прохрипел парень, раскачиваясь на цепях. — Не знаю

Глава Ордена, тяжело дыша, остановилась в дверях. Сердце бешено колотилось от недавнего бега, но времени прийти в себя не было. Она осторожно толкнула дверь, чтобы та не издала ни звука.

Камин отбрасывал красноватые отблески, жаровня раскаляла воздух. Дышать было тяжело. Казалось, она спустилась на какой-то из кругов ада. В нос ударил тошнотворный запах, который всегда бывает в местах, где людям причиняют боль и страдания.

Аггар вертел в трёхпалой руке кинжал, и скучающе стоял у стены, но увидев Главу вытянулся по стойке. Писарь поднял голову и тут же собрался вскочить, но она подала знак остаться на месте.

Пройдя в каменную комнату с низким потолком, Астил замерла. Истерзанные бесчисленными ударами плетьми, шестеро мужчин висели на цепях.

Астил перевела взгляд на начальника тюрьмы Ордена, который стоял к ней спиной. Он не слышал её присутствия.

Закатанные рукава некогда белой рубахи оттеняли крепкие загорелые руки. Одежда теперь была украшена красноватыми каплями и розовыми разводами. Ткань, мокрая от пота, липла к его широкой спине.

Не получив внятного ответа на вопрос, начальник начал ходить из стороны в сторону, словно зверь в клетке. Когда ей был виден профиль начальника, Астил замечала как раздуваются его ноздри и как тяжело вздымалась его грудь. А ещё его взгляд. Он смотрел то прямо перед собой, то поворачивался к узникам. Астил могла лишь предположить каким был его взгляд. Она видела его в такие моменты десятки раз.

В его карих глазах не бывало отстранённости судьи. Не холодная пустота начальника, который вынужден быть жестоким. Всегда была пустота голодного животного, что почуяло кровь и готовилось к нападению. Пустота, которая забирала всё человеческое в нем.

Астил отправила евнуха за отрядом солдат ещё полчаса назад, когда запыхавшийся слуга ввалился в её кабинет с криком:

“Беда, начальник тюрьмы пытает своих людей!”

Но отряд прибудет минут через десять. Если Онак сорвётся сейчас, у неё за спиной только двое стражников и палач.

Писарь не в счёт, слишком тощий.

Онак его поломает первым. А парнишка только недавно сдал экзамены и радовался службе, как это бывает в первые полгода. Не хотелось ей снова писать письма с враньем и утешениями вместе с сундуками с золотом его родителям. И дело было не в жадности.

Стоило начальнику пригладить свои темно-каштановые волосы, и рука Главы тут же спустилась к эфесу меча. Её стражники повторили тоже движение. Но никто не рискнул обнажить оружие.

Астил закрыла глаза и глубоко вздохнула. Мысленно взмолилась, чтобы отряд прибыл до того, как Онак разнесет здесь всё. До него ей оставалось шагов десять, но она всё так же медленно подкрадывалась к нему.

Глава часто приходила, в момент когда уже всё заканчивалось. Когда всё вокруг, включая самого Онака, было в крови истерзанных жертв. Когда от мебели оставались щепки.

Она чаще видела последствия.

Реже моменты самой вспышки. А вот начало и предвестники, ей удавалось застать всего несколько раз. Сейчас как раз был тот момент. Глава очень хотела понять как именно начинается безвозвратное превращение человека в чудовище. Она неотрывно следила за Онаком.

Сердце Астил еще колотилось от бега, который был ей не по статусу. Но степенный шаг, положенный Главе Ордена, занял бы не меньше пятидесяти минут. Не по статусу ей и проучивать своих подчинённых лично. Но Эйн на задании, поэтому получасовая пробежка и она здесь. Несмотря на свой статус, ей придётся просить подчиненного успокоиться, и умолять оставить солдат в покое. Возможно придётся убить.

Сделать хоть что-то, чтобы трагедия не повторилась в который раз.

Чтобы в который раз не ходили дурацкие слухи о том, что “проклятый Онак снова изрубил десяток солдат и никто не найдёт на него управу”. Чтобы не вешать тех у кого длинный язык, что ещё больше подкрепит слухи. Чтобы не придумывать несуществующие задания, на которых якобы погибли их солдаты. Не писать об этом фальшивые отчёты, подделывать документы и письма.

Астил стиснула зубы. Нужно было убрать Онака ещё год назад. А лучше бы в их первую встречу. У неё были все условия, чтобы казнить его. Кто знает, как бы тогда сложилось, но одной проблемой сейчас было бы меньше. Но на кой-то чёрт она его спасла, защитила. И не раз, и не два.

Почему бы ей не окликнуть Онака сейчас? И сразу прекратить всё, не дав начаться. Последние раз пять или шесть ей почти удавалось успокоить его голосом. Точнее он отвлекался на её команды и его успевали скрутить. Только отряда всё ещё нет.

Астил смотрела на Онака и не знала, сработает ли её голос в этот раз. Остановится ли Онак, если она скажет «стой». Или рванёт в её сторону с обезумевшим взглядом. Она никогда не знала. Он был обоюдоострым мечом без рукояти. Можно ударить врага и порезаться самому.

Онак остановился и рясущейся рукой Онак провел по челюсти. В другой он сжимал кожаный хлыст так крепко, что вздулись вены.

— Как они смогли пробраться сюда? — голос Онака стал ещё ниже.

Едва узник собрался ответить, как последовал удар и вскрик. Онаку не нужны были ответы, ему нужен был повод выпустить свою злость.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Астил смотрела на его профиль, окрашенный красноватым пламенем, и не верила себе. На лице всегда сурового, сдержанного, жуткого Онака ей показалось, что отразилось...

Блаженство.

Глава стиснула эфес меча.

Ей хотелось того же. Ударить, не думая, не оправдываясь, не выслушивать потом часы дурацких вопросов о том, имела ли она на это право как Глава Ордена.

Онак мог резать всех направо и налево, и никто не вызвал бы его на ковер к Тайному Совету. Потому что у него была Астил. Каждый эпизод его вспышки ярости и гнева, которые он не мог контролировать были заботливо прикрыт Главой Ордена.

В груди Астил разрасталось тяжёлое чувство тоски. Её за Байтана могли снять с должности. Злость поднималась выше.

Она стиснула зубы. На завтра он даже не вспомнит, что здесь натворил. А ей всё подчищать, заметать, оправдывать

Подвешенный за руки заключенный, выплюнул сгусток крови.

— Не знаю, — прохрипел он, — Возможно тайный ход.

— Какой тайный ход? — Онак бросил плеть, подбежал к узнику и схватил его за грудки.

Цепи заскрипели, когда начальник тюрьмы начал трясти узника. Глава услышала марш приближающегося отряда.

Плеть упала к её ногам, как раз вовремя. Не глядя вниз, она носком сапога подцепила хлыст, подбросила и поймала. Послышался свист и плеть звонко ударила Онака по спине. Он вскрикнул и тут же обернулся.

— Так увлекся, что не заметил меня, — Глава свернула кнут, но на всякий случай не выпускала его из рук. — Я тебя сто раз окликнула.

Глава ударила не так сильно, чтобы рассечь кожу, но достаточно, чтобы он ощутил удар. Плети рассекли ткань рубахи. Хлыст оставил на коже красноватый пульсирующий след. Онак хмурился от боли.

Потирая плечо, он опустил голову, чтобы не выдать своего гневного взгляда.

На самом деле Глава не звала его. Но чувство вины и боль работают лучше, чем просто боль.

— Извините, Глава, — его голос был полон едва сдерживаемой злости, — Но я проводил допрос.

Онак тут же бросил взгляд за спину Астил на замерших палача и писаря. В его глазах читалась их дальнейшая незавидная участь.

— Я проходила мимо, — соврала Глава, поняв на кого он смотрит.

Голос ее был напряжённым и не менее злым.

— И что-то я не припомню, чтобы я подписывала или озвучивала приказ кого-то пытать.

Онак перевел тяжёлый взгляд на неё.

— Я действовал согласно внутреннему приказу, по которому я могу

— Этот приказ распространяется на военное время, — тут же осадила его Астил, — Или я чего-то не знаю?

Онак закусил губу. Он долго исподлобья смотрел ей в глаза, пока наконец не отвернулся.

— Снять всех с цепей, — произнесла Глава, прожигая взглядом Онака. — привести лучших лекарей. Если кто-то из них умрёт, лично сообщить мне. А узнаю, что слухи распускаете лично вырву языки!

Солдаты тут же бросились снимать с цепей узников, которые были похожи на кукол. Им осталось только оторвать конечности и голову, чтобы Онак мог вдоволь наиграться. Истерзанных мужчин осторожно уносили из комнаты.

Онак игнорировал пристальный взгляд Главы, смотря на носки своих сапог. Он медленно провел рукой по голове, приглаживая волосы.

— Прекрасная работа, — что-то в тоне её голоса говорило об обратном, — На них живого места нет и это всего за час. Онак, какого черта

Онак прикрыл глаза ладонью и провёл пальцами по векам, словно стирал усталость.

— Я выполняю здесь свою работу, — он откашлялся, прочистив горло.

— Работу мясника? — процедила сквозь зубы Астил.

— А ты не для этого меня держишь? — Онак с презрительной ухмылкой повернулся к Астил. — Я же твоя самая любимая зверушка

В ней всё было на грани. Кулаки крепко сжаты, челюсти сомкнулись до скрипа. В ней бурлила злость, которую она не могла выплеснуть.

— Всем выйти! — никто не стал переспрашивать её приказа.

Через несколько минут комната опустела, оставив их наедине. Повисла напряженная тишина.

— Ты мне нужен был вчера! Вчера я бы позволила тебе снять с нужного мне человека шкуру! Но вместо этого ты куда-то пропал а теперь самовольно пытаешь наших людей

Астил помолчала несколько секунд.

— Я ждала тебя несколько часов. Отправила лучший отряд искать тебя Если ты сейчас же не объяснишь мне что здесь происходит и где тебя носило, я подам на тебя рапорт Тайному Совету. И в этот раз я защищать тебя не буду.

Онак молчал. Смотрел на неё исподлобья. Карие глаза покраснели, но он практически не моргал. Она также не сводила с него глаз, скрытых за маской.

Он усмехнулся невесело, одними уголками губ.

— Я вдруг тебе понадобился? Ты вдруг обо мне вспомнила? И в какие же моменты ты обо мне вспоминаешь а точно, когда надо с кого-то шкуру спустить.

— Тебе платок дать или рубахой утрёшь слёзы? — без тени улыбки произнесла она.

— Астил! — злобно крикнул он, — Я с лёгкостью могу свернуть тебе шею!

— Давай, — спокойно произнесла Глава, отвязав пояс и швырнув меч в сторону. — Я как раз без оружия.

— Ты чокнутая дура, — Онак снова провел рукой по волосам и направился к противоположной от неё стене.

— Я не настолько отбитая, как ты.

— Конечно, если бы это был не я

— Замолчи, — перебила его Астил.

Онак тяжело вздохнул и сел прямо на пол. Напряжение немного спало и силы его медленно уходили. Онак положил трясущиеся руки на колени.

Он выглядел старше своих тридцати шести лет. Грубая обветренная кожа, смуглая от загара была покрыта морщинами, потому что он всегда хмурился. Улыбка никогда не касалась его лица, уголки его губ всегда смотрели вниз. Вечно недовольное лицо.

— Вчера обнаружили трупы узников в четырёх камерах, — раздался голос Онака, — Пролежали они там не меньше трёх дней. И никто не замечал.

— В смысле? А запах? — нахмурилась Астил.

— Они не воняют. — он сделал паузу и поднял голову на Астил, — Тела чем-то обработаны, они походят на мумий.

Глава скрестила руки на груди.

— Но это же не могли сделать прямо в тюрьме

— Да, ты тоже об этом подумала, — хмыкнул Онак, отметив замешательство в её голосе, — их притащили сюда. Они столько дней лежали. И никто, мать его, этого не заметил!

Выкрикнул он последнюю фразу, как будто бы это она не досмотрела.

— И как только мне об этом доложили я сразу же поднял журналы дежурств

— Кого именно убили? — перебила Глава.

— Мятежник с рудников, вор, фальшивомонетчик и продавец трупов, — Онак зажимал по пальцу на руке перечисляя их род деятельности.

— Они были в соседних камерах?

— Нет, — он нахмурился так словно этот вопрос был самым глупым в этой ситуации, — В одной.

— Что? — Астил невольно сделала шаг вперёд.

— Это называется экономия ресурсов. Тюрьма пустует. Из-за особенностей новых законов, которые недавно приняла одна особа, у палачей больше работы, чем у тюремщиков. — Онак хохотнул, — Вместо того, чтобы обходить целый коридор солдаты приходят к одной камере и это намного проще. Ты же всё сделала, чтобы упростить систему.

— Да, я до сих пор хочу упростить систему управления. Причём здесь это?

— Ну вот они как видишь последствия твоего упрощения, — произнес он, разведя руки в стороны, — кто-то убил четверых людей, мумифицировал их и притащил обратно. А возможно всё это сделали не выходя из камеры. Прямо перед нашим носом

— А может причина в том что они находились в одной камере? С каких пор ты экономишь ресурсы? Где же твоя любовь к протоколам и их чёткому исполнению?

— Я всего раз решил отойти от протокола — начал обороняться Онак.

— Поздравляю, кто-то решил именно в этот раз этим воспользоваться.

— На кой чёрт им это?

— Какая разница! Ты решил пытать своих людей! — Астил закричала. — Я предупреждала, что ещё раз и я убью тебя!

— Ну так убей! — крикнул он в ответ, — ты достала всё время сыпать угрозами. Я не твоя марионетка! У меня был свой план. Я знаю что я делаю! Хватит делать из меня

Онак осекся на секунду, пытаясь подобрать слова.

— Психа, который уничтожил кучу солдат? — помогла ему с ответом Астил. — Животное, что дуреет от одного вида крови? Идиота, который не слушает мои приказы?

Он сжал зубы и опустил голову. Возразить было нечего.

— Ты не вправе вершить правосудие, — сквозь зубы произнесла Астил, — Ты не судья, Онак!

— А кто судья? Ты, Глава? — Он выдержал паузу. — Если бы мои люди не прозевали, узники были бы живы. И тогда мы бы сейчас не гадали, кто и зачем их убил. Я не просто так пытал своих людей! Или я привычнее для тебя в роли тупорылого животного?

— Почему ты уверен что сроки три дня? — Астил пристально следила за его реакцией на вопрос.

Доля секунды микродвижения, он смутился задумался, но тут же на лице безразличное выражение.

— Я лично проводил обход и видел их четыре дня назад

— Четыре дня назад — прошептала Астил.

Четыре дня назад был пир.

Четыре дня назад Онака не было на том пиру.

Четыре назад на неё напали и оставили клеймо.

Четыре назад согласно журналам Онак покидал дворец во время пира. Вернулся примерно в то время когда на неё напали.

Неужели он

Онак. Почему она не подумала о нём? Он знал об Эрхаме. Неужели это он человек хана, который должен приглядывать за ней? Получил весть, вышел из дворца получил приказ

— Начальник стражи делает обход? — Глава осторожно шагнула к брошенному мечу.

Иногда её собственная глупость поражает Астил. Почему она не задумываясь отбросила своё единственное оружие?

— Я просто обходил, — пожал плечами Онак, — Потому что подошло время обхода, а я разговаривал со своими подчиненными на важные темы. Чтобы не прерывать разговор мы прошли вместе.

Астил сделала ещё шаг. Она не спускала глаз сидящего на полу Онака. Он положил локти на колени и свесил голову между коленей.

— Где ты был все эти дни?

— Я был здесь

— Согласно записи журнала тебя здесь не было.

Онак резко поднял голову, в его глазах читалась какая-то растерянность.

— Какой журнал? Я был здесь. Буквально здесь. В этой комнате.

Астил подняла меч и тут же выпрямилась.

— Я приглашу к тебе лекаря. Хватит это не замечать. Тебе с каждым разом становится всё хуже и хуже.

— Что? Черт! — он быстро вскочил на ноги, — Нет! Я могу себя контролировать!

— У тебя провалы в памяти, — она обнажила меч и направила в его сторону. — тебя не было здесь мы вчера здесь провели полдня и тебя тут не было.

— Ты путаешь что-то, — он был так растерян, осматривая всё вокруг, — я спал на шкуре.

Он указал в угол, где виднелась скомканная овечья шкура.

— Стража! — в комнату тут уже вбежали несколько солдат, — Схватить начальника стражи! Отвести его в отдельную камеру!

Солдаты переглянулись, но ни слова не сказав тут же скрутили Онака.

— Астил — непонимающе смотря на неё произнес начальник, — я правда не

— Начальник тюрьмы Онак Фарг, — продекламировала Глава для всех присутствующих, — арестован за превышение должностных полномочий и нарушения личного приказа Главы Ордена! И помещается под стражу сроком на неделю, срок может быть продлён пока не завершится внутренняя проверка и расследование.

Пока его связывали веревкой, Онак смотрел на Главу с неподдельным недоумением на лице.

— Ты же шутишь, да?

— Посещать его может только Глава Ордена и помощник Главы Ордена. — Астил сделала шаг ближе, и встретилась взглядом с Онаком, — никого к нему не пускать!

— Астил! — он попытался вырваться из тугих узлов, — Ты совсем чокнулась?

Растерянность на его лице сменилась яростью. Она кричал ей, что-то но она старалась не прислушиваться. Как только его увели тишина стала невероятно давящей.

— Запиши всё что я сказала и пусть развесят по всему городу, — бросила она писарю, не решающемуся войти.

Парнишка перевёл растерянный взгляд на Главу. Астил похлопала его по плечу и вышла. Вряд ли он запомнил, что она сказала. Но это точно не её проблема.

Часть 2 Маска

Глава 21

Смерть приходит трижды. Когда остановится сердце, когда произнесут имя твоё в последний раз, и когда завершится последнее дело, тобою начатое.

^{Шестая Скрижаль Бессмертия Священного писания культа Багрового Нефрита".}

Воздух на подступах к дворцовой площади был прохладным. Фэлия бросила взгляд на Дунара, стараясь не смотреть на странную поклажу в его руках. Она поджала губы и продолжила идти, не обращая внимания на сопровождающего её прислужника Риэты.