Фиктивные. Во власти Аида

Ступор, шок – вот что со мной случилось. И, как добивка – лава, растекающаяся от того места, где её пальцы продолжают впиваться в моё предплечье.

Её не должнобыть здесь.

Почемуона здесь?

Как она здесь оказалась?

Мозг работает со скоростью процессора. Но к нам уже бежит охрана. И это простое действие, не вписывающееся в мои фантазии о Луне, становится окончательной точкой в понимании: происходящее – реальность.

Я поднимаюсь, пытаясь заставить своё деревянное тело слушаться, и одним, слишком естественным движением, притягиваю Соню к себе.

Чёрт…

Это…

Поверить не могу…

Такая маленькая… хрупкая… нежная…

Луна напрягается. Её сердце колотится, как ненормальное, с силой ударяясь о рёбра на моём боку. От неё пахнет потом, землёй и почему-то розами.

— Простите, Егор Александрович... Не уследили, — подбегает Андрей, извиняясь на ходу.

Обычно за такие оплошности я увольняю без суда и следствия.

Но не сегодня.

— Не страшно, — мой голос звучит ровно, хотя внутри всё горит и жжёт, опаляя грудную клетку. — Она со мной.

Андрей, который явно не ожидал такого снисхождения с моей стороны, выпучивает глаза. Но спорить не смеет. И, кивнув, отходит в сторону, пряча облегчение во взгляде.

— Свободен, — бросаю ему на ходу, а сам веду Соню в дом.

Луна сама пришла ко мне. Нашла меня.

И с этой минуты я сделаю всё, чтобы она больше никогда меня не покинула.

***

Настоящее время…

Я возвращаюсь в настоящее. В ванную, где Соня сидит в воде, слушая мой рассказ с открытым ртом. При виде её широко распахнутых глаз и неприкрытого шока, плавающего на дне сине-зелёной радужки, не могу удержаться от понимающей ухмылки.

Я бы тоже охренел. Мягко говоря.

— Не стану скрывать, я каждый день благодарю судьбу за тот случай, — заполняю возникшую тишину. — Но никогда не прощу себя за то, что не защитил тебя, когда…

Я замолкаю. В горле пересыхает от ярости.

Делаю судорожный вдох и резко выдыхаю. Рукой тянусь к шраму над левой ключицей этой хрупкой, но храброй девушки. Мягко провожу по нему кончиками пальцев, мечтая стереть не только его, но и все ужасные воспоминания Сони, связанные с ним

— Та неделя, когда я считал, что поступаю правильно, обошлась нам слишком дорого…

Луна не даёт мне закончить мысль.

— Не могу поверить, что ты врал мне с самого начала! — Вместо слёз в её глазах вспыхивает гнев. — Ты мог просто рассказать мне обо всём, но вместо этого…

Она трясёт головой, не в силах поверить. Не в силах осознатьслучившееся до конца. Я не только вижу, но и чувствую, как Соня по-новому смотрит на всё, что происходило с момента нашей встречи. Как анализирует каждую мою мимолётную фразу и действие, наконец, понимая, чтоза этим скрывалось.

Ей нужно время, чтобы успокоиться, разложить всё по полочкам и принять правду. Всю. Без прикрас и недомолвок. Раньше Луна видела только то, что ей хотелипоказать. Я же поднял её на высоту птичьего полета, и теперь она узрела всю картину целиком.

Это не просто шокирует. Это рвёт шаблоны и твой привычный мир на лоскуты, показывая, что за декорациями пряталось нечто иное. Чуждое. Непривычное. И чтобы не просто осознать, но и принятьновую реальность должно пройти достаточное количество времени.

Представьте, что вы всю жизнь жили со знанием, что земля круглая, а тут кто-то внезапно говорит вам, что она плоская или квадратная. И что на самом деле мы все – пришельцы, просто забыли об этом.

Поверите ли вы в эти бредни с ходу, даже с учётом того, что вы сами стали свидетелями сказанного накануне?

Нет.

Ваш мозг попросту станет отрицать это, потому что не может объять всё и сразу. Не может отказаться от шаблонов в ту же секунду. Ему обязательно нужно время, чтобы перекроить всё и принять новое. Неважно что: мышление, мировоззрение, реальность или себя.

— Хочешь сказать, если бы я с самого начала выложил все карты, ты бы мне поверила? — Фыркаю, заражая Соню своим скепсисом. — Как ты себе это вообще представляешь?

Она молчит, переваривая сказанное. И я начинаю кривляться, чтобы её рассмешить.

— Привет, Луна, меня зовут Егор Морозов, — делаю голос тоньше, выкручивая абсурдность ситуации на максимум. — Я следил за тобой целый год, потому что влюбился с первого взгляда, как мальчишка. И пусть ты совершенно случайно оказалась в моём доме, я больше ни за что не отпущу тебя. И знаешь почему? А?

Я вскидываю брови, наклоняясь поближе к своей жене, которая в этот момент выглядит слишком мило. Так мило, что мне приходится собрать всю силу воли в кулак, чтобы не поцеловать её.

— Что? Уже не хочешь знать, да? А я тебе всё равно расскажу почему! — Подцепляю указательным пальцем пену и мажу ей на нос. — Просто во мне спит сталкер, пускающий на тебя слюни. А ещё я веду двойную жизнь и участвую в нелегальных гонках. И вообще меня кличут Аидом. Причём не просто так!

Уголки губ Сони начинают подрагивать и я, воодушевлённый тем, что почти достиг цели, продолжаю этот театр абсурда, кривляясь и тряся башкой всё больше.

Таким Егора Морозова не видел и не увидит никто.

Никто, кроме моей Луны.

— Так-то по жизни я бесчувственный циник, но одержим тобой. При виде тебя нахрен слетаю с катушек! Хочу посадить тебя в самую высокую башню, запереть и охранять, как дракон своё сокровище. Вот тебе кольцо. С этого дня мы женаты. Все вопросы пришлёшь мне по почте. Время рассмотрения заявки – три месяца. Жалобы и отказы не принимаются.

Не выдержав, Соня давится воздухом из-за того, что долго сдерживалась, и начинает громко смеяться, прикрывая рот ладонью.

— Ну, ты… и… дурак… — Заявляет она в перерывах между смехом.

— Детка, для тебя я стану кем угодно, — игриво двигаю бровями.

В меня летит столб брызг.

— Ах, так? — Напускаю на себя грозный вид. — Вы за это ответите, София Морозова!

С этими словами я набрасываюсь на Луну и принимаюсь щекотать её. Она визжит, уклоняется. Даже цапнуть пытается! Но я не отступаю.

Спустя пару минут мы оба с ног до головы оказываемся в пене. А вскоре и вся ванная прячется под слоем воздушных, пузырящихся «облачков», но мы ничего не замечаем. Мы бесимся, как дети малые, и не думаем ни о чём: ни о прошлом, ни о будущем. Отпускаем всё, позволяя себе насладиться настоящим.

В какой-то момент, я ловлю себя на том, что наши водные забавы теряют свою невинность и становятся взрослыми.

Повиснув на мне, как обезьянка, Соня – намеренно или нет – тянет меня в ванну за собой, не прекращая смеяться и периодически повизгивать. Мраморная поверхность, как и наша кожа, очень скользкая из-за пены и мне приходится приложить тонну усилий, чтобы не свалиться следом и не раздавить хрупкое девичье тельце. Ржущее и уже беззастенчиво хрюкающее.

— Ты проиграл! Я одолела самого Егора Морозова! — хохочет эта ненормальная, оказавшись по уши в воде.

Подо мной, ага. Победительница.

Смешно морща нос, одной рукой Соня пытается стереть с лица пену и крупные капли воды, а другой обвивает меня за шею. Пытаясь потопить нас обоих, она делает только хуже.

— Ты проиграл! Проиграл! — дурачится она. — Давай же, признай это! Признай, и так и быть, я тебя отпущу!

А я, честно говоря, уже давно готов признаться в чём угодно, если это будет означать приятное продолжение. Соня беззастенчиво трётся об меня всем телом, не отдавая себе в этом отчёт. Её твёрдые соски то и дело касаются моего живота, вжимаются в грудь. Худенькие, но сильные ножки обхватывают торс.

Да и вообще, вся наша поза далека от приличной.

— А если я не хочу, чтобы ты меня отпускала? — хрипло произношу я, проводя рукой по её спине. Поддерживая, чтобы она не «утонула» в глубокой мраморной чаше, предназначенной для двоих.

Смешинки в бирюзовых, похожих на море, глазах тут же трусливо разбегаются. До Сони, наконец, доходит, что я не каменный и вообще-то мужчина. И что все её телодвижения добром не кончатся.

Почувствовав мой стояк, она вся замирает. Приоткрывает ротик и…

Твою мать!

Она зачем-то облизывает губы.

И это после погони. После откровений. После воспоминаний о голоде и жажде, которые я испытывал по ней. После осознания, что теперь она моя. Во всех смыслах. А прямо сейчас – в моих руках…

— Соня, — мой голос кажется чужим.

— Не уходи, — вдруг шепчет Луна, глядя мне в глаза таким проникновенным взглядом, что изо рта вырывается мучительный стон. — Останься… Останься со мной.

И всё. Этого становится достаточно, чтобы сорвать мне тормоза и отправить в бездну, из которой я с таким трудом выползал весь чёртов день.

Глава 6

*Чтобы до конца прочувствовать вайб первой части главы, можно послушать трек: ThomasLaRosa– Screammyname

Луна

— Останься… — шепчу я. — Останься со мной.

Наконец-то я это сказала вслух – то, чего желаю на самом деле.

В тот же миг что-то щёлкает в его глазах. Тёмных от расширившихся зрачков, бездонных, затягивающих. Всё это время – до моего побега, в лесу, в ванной, когда обрабатывал мои царапины – он сдерживался. Но теперь его терпение лопнуло, как мыльные пузыри, окружающие нас.

Егор был нежным и понимающим. Заботливым.

До этого момента.

Сейчас я осознаю это с той же отчётливостью, с какой знаю, чемАид собирается заняться со мной.

Его рот находит мой. И это уже не тот осторожный, почти благоговейный поцелуй, которым он недавно касался моих губ. Это жадность. Голод. Словно он всю жизнь только и ждал моего разрешения. Ждал, что я не буду сопротивляться, бороться или убегать.

Что попрошу его сама.

Я отвечаю на неистовый поцелуй мужа с той же страстью. Как и его, меня изнутри сжигает пламя. Я не понимала этого до конца, но поцелуи в лесу, поглаживания ягодиц, пока он нёс меня на плече, и бережное промывание моих царапин не прошли даром.

И только теперь, когда язык Аида властно входит в мой рот, когда его руки сминают мокрую ткань моего лифа, сдирая его с тела, чувствую: я хотела этого не меньше, чем он.

Всё это время…

Я хотела его всё это время.

С того самого момента, как увидела его на террасе, играющим душераздирающую мелодию. С того самого момента, как он притянул меня к себе, пообещав защитить. С того момента, как впервые назвал Луной…

— Соня, — выдыхает Аид, отрываясь от моих губ. Пальцы вжимаются в мои бёдра, приподнимая меня в воде. — Я больше не могу быть джентльменом, — хрипит мне в губы.

Щеки растягивает невольная улыбка.

— И не надо, — отвечаю я, глядя ему в глаза. И сама тянусь к нему за поцелуем.

Поддерживая меня широкой ладонью, которая обхватывает почти всю мою спину, Аид расстёгивает пуговицу на своих насквозь мокрых джинсах. Он не раздевается полностью – это было бы сложно сделать, учитывая то, что джинсы облепили его мускулистые ноги, как вторая кожа. Лишь слегка приспускает их, высвобождая себя.

Сдвинув трусики в сторону ровно настолько, чтобы войти в меня, он делает это. Резко и без подготовки. Грубо, быстро, почти дико. Прямо в воде.

Я вскрикиваю от неожиданности, впиваясь ногтями в сильные мужские плечи. Но мне не больно. Мне… хорошо. Так хорошо, что я теряю способность нормально дышать – дыхание становится рваным, с долгими задержками.

Егор движется неспешно, но грубо. Полностью выходя, чтобы снова войти в меня до упора. Каждый толчок вбивает меня в мраморный край ванны и срывает с губ шумный выдох. Лицо Морозова сосредоточенное, почти злое. Его глаза полыхают огнём. Но я почему-то вижу в нём не Аида. Не одержимого сталкера. Не того, кто следил за мной целый год…

Я вижу мужчину, который боится меня отпустить. Мужчину, который не может без меня дышать. Который здесь и сейчас в очередной раз доказывает мне, что его действия порой говорят больше, чем слова.

Вода выплёскивается через край вместе с пеной, обнажая наши переплетённые тела. Я с наслаждением закатываю глаза, откидывая голову назад, и позволяю себе быть просто женщиной. Любимой и желанной.

Егоженщиной.

— Какая же ты красивая, Луна, — рычит он, сжимая мои бёдра так, что, наверное, останутся синяки. И впивается жалящим поцелуем в открытую для него шею. — Моя Луна, — шепчет едва слышно в забытьи.

Но я слышу. Потому что прямо сейчас наши сердца бьются в унисон, а души и тела переплетены в единое целое.

— Твоя, — выдыхаю я.

И на этот раз это правда, которую я приняла.

Только сейчас я увидела истинное лицо своего мужа. И приняла его. По-настоящему. Всего. Без остатка. Не осталось ни одного тёмного уголка в его душе, который был бы скрыт от меня.

Я достигаю пика первой, впиваясь ногтями в его рельефную спину. Егор кончает следом, с низким, мучительным стоном, утыкаясь лицом мне в шею. Его дыхание обжигает мою кожу, а сердце продолжает биться в такт моему.

В охватившей нас неге, мы не спешим выбираться из воды. Егор меняет нас местами, укладывая на свою грудь, и лениво перебирает пальцами мои мокрые пряди. Я же прикрываю глаза, наслаждаясь каждым мгновением, проведённым рядом со своим мужчиной. Его запах успокаивает, нас окутывает тёплый пар, исходящий от воды, и я даже проваливаюсь в дрёму.

Я не знаю, сколько проходит времени. Минута. Две. Вечность. Но вскоре ощущение еговзгляда будит меня.

Я поднимаю голову. В синей радужке напротив тлеют угли, оставшиеся после пожара.

— Я сделал тебе больно? — спрашивает он. Его рука, покоящаяся на бортике ванной, напрягается.

Любуясь выступающими мышцами и венами на ней, качаю головой. Улыбаюсь.

Что-что, а больно мне точно не было.

— Хорошо, — выдыхает Егор, и в его голосе слышится едва заметное облегчение. — Хорошо.

— Очень хорошо… — говорю совсем не то, что собиралась сказать. И так и захлопываю рот обратно.

Лицо Морозова преображается. Светлеет. Тени снова прячутся по углам. Его чувственные губы растягивает лукавая усмешка, уже ставшая любимой.

Я вдруг понимаю, что всё это время пялюсь на Егора влюблённым взглядом, и одёргиваю себя.

Держи себя в руках, София!

А то зазнается ещё сильнее…

Из остывшей воды Егор поднимается первым. Берёт с полки сложенное полотенце и вынимает меня из ванны, заворачивая в махровое подобие пледа. После чего всё также на руках относит меня в спальню.

Я не могу отвести глаз от своего мужа: мокрый, с потемневшими белыми прядями, прилипшими ко лбу, с заживающим шрамом на плече, который он получил, защищая меня. И чувствую, как внутри – там, где недавно разрастался лёд от его обмана – начинается оттепель. Нежная и сладкая, как цветение сакуры весной.

Усадив на кровать, он тщательно вытирает меня. Укладывает. Берёт со стола пульт от умного дома. Включает дополнительный обогрев и только потом ложится рядом, притягивая к себе.

Я утыкаюсь носом в грудь Егора. Вдыхаю запах, ставший мне родным – остатки парфюма, свежесть воды и его личный запах, похожий на запах дождя весной, когда зима уступает свои права сестре.

— Отдыхай, любовь моя, — говорит он тихо и целует меня в макушку. — Я буду рядом.

Я закрываю глаза и позволяю себе расслабиться. Засыпаю в объятиях мужа с мыслью:

Возможно, его одержимость мной – не так уж и плохо, как мне казалось.

***

Спустя два дня, полных покоя, безмятежности и, похожей на семейную, идиллии, мы возвращаемся в городской особняк.

Не сказать, что у меня не осталось к Егору претензий и вопросов, но я слишком устала от бесконечного выяснения отношений. Поэтому просто решаю плыть по течению. И наблюдать.

Вот только, не успеваем мы вернуться, как Егора едва ли не с порога захватывают дела: «Айрон Моторс», встреча с партнёрами, документы, которые срочно потребовал отец, и, конечно же, Антон и всё, что с ним связано.

И так как помочь я ничем ему не могу (пока!), выбора, кроме как оставаться в особняке, у меня не было.

Помимо Кербера, который радовался возвращению домой – здесь он чувствует себя хозяином в отсутствии хозяина, – в особняке периодически появляется бессменная домработница Ирина. И только благодаря им двоим я не вою от скуки и одиночества.

Проходит ещё несколько дней. И чем дольше я нахожусь в особняке одна, тем больше понимаю: так не может продолжаться. Пока Егор занимается бизнесом и собирает информацию об Антоне, я не должна сидеть, сложа руки. Раз уж теперь мы муж и жена не только на бумаге, я тем болеедолжна соответствовать. Должна влиться в мир Егора и уметь всё то, что должна уметь жена наследника бизнес империи Морозовых.

Мне нужна помощь. И первая, кто приходит на ум, – это Елена.

Созвонившись с ней, я делюсь своими размышлениями о должном обучении, и договариваюсь о встрече.

Она радуется моему звонку и даже не пытается это скрыть:

— Конечно, приезжай! Я всегда счастлива тебя видеть, дорогая.

Заверив, что приеду в ближайшее время, тепло с ней прощаюсь. И ловлю себя на том, что улыбаюсь, глядя на экран телефона.

Жизнь налаживается!

Ещё бы муж был дома почаще… А то скоро начну ревновать его к работе.

В широкие окна проникает мягкий солнечный свет. Вечер в самом разгаре. Я брожу по особняку, привыкая к новому ощущению. Оно странное – у меня никогда не было дома в привычном его понимании. Комната в общежитии, съёмные углы, детдом – всё это было временным, чужим. А теперь в моём распоряжении целый особняк.

Дом, в котором я – хозяйка.

И я совсем не знаю, как на это реагировать.

Что делать со своей жизнью сейчас, имея на руках любые рычаги, любые средства? Мужа, который исполнит любую прихоть…

С чего начать?

И я вдруг понимаю такую простую и очевидную истину, что банально не знаю, чего хочу. Что не умею простожить.

Всю жизнь мне приходилось пахать ради куска хлеба. Выживать. Прятаться от плохих людей. Быть незаметной. Сливаться с толпой…

Я всегда мечтала о свободе. Во всём. Особенно о свободе финансовой. И теперь, когда я её получила, поняла, что совсем не знаю, что с этим делать.

Не знаю, куда себя деть.

Не знаю, что мне по-настоящему нравится.

Не знаю, чего бы хотела достичь.

Не знаю, о чём мечтать теперь.

Если не о том, как погасить огромный долг, то о чём?

Я чувствую себя так, словно нашла книгу с самой захватывающей историей, о которой всегда мечтала, но когда открыла её, поняла, что все страницы пустые. И что теперь мне нужно заполнить их самой.

Но как это сделать, если ты никогда даже не пробовала писать?

Если ты никогда не хотела ничего для себя?

Какой смысл погружаться в мечты и планы о будущем, если у тебя этого самого будущего никогда и не было?

Были дни, когда я даже не знала, дотяну ли до завтра. Не то что какое-то там эфемерное будущее.

У меня ничегоне было. И вдруг всё сразу: дом, собака, муж, родственники, недруги…

Как будто в сказку попала.

Мрачноватую, но всё же сказку.

Я сижу в холле, забравшись с ногами на диван. Пытаюсь читать книгу, но мысли постоянно уплывают. Я упорно перечитываю один и тот же абзац, и каждый раз понимаю, что никак не могу сосредоточиться: то жду, когда вернётся Егор, то вспоминаю прошлое.

Звонок в дверь разрывает тишину особняка и прерывает мои размышления. Кербер, лежащий рядом со мной, поднимает голову, насторожившись. Отложив книгу в сторону, я иду открывать, думая, что Егор вернулся.

Но обнаруживаю Ингу.

— Привет, София, — она переступает порог особняка, не дожидаясь разрешения войти. Проходит мимо меня и оглядывается, словно что-то высматривая. — Егор дома?

Раз охрана её пропустила, то, наверное, всё в порядке?

— Нет. — Меня окатывает волной раздражения. — Он на встрече. Тебе что-то нужно?

— Отец просил передать документы лично Егору, из рук в руки, — она достаёт из сумки папку и машет ей перед моим лицом, как легальным пропуском в особняк.

В мой дом.

Несмотря на то, что Инга была той, кто сообщил мне об особых пристрастияхЕгора, не могу сказать, что рада её видеть. И пусть она хоть тысячу раз окажется права ещё в чём-то, что касается Морозова, терпеть её присутствие здесья не собираюсь.

— Можешь оставить папку, я передам её Егору, как только он вернётся.

Инга распрямляет и без того прямые плечи, окидывая меня снисходительным взглядом густо подведённых глаз.

— Я, пожалуй, подожду, когда он вернется, и отдам их сама, — натягивает приторную улыбочку на размалёванное боевым окрасом лицо.

Мы впиваемся друг в друга взглядом. И уступать никто не собирается.

— Нет, ты либо оставляешь документы, либо приезжаешь в другое время. Днём, — выделяю тоном, не терпящим возражений.

— Я смотрю, ты тут освоилась, — её улыбка превращается в оскал. — Мнишь себя хозяйкой? Не рановато ли?

В карих глазах Инги плещется ненависть ко мне вперемешку с горечью. И что-то ещё. Зависть? Жалость? Не разобрать. Может и то и другое.

Она осматривает меня с ног до головы. Оценивающе. Я её в ответ.

Видя меня: без макияжа, в одной футболке Егора, доходящей мне до середины бёдер, и домашних тапочках, – она презрительно морщит нос. И ей не нужно ничего говорить. Я знаю, о чём она думает:

Как он мог выбрать не меня, а эту замарашку?— так и кричит её взгляд.

Сама же Инга – образец деловой леди. Брючный костюм изумрудного цвета. Золотые серьги-кольца в ушах. Каблуки, в которых, наверное, жутко неудобно. Блестящие, прямые волосы, собранные в высокий хвост.

Ну, разве не красавица? Разве не достойная кандидатка в жёны Егору?

Месяц назад я бы, наверняка, ответила утвердительно. Но не теперь.

За этот месяц я очень сильно изменилась.

Точнее даже не я, а мои взгляды на жизнь.

Инга интерпретирует моё молчание, как слабость, поэтому кусает меня дальше:

— Ещё не узнала, каково это – быть экспонатом? — она обводит рукой холл особняка, не прекращая ядовито скалиться. — Красивая клетка, достойный мужчина… Я тоже так думала. До тех пор пока он не вышвырнул меня, как надоевшую игрушку.

Сердце на мгновение сбивается с ритма. Дышать отчего-то становится тяжело.

Я знаю, что Инга провоцирует меня. Знаю, что Егор рассказал мне правду. Верю, что его чувства ко мне настоящие. Но слышать от его бывшей подобное, видеть её здесь, в доме, который она, возможно, считала своим…

— Аид скоро и от тебя устанет, — продолжает она. Её голос становится тише, злее. — Такие, как он, не умеют любить, Софочка, — выплёвывает, с отвращением произнося моё имя. — Они только коллекционируют. Присваивают. Изучают тебя вдоль и поперёк. А потом, когда интерес пропадает, выбрасывают!

Под конец фразы она наклоняется ко мне так, чтобы наши лица были на одном уровне. Её карие глаза мечут молнии.

— Вы-бра-сы-ва-ют! — повторяет мне по слогам, сопровождая это змеиным шипением.

— Ты ошибаешься, — говорю я, закипая от гнева. От несправедливых обвинений, которые она выплеснула в сторону моего мужа. — Егор не такой.

— О, правда? — она смеётся, но её смех злой и отравленный желчью. — И чем же он объяснил тебе свою одержимость коллекционера? Любовью? Судьбой?

Я вдруг замолкаю. Потому что она права.

Именно любовью. Именно судьбой.

И это делает её слова ещё более ядовитыми.

— Знаешь, — она кладёт руку с длинным и острым маникюром мне на плечо, изображая сочувствие, — я ведь предупреждала тебя. Причём неоднократно. Думаешь, я желаю тебе зла? Нет же. Как бы сильно ты мне не нравилась, – а ты мне не нравишься, София, и я это не скрываю, – женская солидарность для меня всегда будет на первом месте. Поэтому прислушайся к моему совету и беги отсюда, пока не поздно. Пока ты не увязла в Аиде с головой.

Похлопав меня по плечу, она отстраняется, выпрямившись. И складывает руки на груди.

— У нас с Егором другие отношения, — сжав челюсть, я поднимаю руку с кольцом. — Я – его жена, — указываю пальцем на доказательство своих слов. — Поэтому прибереги свои советы для тех, кто их просит. Я твоего мнения не спрашивала.

— Конечно, — её улыбка становится почти сочувствующей. — Ты ведь особенная. — Красивый смех Инги разливается эхом по холлу. — Я тоже так думала. Мы всетак думали. Но знаешь, что говорил Аид своим игрушкам, когда они ему надоедали?