Фиктивные. Во власти Аида

Я делаю шаг назад, не сводя глаз Аида.

Бежать?

Или бесполезно?

— Камеры на внешнем периметре, — говорит так, словно это очевидно. — Плюс, по лесу расставлены датчики движения. Установил недавно, чтобы избавиться от браконьеров, но, как видишь, пригодилось и в твоём случае.

Морозов отталкивается от капота и делает несколько шагов в мою сторону, вынужденно останавливаясь у ограждения. Однако аура опасности, исходящая от него, меньше от этого не стала.

— Ты снова играл со мной, — говорю я, разочарованно качая головой.

Слёз нет, я их все выплакала ещё вчера.

— Я же сказал, что никогда тебя не отпущу, — понижает голос до угрожающего. — Я предупреждал тебя, что наш брак станет настоящим, как только ты скажешь «да». У тебя былвыбор, Луна. И ты его сделала. А теперь хочешь сбежать от ответственности? Отказаться от своих же слов?

Сощурив глаза, Аид подаётся вперёд и облокачивается прямо на ограждение.

— Но… — Он делает небольшую паузу, пристально рассматривая меня с ног до головы. — Если ты на самом деле считаешь меня чудовищем, я дам тебе последний шанс. Беги, Луна. И если тебе удастся добраться до дома до того, как я тебя поймаю…

Егор снова замолкает, играя желваками на скулах. Как будто он совсем не хочет произносить то, что собирается.

— Я отпущу тебя, — припечатывает зловеще ледяным тоном, от которого мороз проносится по коже. Что в совокупности со сгущающимися сумерками нагоняет жути. — А теперь беги, Луна! И моли своего бога или вселенную, чтобы я тебя не поймал.

На долю секунды весь мир замирает. Даже птицы умолкают. Становится тихо, как в комнате со звукоизоляцией. А затем всё начинает вращаться с бешеной скоростью, словно кто-то нажал кнопку запуска на экране.

Аид не блефует.

Это не шутка. Это новый уровень игры. А её правила диктует он.

Сумерки сгущаются, накрывая Морозова своим невидимым плащом. Его силуэт становится сотканным из теней.

— Считаю до десяти, котёнок, — голос Аида разрезает тишину, как удар хлыста. — Дам тебе фору. А то как-то неспортивно получается. — И тут же принимается громко считать. — Один…

Я делаю шаг назад. Потом ещё один, пятясь. Егор не двигается. Так и стоит, опершись на ограждение. И, не сводя с меня взгляда, который я чувствую кожей, продолжает неспешно считать.

Его поза расслабленная. Даже ленивая. Но это всё притворство. Я уверена – внутри он напряжён, как пума перед прыжком. Мой побег лишь спровоцирует его. Даст то, чего он и добивается – погони, адреналина, драйва, эмоций. Но выбора, кроме как сдаться, у меня нет. А я привыкла бороться. Особенно за свою свободу.

Поэтому, развернувшись на пятках, я мчу обратно в лес.

Первые несколько метров бегу слепо, по тому же протоптанному мной пути. Но это глупо – Егор точно знает эти места. Лучше запутать следы.

Резко сворачиваю вправо, в самую чащу, где ветви сплетаются тёмной сеткой. Неизвестность дезориентирует. Я на мгновение теряю равновесие, споткнувшись обо что-то. Не падаю только чудом. И, быстро поймав баланс, бегу дальше.

Мной движет страх не успеть добраться до дома и сильное желание победить. Отстоять своё право на свободу. На выбор. Выйти за поле шахматной доски Морозова. Но волнение сильно мешает, и я выдыхаюсь уже в самом начале, двигаясь на одном лишь упрямстве.

Шагов преследователя за спиной не слышно. Меня сопровождает только шелест листьев и хриплое дыхание, вырывающееся изо рта облачками пара. Это немного успокаивает.

Дом. Мне нужно скорее добраться до дома, —стучит в висках в такт бегу.

Вот только я даже не знаю, в какой он стороне. Я ужезаблудилась. Мне не остаётся ничего, кроме как бежать наугад и надеяться, что повезёт.

Егор скоро догонит меня, — мелькает трусливая мысль, вынуждающая ускориться.

Я продираюсь через заросли кустарников. Ветки деревьев, нависающие сверху, безжалостно хлещут по лицу. Некоторые из них оставляют жгучие, мокрые следы на моих щеках, но я ничего не замечаю. Бегу, словно загнанная дичь, видя перед собой одну единственную цель – добраться до убежища и выжить.

Через пять минут бега в таком темпе всё в груди начинает гореть огнём. Горло дерёт от сухости и желания сделать глоток воды. К вспотевшему телу неприятно липнет одежда. Я вынужденно останавливаюсь. Приваливаюсь насквозь мокрой спиной к шершавому стволу, кажется, сосны – в поглотившей меня темноте не разобрать – и вся обращаюсь в слух.

Стрёкот сверчков. Неясные звуки, присущие лесу. Редкий крик ночных птиц. И ни намёка на чьи-то шаги.

Хоть бы Егор заблудился…

Я выглядываю из-за дерева, пытаясь сориентироваться в бесконечно тёмном пространстве.

Надо бежать на шум моря, доносящийся издалека.

— Ещё не устала, Луна? — вдруг раздаётся откуда-то слева.

Голос у Морозова спокойный и ровный. Он даже не запыхался! Как будто не бежал за мной, а вышел на прогулку. Или просто шёл по следам, как опытный охотник.

И он ближе, чем я думала.

С трудом давлю в себе желание сорваться с места и побежать, куда глаза глядят. Страх, что меня вот-вот обнаружат и поймают, опаляет грудь. Жжение стремительно поднимается вверх к горлу и застревает в нём немым криком. Дыхание становится рваным и шумным. Я прижимаю руку ко рту, стараясь реже и тише дышать, чтобы ничем себя не выдать.

— Я знаю, что ты где-то здесь, котёнок. Сдавайся, — тянет игриво.

Егор не спешит меня ловить. Его переполняет азарт, который он даже не пытается скрыть. Происходящее явно доставляет ему немалое удовольствие.

Маньяк-извращенец!

Злость пересиливает страх. Я отталкиваюсь от дерева и стартую, как заправский марафонец, сразу переходя на бег. Постоянно меняя направление, петляю между стволами, уподобляясь жалкому трусливому зайчонку.

Я понимаю, что должна сначала думать, а потом делать. Но паника выжигает мозг, оставляя одну единственную мысль, пульсирующую в голове: бежать, бежать, бежать!

— Хорошая тактика, — доносится откуда-то сзади.

Ещё ближе.

Егор намеренно повышает голос, чтобы я слышала его чётко и ясно. Под ногами мужчины хрустят сухие ветки, шуршит прошлогодняя пожухлая листва. И мне кажется, что этот звук окружает меня, доносясь отовсюду.

— Но тебе не убежать, любовь моя. И скоро ты это поймёшь.

Я мысленно посылаю Аида к чёрту и показываю неприличный жест, жалея, что сейчас ночь и он вряд ли его увидит.

Карма настигает меня в считанные секунды. Шаг и я поскальзываюсь на влажных камнях у ручья. Вскрикиваю и лечу вперёд, выставив перед собой руки. Готовясь упасть прямо в журчащую ледяную воду. Готовясь к боли и пронзающему холоду.

Егор ловит меня прямо на лету, не давая упасть, разбить себе колени и стереть ладони в кровь.

— Ты была близко, — хрипит он, обхватывая меня крепче. Прижимая к себе, чтобы стабилизировать нашу неустойчивую конструкцию из тел.

От облегчения, что не упала, и жуткой досады, что проиграла, хочется плакать.

Я не смогла…

Нет…

— К чему? К поражению? — издаю нервный смешок, граничащий с истерическим.

Слёзы обиды душат меня.

— Ещё триста метров и ты бы успела. Я впечатлён, — целует меня в висок, обнимая, и я чувствую, как сильно и быстро бьётся сердце в груди Морозова.

Испугался, что упаду?

Или испугался, что не успеет поймать меня до того, как я доберусь до дома?

— Отпусти! — вырываюсь, мечтая сломать что-нибудь.

Нос, например. Одному ненавистному снобу.

— Ни за что, — фыркает мне в волосы.

Я задираю голову вверх. На красивых губах Егора блуждает лёгкая, почти мечтательная улыбка. Его глаза блестят в темноте азартом охотника, который поймал самую желанную добычу.

Да он же смакует момент!

— Ты ужасен! — шиплю, ударяя его кулаками по груди. — Ненавижу тебя!

— Любишь, — заявляет с железобетонной уверенностью.

— Ненавижу! Ненавижу! — яростно выплёвываю я, пытаясь укусить Морозова за предплечье. — Ты даже представить себе не мо…

Аид резко подаётся вперёд, впиваясь в мои губы злым, жёстким поцелуем. Я вскрикиваю, а точнее протестующе мычу. Кусаю его за губу, не жалея. До крови. От неожиданности Егор меня отпускает, и я бросаюсь прочь.

Но он настигает меня в следующее же мгновение.

Сильные мужские руки обхватывают меня сзади, прижимая к твёрдой, горячей груди. Я борюсь. Брыкаюсь, пытаясь вырваться. Царапаю его. Неприлично ругаюсь, костеря, на чём свет стоит. Но Аид лишь смеётся. Тихо, низко и довольно.

— Сколько в тебе огня, — шепчет мне на ухо. Его голос вибрирует внутри, отзываясь сладким ядом, растекающимся по венам. — Горячая девочка.

— Отпусти! — огрызаюсь я, вкладывая в эти слова всю ненависть, на которую способна.

— Игра окончена, Луна. Ты проиграла.

— Это нечестно! — вою в ответ.

Морозов разворачивает меня лицом к себе. Толкает назад, вжимая в ствол ближайшего дерева своим телом, чтобы точно не сбежала. Моя спина неприятно врезается в кору. Я упираюсь ладонями в его плечи, отталкивая. Пытаясь отвоевать жалкие миллиметры пространства. Свободы, за которую боролась до последнего, и всё равно проиграла. Но Егор остаётся неподвижен, как скала. Только сверлит меня тёмными провалами глаз.

Бездонными. Чёрными. Притягательными.

Затягивающими в свою бездну.

— Никто и не обещал играть по-честному, — произносит он, приближаясь к моему лицу. Его руки блуждают по телу, забираясь под одежду. — Я буду бороться за твою любовь, Луна. Даже если это значит, что я буду вынужден бороться с тобой.

— Я не…

Аид не даёт мне договорить. Его губы врезаются в мои с такой силой, будто он собрался выжечь клеймо на моей душе. Без разрешения. Его язык вторгается в мой рот. Властно, безжалостно, смешивая наше дыхание в единое целое.

Я сопротивляюсь. Колочу Егора по плечам, по груди. Но каждый мой удар слабее предыдущего. Его напор стирает моё сопротивление. Гасит его под ноль.

Что-то внутри меня, желающее, наконец, отпустить контроль и тревогу за свою жизнь, жаждет отдаться этому мужчине. Признать его власть надо мной. Подчиниться. И я поддаюсь этому чувству. Тянусь к Аиду. Не только телом, но и душой, ненавидя себя за эту слабость.

Эту… зависимость.

Мои ладони, сжатые в кулаки, разжимаются. Я впиваюсь пальцами в кожаную куртку Морозова, уже не отталкивая, а удерживая. Губы приоткрываются, впуская его язык. Отвечая на его натиск.

Меня топит горькая сладость поражения. Егор как будто чувствует это – его хватка ослабевает ровно настолько, чтобы позволить мне дышать полной грудью. Прекратив напирать, он прислоняется лбом к моему.

Я поднимаю взгляд. И впервые за всё время вижу на лице Аида не триумф, а облегчение. Рассматривая четкие, суровые линии плотно сжатой челюсти и тонкую складку между бровей, вдруг понимаю то, от чего внутри всё переворачивается.

Он боялся… потерять меня.

Этот суровый и циничный мужчина испугался, что потеряет обычную, никому ненужную девчонку. Сироту без роду и племени.

На языке вертится столько слов. Но я прикусываю его, вспоминая о секретной комнате, ничем неоправданном вранье, о последующей слежке и играх в догонялки.

Мне нужно время, чтобы обдумать всё на трезвую голову.

На этот раз по-настоящему.

Пальцы Егора зарываются в мои волосы, сжимая их на затылке и притягивая ещё ближе. Он нежно целует уголок моих губ. Трётся носом о мою щёку, шумно втягивая воздух. И в этом жесте так легко читается отчаяние, которое я бы никогда не заметила, а может никогда и не узнала, если бы не эта идиотская попытка побега.

— Хватит на сегодня игр, — выдыхает мне в губы. Открывает глаза и смотрит на меня так, будто я – единственное, что удерживает его на этой земле.

О, боже…

Я забываю, как дышать. Но, прежде чем успеваю до конца осознать слова Егора, он внезапно приседает и одним движением закидывает меня на плечо.

Хвала Вселенной, здоровое. Иначе я бы его собственноручно придушила.

Мир переворачивается. Я ошарашенно повисаю на мужчине, словно мешок картошки. Мои руки беспомощно бьют его по спине, ноги дрыгаются в воздухе. Но на этот раз осторожно. Так, чтобы ненароком не заехать этому гаду по лицу.

— Чёрт возьми, Егор! — кровь приливает к голове. — Быстро поставь меня!

Вместо ответа Морозов с размаху шлёпает меня по ягодице. Не больно, но унизительно.

— Не командуй, давай, командирша, — бессовестно потешается надо мной. В его голосе отчётливо слышится улыбка. — Добыча не должна указывать охотнику, что он должен делать, а что нет.

— Я тебе не добыча! — визжу, извиваясь. Но Егор держит крепко, одной рукой прижимая мои ноги, другой – фиксируя на поясе.

И эта рука, между прочим, нагло поглаживает мою задницу.

— Упитанная и откормленная добыча, — довольно тянет он. — На ужин хватит.

— Придурок! — Я вцепляюсь в его куртку, чтобы не болтаться от каждого шага. — Ненавижу тебя ещё больше! Никогда не прощу!

— Прекрасно. От ненависти до любви один шаг. А прощение я с радостью буду вымаливать всю нашу долгую и счастливую жизнь.

Он несёт меня через лес, легко, словно пушинку. В какой-то момент я просто смиряюсь со своим положением, разглядывая жуткий ночной лес. От тела Егора исходит неестественно успокаивающий жар. И я с горестным вздохом признаюсь себе в том, что, несмотря ни на что, чувствую себя в безопасности только с ним.

Наглые мужские пальцы продолжают выписывать ленивые круги по ткани моих штанов, и это движение – собственническое, спокойное – действует на меня странно. Я должна злиться. Должна вырываться, кричать, кусаться. Бороться за свою свободу и дальше. Но вместо этого чувствую, как напряжение, вцепившееся в меня последние сутки мёртвой хваткой, медленно отпускает.

Мне вдруг становится стыдно. За свой опрометчивый побег. За то, что я даже не захотела выслушать Егора и просто сбежала. А он, вместо того, чтобы махнуть на меня рукой, не отпустил.

Я нужна ему.

Настолько, что он готов перешагнуть через себя и стерпеть любую боль, лишь бы я оставалась рядом.

Где-то в самой тёмной части моей души эта мысль отзывается эхом, от которого сжимается сердце.

Аид постоянно твердит, что никогда меня не отпустит. И сейчас, продолжая висеть вниз головой, чувствуя на своей ягодице горячую и широкую ладонь, я вдруг ловлю себя на том, что на самом деле никогда и не хотела, чтобы он это делал…

Глава 3

Луна

Егор поднимается по ступеням террасы. Не сбавляя шага, заносит меня в дом. Я болтаюсь на его плече, как трофей. Добыча, на которую мужчина заявил права.

Но самое ужасное – мне это начинает нравиться.

Никто не боялся потерять меня. Никто не бегал за мной, не искал, не следил, не волновался, не заботился. Не был внимателен до одержимости.

Никто и никогда не хотел меня настолько сильно.

И… это кажется пугающе привлекательным.

В холле нас встречает Кербер. Склонив голову на бок, он рассматривает нас толи недоумённо, толи с осуждением – так сразу и не скажешь. Егор, наконец, опускает меня на пол. От усталости, скопившейся за весь этот безумный день, ноги подкашиваются.

Чтобы не упасть, я цепляюсь за края его бомбера. Морозов смотрит на это сверху вниз с тёмным, жадным удовлетворением. Растрёпанная и раздражённая, я зыркаю на него в ответ исподлобья. И по моему взгляду можно понять всё, что я думаю о нём, забегах по лесу и последующем таскании кверху задницей.

Хмыкнув, Егор невозмутимо поправляет съехавший бомбер (как будто не он только что преследовал свою жену, словно неандерталец). И, просканировав меня с ног до головы, недовольно цедит:

— Быстро в ванную, — коротко командует он. Но, видя мою скептично выгнутую бровь, поясняет: — Ты поранилась. Нужно обработать рану, чтобы она не загноилась. Ну и помыться не мешало бы.

Я опускаю глаза, оценивая ущерб. Штанина на правом колене порвана и пропитана засохшей кровью. Вся одежда и открытые участки тела грязные. На руках царапины. А ведь до этого момента я даже не чувствовала боли из-за зашкаливающего адреналина.

— Х-хорошо, — тихо говорю я, обхватывая себя за предплечье.

От моего укуса кровь на нижней губе Егора запеклась тонким ручейком, спускающимся вниз. Но, в купе с его диким, голодным взглядом, направленным на меня, это выглядит сексуально.

Ему идёт быть плохим.

Боже, София… О чём ты думаешь?

— Идём. Там аптечка.

Кивнув на лестницу, Морозов пропускает меня вперёд. Ждёт.

— И… Идём? — непонимающе хлопаю ресницами.

Я медлю, застыв посреди холла. Чувствуя себя потерянной, но при этом странно, неестественно спокойной.

— Какие-то проблемы? — насмешливо уточняет он. В синих глазах напротив вспыхивают искорки.

Ему что, нравится постоянно смущать меня?

Такое ощущение, что он делает это специально!

— Представь себе, — с шипением тяну я, не желая двигаться с места. — Я не пойду с тобой в ванную!

Буря улеглась так же внезапно, как и началась, но не прошла бесследно. Не только для меня, но и для Егора. Под его глазами залегли тёмные круги, да и выглядит он не лучше меня – помятым, растрёпанным, грязным и замученным.

И всё равно притягательным до дрожи в коленях.

— Да боже мой, — набирает полную грудь воздуха и с шумом выдыхает. Запустив ладонь в белоснежную шевелюру, зачёсывает волосы назад. — Я даже рад носить тебя на руках, котёнок, но твоё упрямство иногда утомляет.

Кербер, широко и громко зевнув, «чихает» и забирается на диван, стоящий в холле. Ложится на него, складывает морду на скрещенные лапы и делает вид, будто собирается отдыхать.

Кажется, мы его достали.

Или же он разделяет мнение хозяина…

— Ты вернул меня в клетку, но это не значит, что я согласна находиться с тобой один на один в замкнутом пространстве.

Егор тут же сокращает расстояние между нами до минимального и нежно заправляет мне за ухо выбившуюся прядь у виска. Его пальцы задерживаются на моей щеке, оглаживая скулу.

— Это твой дом. Не клетка. Дом, — повторяет с нажимом, сверля меня гипнотическим взглядом.

Потеряв дар речи, я смотрю на него во все глаза, не зная, что на это ответить.

У меня никогда не было дома: места, где тебя ждут; места, где ты чувствуешь себя в безопасности.

Словно догадываясь, о чём я думаю, он хрипло шепчет:

— Дом– там, где мы вместе, Луна. И неважно, что это – маленький домишко или шикарные апартаменты. Неужели ты так это и не поняла?

— Я тебе не верю, — жарко шепчу в ответ. — А после всего, — киваю в сторону кабинета, — ещё и не доверяю.

Не хочу его слушать!

Опять эти сладкие речи и лапша на уши…

— Я не держу тебя взаперти и никогда не собирался. Но сделаю всё возможное, чтобы ты не ушла. Чтобы… захотела остаться. Просто позволь мне, — проводит большим пальцем по моей нижней губе, томно глядя вниз.

Я отдёргиваю голову назад, не позволяя этому змею искусителю снова ввести себя в заблуждение.

— Идём в ванную, Луна, — тихо повторяет Егор, сощурившись. Его рука так и осталась неподвижно висеть в воздухе. — Или я сам тебя туда отнесу.

Я молчу несколько секунд, подбирая слова, чтобы не нагрубить или не ляпнуть глупость.

— Зачем ты дал мне возможность сбежать, если не хотел, чтобы я уходила? Мог просто притащить домойи запереть, — при слове «домой» мой голос переполняет ядовитая ирония.

Егор опаляет меня жутким взглядом, похожим на синее пламя подземного мира, и я тут же жалею о том, что вообще открыла рот.

— Мог, — басит глухо. — Но вместо этого помог осознать, что ты самане хочешь уходить. И что бежишь не от меня, а от себя, Луна, — чеканит жестко. — Ты боишься своих чувств. Не меня. Боишься того, насколько они сильные и глубокие. Боишься окунуться в них с головой. Я не чудовище, и ты это прекрасно знаешь. Чувствуешь. Вот только слишком упряма, чтобы признать правду и быть откровенной хотя бы с самой собой.

Откуда он…?

Мои глаза становятся размером с блюдце. Грудь ошпаривает ледяная волна цунами. Я не знаю, что это – злость, любовь, одержимость или безумие. Но это что-то настолько огромное и широкое, что не помещается в грудной клетке.

Егор не даёт мне опомниться. Не даёт разразиться новой буре.

— Пойдём.

Он берёт меня за запястье и тянет за собой.

— Сама справлюсь, — огрызаюсь я. Мой голос звучит устало, но без прежней злости.

— Не сомневаюсь, — усмехается он. — Но, пожалуй, настою на своей помощи.

Руку я не выдираю, списывая всё на пресловутую усталость. Иду за Морозовым, не позволяя себя думать о том, что он может быть прав даже в теории.

Бегу от себя? Возможно. Но я не боюсь своих чувств. Меня тянет к нему, да. Но на этом – всё. После притворства, лжи и игр, ни о каких чувствах, тем более глубоких, и речи быть не может!

И скоро я докажу это не только ему, но и себе.

Прежде чем успеваю возразить, Егор снова берёт меня на руки – на этот раз нормально, как невесту – и несёт к лестнице. Я вцепляюсь в его шею, потому что сил возражать или спорить действительно нет.

Хочет таскать меня с не зажившим до конца ранением – его проблемы.

Моей решительности и пофигизма хватает на пару секунд.

Геракл, блин…

— Егор… — всё же срывается протестующее с очередным вздохом.

— Позволь хоть немного поухаживать за тобой, — перебивает мягко.

Я закрываю рот. Но только потому, что в его голосе звучит то, чего я раньше не слышала – просьба, граничащая с мольбой.

В ванной Морозов усаживает меня на край огромной мраморной чаши и включает воду. Пар поднимается клубами, застилая зеркала. Добавив пену, Егор поворачивается ко мне. Его руки тянутся к моей одежде.

— Я сама, — перехватываю его пальцы.

— Соня, — произносит моё имя так, что внутри всё замирает. — Побудь паинькой, ладно? Это ненадолго. Обещаю, приставать не буду.

И почему я чувствую разочарование?

София, ты ужасна!

В небесно синих глазах Егора отражаются тепло и какая-то обнажённая, пугающая нежность. И я неохотно, будто предавая саму себя, киваю. Выпускаю его руки из захвата, позволяя сделать то, о чём он просил – позаботиться обо мне.

Егор раздевает меня бережно и аккуратно. Стягивает грязную куртку, мокрую кофту, скидывая всё на пол кучкой. Когда его пальцы касаются разорванной штанины, он весь каменеет и с затаённым сожалением проводит по коже вокруг ранки. А посмотрев на мои исцарапанные руки, с силой зажмуривается и стискивает челюсть.

— Прости, — шепчет тихо, едва слышно.

На секунду моё сердце перестаёт биться, запечатляя это мгновение на подкорке.

— За что ты… просишь прощения?

— За то, что позволил этому случиться.

Егор поднимает на меня взгляд, и в нём столько злости на самого себя, что у меня перехватывает дыхание.

— За боль, которую ты испытала. За то, что не предусмотрел, не успел вовремя. За то, что поддался своим желаниям, вопреки логике и здравому смыслу.

— Ты и не должен был… — лепечу растеряно.

Он на самом деле винит себя за то, что не просчитал все риски?

Так это же просто нереально!

— Если бы я не устраивал брачные игры, — бескомпромиссно произносит он со злой усмешкой на красивых губах, — ты бы не поранилась. Это моя вина.

— Егор, — с ужасом выдыхаю я. — Ты не виноват. Ты человек, а не робот. Никто не может предвидеть всё. Да я и сама тоже хороша… Убежала, вместо того, чтобы поговорить, — стыдливо прячу глаза.

Морозов с особой осторожностью стаскивает с меня джинсы, и я остаюсь перед ним в одном нижнем белье. Ни капельки не изящном. Обычном, спортивном. Дрожащая от нервного переутомления.

А может и от его взгляда…

Егор смотрит на меня, как на святыню. Как на чудо, которое боится спугнуть, дотронувшись или произнеся хоть слово. Благоговейно и с обожанием. С нежностью и такой любовью, что грудь сдавливают тиски.

— Я обработаю рану, — хрипло произносит он, поднимаясь.

Я сглатываю. Вязкая слюна дерёт горло.

Достав аптечку, Егор берёт антисептик и орошает им ватный шарик. Присев на корточки передо мной, принимается бережно проводить по ране, очищая.

— Болит?

Я трясу головой, как собака, недавно вылезшая из водоёма.

— Нет. Только щипает немного.

— Давай подую.

Не дожидаясь моего одобрения, Морозов наклоняется, обхватывает обеими руками под коленом и принимается дуть на ранку. Этот жест кажется интимнее секса. Я краснею до корней волос, чувствуя, как сердце сбивается с ритма и уносится вскачь.