Фиктивные. Во власти Аида

— Раздевайся и иди в воду, — прочищает горло. Кадык на шее Егора дёргается и он, словно нехотя, отворачивается.

Без «раздевайся» хороший…

Я послушно переступаю через бортик и погружаюсь в горячую воду прямо в нижнем белье. Она обжигает, но уже спустя минуту расслабляет задубевшие мышцы, смывая грязь с кожи и усталость с души.

Удобно устроившись в ванне, на мгновение прикрываю веки. А когда открываю их, Егор уже стоит рядом. Он обнажён до пояса, и я снова вижу татуировку в виде молний, перекрывающую шрам после аварии.

Ловлю себя на том, что хочу провести пальчиками по кубикам идеального пресса, по линиям татуировки, и с силой сжимаю ладони в кулаки. Радуюсь, что пена не позволяет мужчине увидеть момент моей слабости – рука ведь дёрнулась, подчиняясь порыву, я остановила её на полпути.

Не замечая моих терзаний – а может, намеренно делая вид, что не замечает – Егор садится на широкий бортик ванны. Опускает руку в воду и касается моего колена.

— Глупая, — бормочет он, промывая ранку. — В следующий раз просто скажи, что хочешь побегать. Я составлю компанию. Присмотрю за тобой.

Каждое движение его пальцев сопровождается горячей волной, растекающейся вдоль позвоночника и обостряющей все ощущения. Между ног начинает ныть. Соски встают торчком, натягивая ткань спортивного лифа под водой. И я вновь благодарю небеса, что пена укрывает меня пушистым одеялом по самую шею.

— В следующий раз? — Усмешка выходит нервной. — Думаешь, я не оставлю попыток сбежать?

— Конечно, — отвечает так просто, будто обсуждает со мной, что сегодня будет на обед. — Чую, ты ещё побегаешь от меня. И не раз.

Пальцы Егора гладят мою кожу под водой. Поднимаются выше, к бедру. Но останавливаются на полпути, не переходя невидимую границу.

— Ты хотела знать правду, — его голос разливается по ванной бархатистой мягкостью. — Я буду предельно откровенен и честен. Но сначала пообещай, что дослушаешь до конца, и только потом будешь делать выводы.

— Обещаю, — без колебаний отвечаю я, завороженно глядя на Морозова. И в который раз отмечая, насколько он красив.

Как греческий Бог, по ошибке попавший на нашу грешную Землю.

Пар, поднимающийся над водой, привлекает внимание мужчины. Он топит в нём задумчивый взгляд, размышляя с чего начать. Я не тороплю. Подтянув к себе колени, кладу на них подбородок.

Мне очень интересно, что Егор собирается рассказать. Это как подглядеть за чужой жизнью, посмотреть фильм или прочитать книгу.

Лицо мужчины в полумраке ванной кажется высеченным из камня. А голос, когда он начинает говорить, звучит иначе. Не как у Аида, – властный, жёсткий, рокочущий, – а как у мальчишки, который впервые признаётся в любви.

— Это случилось год назад…

Глава 4

Аид

Год назад…

Солнце слепит нещадно. Июнь в этом году выдался на удивление жарким, и даже кондиционер в машине едва спасает от липкого, изнуряющего зноя, который просачивается сквозь тонированные стекла.

Я опаздываю на встречу с Колесниковым. Старый лис опять что-то задумал, и мои люди уже неделю докладывают, что он мутит воду с поставками из Азии. Встреча назначена в "Гран Крю" – заведении на набережной, которое он выбрал лично. Наверняка, чтобы выбить меня из колеи своей показной демократичностью.

Плевать. Я играю только по своим правилам.

Паркую тачку у обочины и выхожу под палящее солнце. Рубашка неприятно липнет к спине, и я уже ненавижу этот день, эту встречу и Колесникова лично. Телефон вибрирует в кармане – помощник скинул обновленные данные. Я читаю на ходу, почти не глядя по сторонам.

«Колесников отменил встречу. Сослался на срочные дела. Переносит на завтра».

Я останавливаюсь посреди тротуара, чувствуя, как желваки на скулах начинают играть от злости.

Старый ублюдок просто трепет мне нервы. Или тянет время, чтобы потом диктовать свои условия. В любом случае, ехать назад в офис нет смысла. Я уже здесь. Можно выпить чашку паршивого кофе, который здесь подают, и ещё раз просмотреть документы.

Толкаю стеклянную дверь "Гран Крю". Внутри прохладно. После палящего зноя и духоты это ощущается, как глоток свежего воздуха. Яркий аромат кофейных зёрен, корицы и ванили ударяет в ноздри. Народу немного: пара пенсионерок у окна и студент с ноутбуком в углу.

Отлично. Хотя бы пару минут посижу в тишине.

Я подхожу к стойке, даже не глядя на бариста. Уткнувшись в телефон, разбиваю чаты по важности и срочности: кому ответить сейчас, а кому в свободное время.

— Добрый день! Готовы заказать или вам помочь с выбором?

— Здравствуйте. Двойной эспрессо, — заказываю то, что есть в любой кофейне, и что позволит мне бодрствовать ещё какое-то время без мучений.

— Может, хотите что-то ещё? Круассан, панкейки, синнабон?

Девушка на автомате повторяет заученные фразы, позволяющие сделать продажи. Я бы и рад ей помочь, но сладости – не про меня. Вот если бы она предложила мне стейк средней прожарки, я бы точно задержался.

— Нет, спасибо. Только кофе.

— Хорошо. Картой, наличными?

— Картой.

Девушка протягивает мне терминал, дожидается оплаты и отдаёт чек.

— Ожидайте, заказ скоро подадут.

Я киваю, открывая новостной канал. Сажусь за ближайший свободный столик, не прекращая хмуриться – ситуация с Колесниковым начинает раздражать.

Нужно максимально вежливо намекнуть ему, что такдела не ведутся.

Из размышлений меня вырывает чей-то голос. Звонкий, приветливый, с нотками искренней улыбки. Я поднимаю глаза и...

Мир останавливается.

Солнечный зайчик падает на бледное лицо девушки-официантки. Её кожа будто светится изнутри. Она улыбается – живо, искренне, тепло, – заверяя растерянных старушек у окна, что всё в порядке. В её руках поднос, на котором лежит опрокинутый стакан с латте. Кофе разлился карамельной лужицей, но она всё равно смеётся заразительно и открыто, чтобы женщины не расстраивались из-за собственной неуклюжести.

Меня словно молнией шарашит:

Этоона.

Я не знаю, кто эта девушка. Не знаю, как её зовут. Не знаю, откуда она. Но с той же уверенность, с какой знаю, что завтра взойдёт солнце, понимаю – это она.

Моя Луна.

Та единственная, кому под силу осветить любую тьму.

— Что вы! Я сама виновата, простите! Сейчас, подождите секундочку, я всё уберу.

Девушка с тёмной косой до поясницы резво несётся к стойке. Убирает поднос, хватает тряпку и возвращается к старушкам, наводя чистоту за считанные секунды.

— Вот и всё. Сейчас принесу вам новый заказ и комплимент от заведения.

Я смотрю на прекрасное видение, как завороженный. На её глаза, так напоминающие небо в ясную, солнечную погоду. На ямочки, появившиеся на щеках от широкой улыбки. На то, как она поправляет выбившуюся из косы прядь, заправляя её за ухо. И не могу отвести взгляд.

— Двойной эспрессо, — вторая официантка ставит передо мной кофе.

— Спасибо, — произношу хриплым, чужим голосом на автомате, продолжая наблюдать за девушкой, порхающей на противоположной стороне кофейни.

Мой мир всегда казался мне чёрно-белым. Отец учил, что бизнес – это поле боя. Люди – ресурсы, пешки. Любые отношения – лишь сделка для достижения цели. И только мама была той, кто учил меня чувствовать. Видеть мир иначе. Доверятьэтим чувствам, не только логике. Благодаря ей, мир обретал краски и былживым.

Отец любил её. Так он утверждал. Так я думал. Потому что только рядом с мамой папа становился мягче. Только рядом с ней он, пусть и редко, но улыбался. По-настоящему. Тепло и счастливо.

А потом мама умерла и всё резко изменилось. Мир замер, навсегда оставшись чёрно-белым.

Отец не спас маму, хотя говорил ей, что любит. Его не было рядом, когда она умирала. Он запретил мне оплакивать её. Велел жить дальше. А через месяц женился на другой.

Кто-то бы сказал, что мой мир рухнул в тот момент. Но нет. Мой мир просто исчез. Перестал существовать. Я больше не чувствовал себя его частью.

А ещё я перестал чувствовать хотьчто-то. Внутри меня поселилась пустота. Не звенящая или оглушающая, а тихая, безразличная, холодная и одинокая. Я сходил с ума от невозможности испытывать эмоции. Ни радости, ни счастья, ни гнева, ни боли, ни страха.

Ничего.

Больше не было удовольствия от звучания мелодий, которые ты придумал сам. Написание картин, живущих в твоей голове, не приносило радости. Маленький щенок с бантом на шее, которого родители подарили тебе на день рождения, вырос и стал твоей мрачной тенью. Встречи с друзьями не приносили облегчения.

С тех пор я начал ходить по грани.

Прыгал с парашютом. Занимался альпинизмом. Сёрфил на больших волнах. Но… Это не помогало.

И только потом я нашёл единственное увлечение, которое на краткое мгновение возвращало меня к жизни – гонки. Подпольные. Тайные. Запретные для наследника бизнес империи Морозовых. И доступные Аиду.

Риск, скорость, дикий адреналин, игры с опасностью – я подсел на это.

Но со временем и эти эмоции побледнели.

Я начал искать удовольствие в сексе, постепенно подбираясь к корню проблемы. Встречался с разными женщинами – красивыми, умными, успешными. Занимался с ними тем, от чего у многих волосы дыбом встанут. Но ни одна из них не заставляла моё сердце биться быстрее. Ни одна не будила во мне желание. Не говоря уже о желании бороться, завоёвывать, присвоить. Ни одну я так и не смог полюбить.

Я уже начал думать, что со мной что-то не так. Что я просто не способен на это чувство. Что я – пустой сосуд. Что бесчувственность отца передалась вместе с кровью. Я ненавидел его. Ненавидел себя. Ходил по психологам и психотерапевтам, решив, что болтовня и попытки излить душу мне помогут.

А потом, проснувшись как-то ночью, увидел полную луну, и почему-то вспомнил детство.

Мама любила рассказывать мне сказки, когда я не мог заснуть. Но одна запомнилась мне больше всех. Она была необычной и очень сильно отличалась от тех, которые показывали по телевизору.

В ней у злодея тоже был хеппи энд.

Когда герой победил, злодей остался совсем один, запертый в тёмном подземелье. И заключённый и страж в одном лице. Он бесконечно и бесцельно бродил вдоль тоннелей наощупь, живя без единой капельки света. Как вдруг появилась она – Луна.

Она сама пришла к нему. Светила сквозь тьму. Освещала путь. И всегда была рядом.

И тогда я понял, чего мне не хватает.

Любви.

Той, кто будет освещать эту тьму внутри меня.

Я поклялся себе, что женюсь только на той, без которой не смогу дышать. И что никогда не стану таким, как отец.

Я не верил в любовь с первого взгляда. Даже представить не мог, что хватит секунды – одной мимолётной секунды – чтобы я потерял голову, дар речи и рациональность, привитую мне с детства.

И вот он. Тот самый миг.

Она просто разлила латте. Просто рассмеялась, и мир обрёл краски. Начал дышать.

Моя Луна.

Наконец-то я нашёл тебя…

— Добро пожаловать! — приветствует она, переключаясь со старушек на следующего посетителя.

А я так и сижу с этой чёртовой чашкой двойного эспрессо, не видя вокруг никого, кроме неё.

В горле пересохло, и я делаю глоток.

Кофе отвратительный. Горький. Но я всё равно пью его, запоминая каждую деталь этого дня. Каждое ощущение. И девушку, так остро и внезапно врезавшуюся мне в душу. Ворвавшуюся в мой мир и оживившую его одним своим присутствием.

Она двигается грациозно, даже когда просто протирает стойку. Улыбается каждому посетителю, но по-настоящему – только когда общается с пожилой парой, которая заходит за капучино. Она знает их заказ. Помнит, что женщина любит с корицей, а мужчина – без. Что они предпочитают два круассана с клубникой и место за столиком у окна в самом углу, обособленно от всех.

Она добрая. Настоящая. Живая. И я бы мог наблюдать за ней весь день. Всю ночь. И так по кругу до бесконечности.

Но я не зову её под предлогом заказа. Не пытаюсь познакомиться. Потому что я – это я. Со своей тьмой. Со своей одержимостью, которая прямо сейчас пускает корни в моей груди.

Я не имею права просто подойти к ней и поглотить весь свет, который она источает. Прямо сейчас я не могу дать ей того, чего она заслуживает – мужчину, умеющего любить правильно.

Поэтому я допиваю свой кофе и ухожу.

Но с этого дня не могу думать ни о чём, кроме моей Луны.

***

Через неделю у меня на столе лежит целое досье. Я узнал о Луне всё – своими руками собирал информацию о ней по крупицам из самых разных источников. Дотошно, с усердием заядлого сталкера.

Белова София Андреевна. Семнадцать лет. Неполное среднее образование. Сирота. Потеряла обоих родителей в десять лет – поножовщина. После воспитывалась в детском доме 4 до шестнадцати. Были три попытки побега. В приёмные семьи не устраивалась. После побегов стояла на учёте.

По достижении шестнадцати лет получила одобрение на эмансипацию в связи с трудовым договором. В данный момент работает в "Гран Крю" официанткой, дополнительно подрабатывает курьером и иногда заменяет бариста в той же кофейне. Живёт в общежитии. Есть подруга – Савина Екатерина Олеговна, которая воспитывалась с Соней в одном детском доме.

Я перечитываю это, и в моих венах вскипает кровь.

От «проблемной Софии» просто избавились.Органы опеки не должны были так легко одобрять эмансипацию шестнадцатилетней, совершенно неготовой к жизни девочки! Но сделали это без зазрения совести – по закону ведь не запрещено, – чтобы не иметь дел с последствиями её слишком самостоятельного и свободолюбивого характера.

На мгновение прикрываю глаза и делаю глубокий вдох и длинный выдох, чтобы успокоиться. Чтобы не сорваться к Луне прямо сейчас и не заявить ей, что с этого момента она будет находиться под моей защитой. Что я помогу ей со всем. Что ей больше не нужно упахиваться на дополнительных сменах, просто чтобы оплатить комнату в общежитии и скромно покушать.

Я гашу свой порыв по одной простой причине – Соня не только не примет мою помощь, но и задаст вполне резонные вопросы: «Ты кто, мать твою, такой, чёрт возьми?! И что тебе от меня надо?».

И вот на это у меня точно не найдётся достойных аргументов.

Порыв благородный. Искренний. Но мои мотивы могут извратить и выставить всё в неприглядном свете. А ведь я просто хочу помочь. Так же, как помогаю детям с различными патологиями через благотворительный фонд.

Я смотрю на фотографии, сделанные моими помощниками. Вот Соня в парке, ест мороженое. Вот она грустная, сидит на скамейке у общежития. Вот смеётся с подругой в кафе.

И каждый такой снимок – удар под дых.

Соня абсолютно одна в этом мире. Тянет всё на себе и не жалуется. Не сдаётся.

Мой маленький борец.

И в этот самый момент я понимаю, что пропал окончательно. Что не просто влюбился в незнакомку с первого взгляда… То, что пряталось глубоко внутри меня, сражено наповал и теперь намертво привязано к этой девушке.

Как будто два кусочка, разделённых и потерянных когда-то давно, стали, наконец, единым целым.

Плевать, что прямо сейчас я не могу быть частью её жизни. Реальнойчастью. Ничто не мешает мне стать её тенью. Тенью, которая позаботится и поможет. Да так, что Соня даже не будет об этом догадываться.

Я подарю ей мир, в котором не нужно будет бороться в одиночку. В котором кто-то, пусть пока и невидимый, всегдабудет на её стороне.

И с того дня я начинаю понемногу оплетать маленький мирок Луны своей сетью.

Сначала просто наблюдаю. Смотрю издалека. Потом становлюсь смелее и уже изредка заглядываю в «Гран Крю». Сажусь за дальний столик и заказываю тот самый отвратительный кофе, который стал ассоциироваться с нашей первой встречей. Прошу администратора, чтобы меня обслуживала другая официантка. А сам наблюдаю за тем, как Соня работает. Слушаю смех, который она дарит не мне…

И понимаю, что завидую им.

Дальше – больше.

Я начинаю спонсировать «Гран Крю». Обязую владельца кофейни выплачивать Соне премии. Вижу, как она радуется каждой копейке, выплаченной ей за сверхурочные, переработки и усердие. И чувствую, как моя зависимость от Луны и её эмоций с каждым днём крепнет всё сильнее.

Я становлюсь жадным. Хочу, чтобы Соня улыбалась только мне. Чтобы бросалась мне на шею так же, как Савиной, в их редкие встречи. Чтобы её глаза при взгляде на меня блестели так же, как в моменты, когда она погружена в чтение своих любимых книг.

Постепенно я узнаюпочти все её привычки.

Луна любит чай и терпеть не может кофе. Уютно устраивается на подоконнике во время грозы и читает электронные книги со своего старенького телефона. Избегает замкнутых пространств.

Как-то Соня делится с Катей, что мечтает увидеть море.

Она никогда не была на море.

Эта мысль преследует меня.

У меня есть яхта и дом на побережье. Я могу в любой момент сорваться на Мальдивы. А она, девушка с солнечной улыбкой и смехом, напоминающим перелив колокольчика, никогда не видела, как закат разливается по морским волнам.

Жестокая несправедливость…

Обещаю, что исполню все твои мечты, Луна.

И принесу весь этот чёртов мир к твоим ногам.

***

Спустя три месяца я знаю о Соне всё. И ничего. Потому что так и не нашёл предлог, чтобы стать полноправной частью её жизни.

Я так и остался тенью. Но мой голод никуда не делся.

Он растёт и крепнет.

Меня мучает то, что я до сих пор не знаю, каково это – коснуться её. Губ. Рук. Услышать звучание своего имени из её уст. Увидеть, как её глаза загораются при виде меня.

И не смогу.

Как бы сильно я ни хотел стать частью жизни моей Луны, есть много «но», которые имеют под собой весомые основания.

Соня должна самавыбрать меня. Добровольно. Я уничтожу её свет, если поддамся тьме, что живёт внутри меня, и посажу в клетку. Чтобы и дальше светить так ярко, Луна должна оставаться свободной.

А ещё ей необходимо подрасти.

Но потом я узнаю про Антона.

Мои люди докладывают: на Соне висит крупный долг, который остался после смерти родителей, и она выплачивает его некоему ублюдку.

Если хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам. Это правило не раз выручало меня. Поэтому в тот же день я выхожу на Антона Круглова. Назначаю ему встречу. Но перед этим заезжаю в банк, чтобы снять наличку.

В тот же банк, в котором прямо сейчас сидит моя Луна и гасит задолженность за месяц.

Я каменею, когда вижу, как Соня выходит из здания и беззвучно плачет. Остановившись в уголке, пряча ото всех свою слабость, она прижимает к груди потрёпанную сумку, и пытается бороться с рыданиями. Пытается успокоиться, украдкой вытирая крупные слёзы, катящиеся по щекам.

А я просто вынужден стоять и смотреть на это.

Не имея возможности подойти… Не имея возможности обнять и утешить…

Сняв деньги, сажусь в машину. Сжимаю руль так, что кости трещат.

Я всё решу, Луна. Больше ты не будешь плакать.

Разве что только от счастья.

Обрюзгший, мерзотный даже на вид кредитор по имени Антон, уже ждёт меня в неприметном кафе. Этот моральный урод намеренно помогал родителям Сони утонуть в долгах. И теперь тянет последнее с бедной девушки, не испытывая насчёт этого никаких угрызений совести.

А ведь Соня не имеет к этому никакого отношения.

С отвращением швыряю чемодан на стол, не заботясь о том, что люди будут шептаться, а может даже и снимать всё на камеру, увидев меня здесь.

— Вот твои деньги. Подписывай документы и полностью аннулируй долг Софии Беловой.

— Надо же. Сам Егор Морозов соизволил почтить меня своим присутствием, — оскаливается, демонстрируя пожелтевшие зубы. — Признаться, не ожидал.

— Подписывай. У меня мало времени.

— Конечно-конечно.

Я не сажусь за стол. Жду, пока Круглов подпишет все бумаги, поправляя запонки на рукавах пиджака.

— Могу полюбопытствовать? — Протягивает мне документы, доказывающие, что долг Сони полностью погашен. — Чем же обычная сирота заслужила ваше внимание и помощь?

Я забираю бумаги. Смотрю на это ничтожество так, что он весь съёживается под моим взглядом и переводит всё в шутку:

— Понял. Не моё дело, — разводит трясущиеся руки, неестественно улыбаясь.

— Чтобы я больше не видел тебя рядом с ней.

Глава 5

Аид

Месяц назад…

Вечеринка в самом разгаре. Особняк гудит, как пчелиный улей. Звон бокалов и приторно-сладкие звуки джаза разносятся по всей территории. Гости – пустышки в дорогих костюмах и платьях – фальшиво улыбаются друг другу, обсуждая сделки и мелкие интрижки.

Как же меня тошнит от всего этого…

Разогнать бы всю эту расфуфыренную толпу к чертям собачьим.

Клоунада. Да. Но на самом деле она нужна мнедля того, чтобы заткнуть пустоту в груди. Ну и для поддержания имиджа, конечно.

Я прячусь на террасе за домом – Инга будет искать меня здесь в последнюю очередь. Ведомый непонятным предчувствием и тоской по Луне, иду к роялю. Сажусь, ощущая, как сердце бьётся чаще при мысли о ней. Пальцы привычно ложатся на клавиши и из колючего комка чувств, застывших в груди, рождается мелодия. Печальная и надрывная. Я даже не знаю, что играю – просто выплёскиваю тоску, которая скопилась за весь этот год.

Целый год без неё.

Год, в течение которого я знал каждую деталь еёжизни, но не имел права коснуться – только наблюдать издалека. Год, когда я смотрел на фотографии с нейи до безумия желал быть рядом. Год ожидания, мучений и раздумий о том, как подстроить всё так, чтобы наша встреча выглядела естественной.

Я запретил себе приближаться. Запретил интересоваться её жизнью сверх необходимого. Дал ей свободу, но сделал только хуже – моя одержимость ею выросла до немыслимых масштабов. И теперь я хочу лишь одного – запереть Луну в своём доме и не выпускать, наслаждаясь всем тем, чего лишил себя когда-то.

Бороться с этим уже просто невыносимо.

Запрокинув голову, закрываю глаза. Позволяю мелодии унести себя в те редкие моменты, когда я видел Соню вживую.

В кофейню, где она улыбалась, разнося заказы. В парк, где она кормила голубей возле пруда, поросшего тиной. В городскую библиотеку, где она думала, в какой университет или колледж поступить.

Моя девочка. Моя Луна.

Которая даже не знает о моём существовании…

Чужое касание – неожиданное, словно выстрел – вынуждает меня оборвать мелодию.

— Пожалуйста… — надрывный, сбивчивый шёпот. — Помогите.

Открыв глаза, я поворачиваю голову и… не верю тому, что вижу.

Похоже, я окончательно свихнулся.

Это не может быть правдой.

Я слишком долго ждал. Слишком долго представлял момент нашей встречи. Настолько, что разум решил надо мной поглумиться.

Вот только… Это не плод моего больного воображения.

Это судьба.

Соня настоящая.

Я вижу, как дрожит её подбородок. Как она сжимает лямку потрёпанного рюкзака. Как переводит дыхание, пытаясь успокоиться. И чувствую холод её ладони даже через ткань рубашки.

Луна. Моя Луна. Здесь. В моём доме. Вцепилась в мою руку так, будто я – единственная надежда на спасение. Она вся – воплощение хаоса и отчаяния: рваные джинсы, старая куртка, спутанные обесцвеченные, короткостриженыеволосы, исцарапанные руки. Глаза огромные – размером с монету, полные ужаса.

Моё ледяное и бесчувственное сердце пропускает удар.

Я дал ей (и себе в первую очередь) неделю.

Целую неделю не следил за ней. Не проверял, как она. Не читал отчёты. Делал всё, чтобы сдержать свою одержимость. Своё ужасное и неправильное желание похитить и присвоить эту девушку себе.

И вот оно – наказание.

Стоило оставить мою маленькую, драгоценную Луну без присмотра и кто-то уже попытался ей навредить.

Убью.

Время растягивается, замедляясь. И смысл её слов доходит до меня не сразу:

«Пожалуйста… Помогите!» — отзывается эхом в другой части разума. Анализирующей обстановку и пребывающей в реальности.

Я так долго ждал этого момента – когда смогу увидеть Соню так близко, когда почувствую её первое касание, когда рассмотрю её красивые глаза – что теперь не могу заставить себя пошевелиться.

Вдруг я всё же сошёл с ума?

Не хочу, чтобы Луна исчезала…