Фиктивные. Во власти Аида

Но я, будто под гипнозом, всё равно продолжаю следить за приближением Харона. И чувствую, как где-то в глубине души, подобно стеблям плюща, разрастается острая паника.

Взрыв двигателей сотрясает ночной воздух, оповещая о том, что гонка началась. Визг шин, крики толпы, утробный рёв моторов – всё смешивается в единую какофонию. Но всё моё внимание приковано к мужчине в белом костюме и чёрной (наверняка, как и его душа) рубашке.

Харон останавливается на расстоянии двух шагов от меня, и теперь я могу разглядеть его получше. На вид ему чуть больше тридцати. Бронзовая кожа, острые скулы, тонкие губы, растянутые в едва заметной снисходительной усмешке. Глаза… действительно чёрные. Я не ошиблась. В них нет ни единого проблеска света – словно два провала в бездну.

— Значит, это вы та самая Персефона, о которой все говорят.

Голос у Харона мягкий, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой. Такой голос хочется слушать. Таким голосом можно управлять толпой, заставив их поверить во что угодно.

— Признаться, наслышан, — сияние его белоснежных зубов может посоперничать со светом прожекторов. — Вы просто обворожительны. Аид всегда умел выбирать себе женщин.

Крот поднимается со своего места, частично заслоняя меня собой.

— Аид будет в ярости, если увидит тебя рядом с ней. Не провоцируй разборки. Это не выгодно ни одной из сторон.

В этот момент я чуточку больше зауважала Крота – чтобы разговаривать с Хароном в таком тоне, нужна недюжинная смелость. У меня вот до сих пор язык никак от нёба не отлипнет. А ведь я никогда не считала себятрусихой.

— Разве я спрашивал вашего с Аидом позволения?

Харон даже не смотрит на Крота, продолжая изучать меня с каким-то нездоровым интересом.

— Это моя территория. Одно моё слово и вас с Аидом выставят отсюда взашей. Иди, проветрись, — велит Харон и, наконец, переводит взгляд на моего телохранителя. — Нам с Персефоной нужно поговорить наедине.

Он делает шаг вперёд, будучи абсолютно уверенным, что Крот уберётся с его пути. Запах чужого парфюма бесцеремонно врезается в меня: терпкий и тяжёлый, с горькими нотками. Живот сводит спазм, и я невольно начинаю дышать через раз из-за прилива тошноты.

Крот не сдвигается с места даже на миллиметр. Заметив это, Харон останавливается в последний момент, едва не сбив моего временного телохранителя с ног своей немаленькой тушей.

— Если выбирать между тобой и Аидом… — Крот цокает, качая головой. — Лучше гони меня взашей.

— Преданность – замечательное качество. — Харон снисходительно хлопает Крота по плечу. — Я это уважаю. И всё же настаиваю на разговоре с Персефоной. Тет-а-тет.

Зачем он меня так называет? Из-за Аида?

Фу, как пафосно!

— Правила…

— Я знаю правила. Сам их придумал. Пока на ней «метка» Аида, — кивает на мой фиолетовый шарф, — я ничего ей не сделаю. И пальцем не коснусь, — выставляет перед собой руки, облаченные в чёрные перчатки, в обезоруживающем жесте.

Так вот для чего нужен этот шарф! Но почему он лежал на заднем сиденье спорткара? Неужели кто-то уже носил его раньше?

Надеюсь, Егор не посмеет так со мной поступить…

Иначе я его собственными руками придушу! Кобель несчастный!

Я предусмотрительно помалкиваю. Но меня передёргивает от того, как именно Харон произносит слово «метка». Будто я – собственностьАида, а не женщина.

Крот медлит, но, судя по всему, связываться с Хароном по-настоящему опасается. Повинуясь какому-то невидимому приказу, он нехотя отступает в сторону, но остаётся стоять рядом, не вмешиваясь.

Харон опускается на его место. Чужое колено почти касается моего, и я демонстративно отодвигаюсь к самому краю трибун.

— Не бойся меня, — мурлычет он, делая глоток из стакана, который до сих пор держит в руке.

Его пальцы унизаны перстнями. Их сверкание невольно цепляет мой взгляд, вынуждая хмуриться ещё больше. И тут я понимаю, что совсем не слежу за гонкой…

— Я всего лишь любопытствую. Последний год Аид приезжал в компании сногсшибательной длинноногой брюнетки…

Сердце предательски ёкает от его слов, наполняясь жгучей ревностью. Мне неприятно, что меня в очередной раз сравнивают с Ингой.

Она мне уже, как кость в горле!

Но, произнося следующее, Харон, сам того не зная, успокаивает мою разгорающуюся было ревность:

— И вдруг появляешься ты. С его «меткой». А сам Аид вцепился в тебя, как в сокровище, которое нужно охранять. — Он делает небольшую паузу. Хмыкает: — До тебя ни одна пассия не носила его цвет.

Облегчение, которое я испытываю в этот момент, сравнимо разве что с чувством, когда тебе сообщают, что врач ошибся по поводу тяжёлого диагноза и с тобой всё в порядке.

Я молчу, впиваясь ногтями в ладони. Сердце колотится о рёбра, когда я пытаюсь найти глазами спорткар Аида в куче машин и дыма на гоночной трассе.

На самом деле я бы много чего сказала Харону. И в основном нецензурного. Но я точно знаю, что Егор бы не одобрил мою инициативу. Да и «расплачиваться» за сказанное буду не я, а он. И я это прекрасно понимаю.

Так что лучше буду сидеть и помалкивать.

— И как тебя зовут на самом деле, прекрасная Персефона? — спрашивает Харон, не дождавшись ответа.

Крот неодобрительно косится на мужчину, скрестив руки на груди, и тот усмехается. Коротко и сухо. Но его усмешка лишена всякого веселья. Это скорее предупреждение Кроту и дальше стоять и не отсвечивать.

Я не свожу глаз с трассы, но чувствую, как пристальный, изучающий взгляд Харона буквально проникает мне под кожу, пытаясь добраться до самых сокровенных тайн.

И тогда, собрав остатки храбрости, я всё же произношу:

— А вас? Насколько я помню, Харон был перевозчиком мёртвых душ в царстве Аида, — намекаю на то, что раз он так себя называет, значит, его положение явно ниже, чем у Егора. — Впечатляющий образ. И жуткий, если начать размышлять о том, чем вы занимаетесь и за что получили своё прозвище.

В глазах Харона мелькает искра неподдельного удивления, а уже в следующую секунду его усмешка становится шире.

— А Персефона у нас не промах. Полностью оправдывает своё прозвище. Не только красивая, но и мудрая не по годам.

— Вы мне льстите.

Я на мгновение встречаюсь взглядом с Хароном и тут же отворачиваюсь обратно к трассе. Сердце замирает, когда я, наконец, нахожу спорткар с фиолетовой подсветкой – он разрезает пространство, словно чёрная молния.

Аид лидирует, но за ним по пятам, бампер к бамперу, следует машина серебристого цвета. Остальные отстают слишком сильно. Им уже не угнаться за двумя соперниками. Потому что, судя по счёту на огромном экране, это последний круг из пяти.

— Вы поставили на него? — спрашиваю я, кивая на серебристый спорткар, для того, чтобы поговорить с Хароном о чём-то более нейтральном. Потянуть время.

— Да, — подтверждает он, сделав ещё один неспешный глоток и, наконец, перестав буравить меня пристальным взглядом чёрных глаз.

Я невольно выдохнула. Теперь всем его вниманием владела гоночная трасса.

— Талантливый парень. Амбициозный. Думаю, однажды он сместит Аида с пьедестала.

В его голосе слышится тень уважения к Егору. Это и успокаивает, и тревожит одновременно.

— То есть, сейчас вы не совсем уверены в его победе?

— Если быть объективным, то нет, не уверен.

— Тогда почему вы не поставили на Аида?

Харон качает головой, и свет прожекторов скользит по его резким чертам лица.

— Я в любом случае получу свой процент с победы. Независимо от того, кто победит. Это… моя личнаяставка. И дело тут совсем не в деньгах, красавица. Аид отнял у меня кое-что важное. И я хочу получить своёобратно. Пусть и таким необычным способом. Я считаю, что сместить Аида с пьедестала будет справедливой компенсацией.

Компенсацией?

И что же Егор скрывает от меня на этот раз?

Рёв моторов нарастает. Я неотрывно слежу за чёрным спорткаром. Ещё два поворота и машины понесутся к финишной прямой. Аид всё ещё лидирует, вот только серебристый оппонент упорно его нагоняет.

— Ты ведь понимаешь, что связалась с очень опасным человеком? — голос Харона проникает в сознание, словно яд. — Аид ломает своих женщин. Сначала привязывает их к себе, а потом…

— Замолчите, — резко обрываю я, ощутив жгучую волну злости, опалившую грудь.

Но мужчина неожиданно сам меняет тему:

— Взгляни.

Я перевожу взгляд на табло – серебристая машина почти поравнялась с обсидиановым монстром Аида. Сердце совершает кульбит, когда я осознаю, что что-то идёт не так.

Харон бросает на меня быстрый взгляд, в котором пляшет тёмное веселье.

— Похоже, твой покровитель, наконец, увидел свою ненаглядную Персефону в компании другого.

Я судорожно вглядываюсь в трассу, пытаясь разглядеть машину Аида. Но вижу лишь два стремительных силуэта, рассекающих ночную тьму: чёрный и серебристый.

И последний вырывается вперёд.

Нет.

Нет-нет-нет...

Егор сказал, что эта гонка важна для него! Если он проиграет…

Толпа взрывается криками. Кто-то скандирует имя Аида, кто-то поддерживает его соперника. Всё смешивается в единый гул.

Я не выдерживаю и вскакиваю на ноги. Имя мужа срывается с моих губ судорожным шёпотом:

— Егор...

Чёрный спорткар сдаёт позиции. Сердце замирает в груди, когда задние фары машины Аида вспыхивают алым.

Зачем он тормозит перед последним поворотом?

— Хорош, — неохотно признаёт Харон. — Смотри внимательно, Персефона. Сейчас твой мужчина либо