скачать книгу бесплатно
– Коля, мне сейчас совсем не до споров, – информировала категорично. – Чтобы молиться, не обязательно ходить в церковь.
– Мыслишь прямо как твой сынок. А я думаю, откуда это у него?
– Кроме того, – с нажимом добавила Валентина Алексеевна. – Кто-то должен поехать в Алесину квартиру, там рабочие приедут, чтобы заняться демонтажем мебели.
– Отец Давид каждый раз спрашивает, почему Сергей не появляется. Не сбился ли с пути, не загубил ли душу… – продолжал гнуть свою линию отец. – Стыдно в глаза ему смотреть!
– Естественно, спрашивает. Ему же обо мне давно донесли твои разлюбезные соседи и друзья, вот он и жаждет подробностей из первых уст, – ухмыльнулся Серега.
И правильно он, Николай Иванович, заметил – вид, как у чертяки!
– Так я ему и расскажу. Пусть помолится о твоей грешной душе.
– Фотографию мою возьми, чтобы наверняка, – подкинул идею отпрыск. – А воду он заряжает? Ты тару приготовил? Будем умываться и чай заваривать.
– Освящает! Это тебе не Кашпировский.
– Это еще кто? Хотя лучше не рассказывай. Я и без того в аху… крайне удивлен.
Крутанувшись на мысках сверкающих темно-коричневых туфель, Николай Иванович дернул лацканы пиджака и принялся застегивать пуговицы.
– Где Слава? Который уже час?
– Я здесь.
Леськин муж резво сбежал со второго этажа. У Сереги возникло подозрение, что он стоял за углом от лестницы и ждал окончания семейного консилиума.
– Тогда по коням, – выдал отец машинально затертое и полушутливое выражение. – А ты рабочими займись, – бросил Сереге связку ключей. – И чтобы без глупостей, а то я тебя…
Пришлось звонить старику-доценту и переносить встречу. Тот новость воспринял не слишком позитивно. Задобрил его, скинув на карту аванс. После чего старик пообещал закончить первый раздел, из-за которого мать съела ему мозги, к среде.
Наяривали то Карп, то Бык. Звали на пиво и поговорить. Град отмахнулся, не вдаваясь в подробности. Мол, дома проблемы небольшие образовались, нужно помочь. Звучало, видимо, не очень правдоподобно. Карп потерял нить разговора и что-то промямлил о предстоящем землетрясении, который день о нем трубили по телевизору. Бык отключился, даже не попрощавшись.
Пока ходил по разнесенной на дощечки детской комнате, думал о том, что, на самом деле, никто другой, кроме него, не мог заняться этим вопросом. Морально никто из членов их семьи не был готов. Так на кой черт отец метал бисер, создавая вокруг его сволочной персоны никому не нужный ажиотаж?
[1] Памятник дюку (герцогу) де Ришельё в Одессе (также известен как бронзовый дюк) – бронзовый монумент в полный рост, посвящённый Арману Эмманюэлю дю Плесси, герцогу де Ришельё, открыт в 1828 году. Первый памятник, установленный в Одессе.
[2] Триггер (англ. trigger) в значении существительного «собачка, защёлка, спусковой крючок – в общем смысле, приводящий нечто в действие элемент»; в значении глагола «приводить в действие».
6
Она все-таки заболела.
Не успела сделать аварийный вдох. Не успела разбежаться. Без подготовки сиганула в неизведанную ледяную бездну. И зависла в этой пустоте, изнывая от холода.
Душу сковало беспросветное уныние. Ничего ей не хотелось, ничто не вызывало бывалый интерес.
Алина отпаивала чаями с травами, имбирем и медом, закармливала малиновым вареньем, по настоянию бабушки растирала водкой. Ника поначалу пыталась возражать, что все эти народные рецепты бесполезны и отчасти даже вредны. Однако, устав от суетливого беспокойства, которое выказывала старшая сестра, быстро сдалась и послушно приступила к выполнению ее указаний и предписаний. Лишь бы скорее отвоевать обратно свое личное пространство.
– Что ж ты такая кислая? Температуры нет… А может, еще чаю выпей?
– Аля, пожалуйста, успокойся. Меня уже тошнит от пряностей, сладостей и паров алкоголя, – отбрасывая одеяло, проворчала Доминика. – Дима тебе столько названивает… Займись лучше им.
– Ты болеешь, а я к Диме поеду? И речи быть не может.
– Я уже не болею, – возразила бодрее, чем себя ощущала. – Вот, поднимаюсь! Возьмусь за задания, которые принесла Катюха.
Оказавшись на ногах, тут же почувствовала головокружение. И все-таки, превозмогая слабость, под дерганые порывы сестры заправила постель. Переоделась из пижамы в домашний костюм и уселась за письменный стол.
– Правда, Аль. Суббота же… – разложив книги и тетради, постаралась вникнуть в смысл первого вопроса к семинару по философии. – Иди уже.
– Я так сильно тебе надоела?
– Не только мне. Руся вон даже домой поехала, чтобы не видеть твое безумное лицо.
– Руся – предательница.
Усевшись на соседний стул, Алина ненадолго притихла.
– Перестань меня сканировать.
– Выпей хотя бы бульон.… И я уйду, – встретив изумленный взгляд, поспешила уточнить: – На два часа.
– Боже, я тебя ненавижу, – засмеялась Ника.
И все-таки позволила сестре усадить себя за маленький обеденный стол в конце комнаты.
– Когда нам будет за тридцать, я с тобой вообще никаких контактов не буду поддерживать.
– Почему именно тогда?
– Чтобы ты не позорила меня перед моими детьми, – буркнула, отламывая от ломтика хлеба небольшой кусочек.
– Ха-ха, – посмеялась Аля. – Не надейся, что от меня будет легко избавиться. Так что, советую с детьми не спешить.
– Я сказала, за тридцать. Какая уж спешка?
– Ну, это как посмотреть… Некоторые и в сорок не решаются на первенца.
– Наша мама, как медик, против таких крайностей.
– Наша мама, как медик, за обдуманное материнство.
– Ну, все, отвянь, – шикнула Доминика. – Не понимаю, зачем нам это обсуждать? Я просто так сказала, а ты прицепилась… Некоторые и в восемнадцать рожают.
– Боже упаси! – всполошилась старшая сестра. – Меня удар хватит! Да и папу… И что ты там собираешь?
– Убираю жир, – сосредоточенно вылавливала плавающие в чаше желтые кляксы.
– Какой жир в бульоне?
– Это домашняя курица!
– Это второй бульон!
– У меня толстые ляжки!
– У тебя вавка в голове!
Для наглядности постучала по лбу кулаком. Этого хватило, чтобы Ника обиделась.
– Я сейчас вообще не буду есть.
– Тогда я остаюсь.
– Шантажистка.
– Кто бы говорил!
Прожевав хлеб, Ника сделала осторожный глоток бульона. Вкус ей понравился, и аппетит неожиданно проснулся.
– Я тут одну статью на днях читала. Симптомы, прям как у тебя… – прожевала хлеб. – Тебе совершенно точно пора рожать!
Алина неприлично громко захохотала.
– Какие чудные статьи ты читаешь. Научные исследования?
– Ага, из «Космополитен».
– Да ладно? – снова рассмеялась Аля.
– Ты как предохраняешься? А то там сказано, что ППА[1] оставляет чувство неудовлетворения обоим партнерам.
– Я принимаю таблетки. Стой, ты знаешь, что такое ППА?
– Из-за этого ты раздражительная. Из-за таблеток, в смысле, – выдала Ника новую информацию с набитым ртом. – Уже знаю, гуглила это ППА.
– Ты поняла, что это ненадежно? – тут же включилась Аля. – Самый фиговый метод контрацепции. Подожди, у меня где-то брошюры были. Мама дала, я девчонкам привозила.
Порывшись в небольшой картонной коробке, выложила на поверхность столика несколько цветных книжек.
– Фу! Что за гадость? Я же ем!
– Это сперматозоиды.
– Я знаю, что это сперматозоиды.
– Зачем тогда спрашиваешь?
– Машинально, – скривившись, ответила Ника, и они вместе захохотали.
Когда же Алина, наконец, ушла, Доминике совершенно неожиданно сделалось очень грустно. Не отдавая отчета причинам своей тоски, она даже тихонько поплакала. Только легче, как обычно случалось, не стало.
Уставившись невидящим взглядом в окно, разобрала все, что в душе накопилось. Переезд, смена обстановки, адаптация в социуме, яркие впечатления, новые знакомства, этот проклятый Градский… Он не предпринимал никаких попыток с ней поговорить. Он ее, в принципе, не замечал. До той злополучной встречи в парке ловила его взгляды в коридорах, в столовой, на лестнице: по вторникам и четвергам их группа на вторую пару из двести пятой в сто двенадцатую спускалась, а Никина – поднималась. Пока мимо его широкой фигуры протиснется, чувствовала, что смотрит, бесцеремонно и сосредоточенно изучая. Непонятно, чего хотел добиться этими взглядами? То ли изъяны выискивал, то ли просто смутить пытался…
После парка – ничего. А еще дружить предлагал… Верно она поступила, что отказала.
Вот только… Предчувствовала, что точка еще не поставлена. Боялась того, что еще может произойти. По-настоящему боялась.
Что же ей в таком случае делать?
Внутри притаилось незнакомое пульсирующее чувство, которое Доминика не рискнула доставать из-под завалов других эмоций.
Тормознула себя.
Снова взялась за учебный материал, хоть концентрироваться получалось с большим трудом.
***
Ее организм оказался способным существовать на автопилоте. Невиданная хворь отступила. Удавалось улыбаться и смеяться, разговаривать с сестрами и новообретенными приятелями, ходить на лекции и репетиции КВНщиков.
С учебой проблем не возникало. По правде, ей не хватало той нагрузки, что у них установилась с начала семестра. Последние два года Доминика только и делала, что готовилась к поступлению в ВУЗ, поэтому материал был не просто знаком ей. Многое из конспектов сестер знала наизусть. Минус вылез неожиданно – ей некуда было девать энергию. Зависала в мирах художественной литературы, а все равно чего-то не хватало.
Немного отвлекали репетиции команды КВН. Там Ника и выкладывала весь потенциал, который не использовался ею в реальной жизни. В юмористических постановках легко превращалась в самоуверенную и пылкую кокетку. Красивый костюм, яркий макияж, полумрак в зале – пела, танцевала, охотно примеряла различные маски.
Вот бы ей в реальности набраться смелости… Подойти к нему и извиниться.
Конфликт вроде как разрешился. С ее стороны больше не требовалось никаких действий. А отчего-то стало вдруг сложно бездействовать. Невыносимо.
Доминику Кузнецову заметили после первого же выступления. Некоторые даже заявили, что она ошиблась с выбором специальности. Ника же ответила, что в будущем непременно станет самым творческим бухгалтером. При этом у нее всегда будет уверенность в завтрашнем дне.
Резко стали появляться друзья. Даже те, кто постарше курсом, встречая ее в универе или общаге, отпускали комментарии на подобие: «О, привет, малая! Я тебя запомнил».
Ника участвовала во всех культурно-художественных мероприятиях школы. Но там правила были строже, цензура выше и тематическая направленность чаще всего с каким-то благородным посылом. В университете же она встретила большую свободу действий и возможностей.
Ее одну, из всех первокурсников, внесли в список на выездные соревнования Южной Лиги КВН. И постепенно роли, сценарий и репетиции стали занимать больше места в голове, чем учеба. На занятиях чаще всего «выезжала» по наработанной базе, но совсем, конечно, не пускала на самотек. Порой и ночами приходилось что-то писать, доучивать, готовить доклад.
Все складывалось более чем прекрасно. Ее совсем уже не волновало, что для Градского она перестала существовать.
– Ник, – окликнула Алина на входе во двор университета. – Смотри.
– Что? – отрешенно проследила за взглядом сестры. Глаза слипались, казалось, так и уснет на ходу. – А-а, да… Валентина Алексеевна, преподаватель философии.
– Градская, – с нажимом добавила Аля. – Мать твоего Града.
У нее, никак иначе, проклюнулся дар раскапывать то, что Доминике только-только удалось похоронить в воспоминаниях. До этого же молчала, словом о нем не обмолвилась! Только наблюдала за Никой больше обычного. Спрашивала, все ли у нее хорошо. Окликала по имени и замирала взглядом. Заглядывала в монитор, когда она копалась в сети. Казалось, интересовалась всем. О снах даже спрашивала, мол, она, Ника, полночи разговаривала. Чего, конечно, не могло быть! Откуда?
– Вот, что ты мелешь? Какой "мой"? – щеки и уши внезапно обдало жаром. – Не мой он.