Пьяная утка

– Значит, ты зашла ко мне на десять сеансов заведомо с настроем, что я не справлюсь как психотерапевт с поставленной задачей.

– Нет, Кать. Я вижу, что ты уже справилась, и у меня уже есть запрос на следующие десять сеансов.

– Алёночка, тормози, пожалуйста. Так не работает. Ты зашла сейчас на десять сеансов, хорошо, но дальше ты либо идёшь в глубокую терапию, либо пока не готова работать с собой ещё глубже. Давай вернёмся к эдипальному комплексу и вспомним, что я тебе уже говорила. Зачем не опаздывать. Я объяснила важность соблюдения сеттинга. Если мы выбрали с тобой один день в неделю, например среду, 10:00, то ты должна сама себе во что бы то ни стало быть в среду к 10:00 и полностью высидеть сеанс, потому что эдипальный комплекс развивается только в границах.

Дорогая, 80% населения – с пограничной организацией личности. Люди, которые не проходят эдип. Принцип непрерывности и чёткости: если ты не можешь что‑то сама контейнировать, приносишь ко мне большой пирог из г***а и палок, и мы едим его с тобой напополам. Я являюсь для тебя контейнером и поддерживающей опорой, которая помогает всё это прожевать, проглотить и переварить. Сначала кусок пирога ешь ты, потом часть пирога ем я, а потом мы его едим вместе – и в какой‑то момент я тебе становлюсь не нужна. Это материнский перенос. Отцовский – это дисциплина, когда ты приходишь чётко в определённое время и не сбегаешь, держишься.

И только спустя полгода, после материнского и отцовского переноса, в психологии часто говорят о «дочернем» или «взрослом» переносе. Это когда клиент постепенно обретает самостоятельность, доверие в свои силы, начинает опираться на собственные решения и чувства. Это следующая стадия развития, когда клиент начинает жить более независимо. И когда ты мне говоришь: «Ну, я сейчас тут и там попрыгаю, а потом вернусь ещё на десять сеансов», – ты говоришь о собственной неготовности. Понимаешь меня?

– Да, очень теперь понятно.

– То, что ты сейчас говоришь, – что он не справится, – понятно, да, что это твоя проекция?

– Да.

– Но ты же не несёшь за него ответственность, за его взрослые выборы, за то, как он учится контейнировать себя. Понимаешь, что такое «контейнировать»?

– Раскрой, пожалуйста. Понимаю вроде, но всё же… – неуверенно сказала я.

– Конечно, давай объясню более просто. Когда говорят «контейнировать себя», в психологии это означает «держать свои эмоции под контролем». То есть это как держать внутри себя, не дать эмоциям захлестнуть тебя. Если «контейнировать» в физическом смысле – это хранить что‑то в контейнере, то в психологическом – это «хранить» эмоции внутри. Поняла?

– Да, Кать, так понятнее.

– Ты не несёшь ответственность за мужа, и мы, Алёночка, всегда берём лучшее из возможного, хватаемся за любую возможность. Клиент всегда врёт. Я слышу от клиента: «Я не собираюсь выходить из терапии», – но потом он начинает то опаздывать, то переносить сессию, то вовсе не приходит. И мы смотрим не на слова, а на что?

– На поступки.

– Да, Алёночка, только на поступки. Говорит одно, а делает другое. И если клиентка говорит, что не хочет замуж, то это не она не хочет замуж. Это значит – никто из тех, кого бы она хотела, её не берёт. Потому что что?

– Сама не тянет.

– Так вот, скажи мне, пожалуйста, почему сейчас ты не хочешь идти замуж?

– Я боюсь замужества, но боюсь не столько его, сколько самих изменений и ответственности. История с прошлыми отношениями повторяется: назначали дату, но не шли на регистрацию.

– Кто строит будущее? Алёночка, стоп.

– Женщина.

– Да, женщина в своём королевстве – королева, и только она строит будущее. И если мы говорим о том, что регистрация не случилась, – но кто должен был пойти и подать на новую дату?

– Я.

– Ты этого не сделала. Ты будущее не построила.

– Я очень сомневалась.

– И решила сожительствовать без регистрации отношений и без ответственности. А потом лечиться у психотерапевта.

– Да.

– И как теперь тебе, и куда это тебя привело?

– К разрухе.

– К тому, что никто никому ничего не должен.

– В предыдущих отношениях был психоз: то люблю, то ненавижу, а тут, сейчас, со Славой, несмотря на то, что он закрывает мало‑мальски бытовые вопросы, в отношениях с ним я не чувствую любви или раздражения – скорее, ничего.

– Так это прекрасно же, Алёночка. Мы же и идём к здоровому среднячку.

– Кать, ну хочется чувствовать.

– Алёночка, тебе хочется не чувствовать, а раскачивать себя так, чтобы чувства между собой путались, и чтобы и ты, и твой партнёр захлёбывались в атаках друг на друга.

– Ну да, это как‑то привычней.

– Котик, в ком вопрос? – очередное сладостное ласкательное, и я растаяла.

– Во мне, Катюш.

– Когда ты прыгаешь от любви до ненависти – это взрослая женщина или девочка?

– Девочка.

– Да, это девочка, которая не наигралась в жёсткие скачки.

– Ну опять же, я же выхожу замуж за этого человека и даже не люблю его, а в мире ещё почти восемь с половиной миллиардов людей, – паника в голосе нарастает. – Мне нужно разобраться с этими внутренними состояниями, чтобы по‑настоящему полюбить или понять себя. Ну и вообще, – продолжаю я размахивать руками, выдавая анти‑контейнирование, – было много предложений от других мужчин, но я отказалась же. А Славе я сказала «да» сразу. Просто в первый день знакомства. Что‑то тут не так.

– Алёночка, тормози, пожалуйста, ты сегодня то в степь, то по дрова.

– Кать, я понимаю, – перебиваю я её и продолжаю, – я понимаю, что в отношениях важно не то, что он похож на моего отца, а то, что я должна работать над своими комплексами и взрослением. Он не мой папа, это мои проекции. Я поняла. Но блин. Я не понимаю, зачем я ему сказала своё «да», а он вцепился в меня и не отпускает.

– Может, тебе именно это и нравится?

– Ну это жесть, Кать. Как я на этом буду строить будущее?

– Алёночка, а те восемь с половиной миллиардов мужиков предлагали замуж?

– Ну, кто‑то да, а кто‑то нет.

– Давай реально. Не восемь с половиной миллиардов, а конкретнее.

Я начала перебирать в голове персонажей и поняла, что ни один из них не предлагал ничего серьёзного «в долгую». Я увидела, что фантазия так далеко меня завела, что границ, где реальность, а где иллюзия, совсем не видно. Я увидела, что никого рядом «в долгую» не было. Я отчётливо поняла, что это был секса и игрища во что-то большее и не более.

Я увидела, как быстро после отказа играть – «давай попьём чайку и поболтаем, потом ты вставишь член, а потом поговорим о возможном будущем» – я становилась врагом. Я в такие игры не играю. «Подрыгайся, мой Аполлон, без обязательств – и ты прекрасен», – так я не играю. А по‑другому замуж никто не звал. А значит, нет этих выдуманных восьми с половиной миллиардов мужчин. И если ещё чётче посмотреть, то это вообще общее количество населения, а не только мужчины.

Вроде бы меня мои мысли должны были привести к пониманию реальности и того одного, который готов нести ответственность и из нас двоих взрослый он, а не я, но из меня вылезло, как лярва, другое:

– Я хочу отказаться от человека, потому что он матерится, как мой папа, – и тут я понимаю, что сама себе вру. – Ой, Кать, ну ложь же. Я же два–три предложения в год точно получаю от состоявшихся, супер‑вкусных мужчин.

Катя вздохнула и продолжила вести линию к моему выздоровлению дальше:

– Хорошо, если тебе делают предложение два–три раза супер‑пупер‑мужчины, почему ты отказалась? Будущее у нас строит кто?

– Женщина.

– И ты мне сейчас говоришь: «Я боюсь, что он не справится». Ты видишь, что вопрос куда глубже, чем ты хочешь его оставить, размазывая масло по столу, не донося до хлеба? Здесь вопрос не «он не справится», а «я не справлюсь». Алёночка, ты мне сейчас на уровне бессознательного говоришь: «Справишься ли ты за последние три сессии, Катя? Ведь осталось всего три сеанса у нас».

– Дааааааа… – протягиваю я, медленно опуская челюсть.

– Вот. Услышала, да?

– Да.

– Прёт тревога. И мы пошли с тобой сейчас в «девочку‑электричку», потому что…

Тут я стала говорить вместе с ней, нахваливать и охать, подчёркивая красоту её наработанного интеллекта.

– Алёночка, нам нужно чётко держать рамку, потому что тебя, как мячик, туда‑сюда от стенки к стенке отскакивает. Я тебя держу и собираю. Ты побыла семь сессий, и только сейчас динамика начинает разгоняться. Терапия должна быть длительной. Сейчас всё, что ты мне говоришь, – о том, как я справляюсь с тобой, что я должна с тобой делать.

Я смеюсь и чувствую, как глупо это у меня выходит. Катя продолжает:

– Вот у меня клиентка приходит и говорит: «У меня ребёнок, на него моя мама давит, а у нас с ней уже контрперенос». Кто здесь на кого давит?

– Она пришла к тебе за любовью?

– Да, она просит то, что ей никогда не давала мать. Любви. Вот тебе и психоанализ – и только потом мы работаем дальше. Сейчас ты мне говоришь, что тебе каждый год делают предложения супер‑пупер – это у нас Электра во всей красе. Видела бабку с розовыми волосами, которая называет себя девочкой?

– Да, – смеюсь я от всплывающего образа.

– Яркий пример во всём своём великолепии макового цвета.

– Напомни, пожалуйста, про этот архетип, Кать.

– Электра – это та, которая вышла за папу. Эдип же у нас что? Хранит верность матери…

Катя была готова раскрыть глубже, но я её снова перебиваю:

– Я смотрю на Славу и понимаю, почему не выхожу замуж: кажется, что выхожу за папу. Меня это раздражает.

– Алёна, он тебе предлагает закончить инцестуозные отношения.

– Я это вроде понимаю, но не понимаю. Мысли путаются.

– Ты не понимаешь, оставаться тебе верной папе или нет. Продолжать ли тебе хранить верность уже ушедшему из жизни отцу или нет.

– Да… – говорю я, будто понимаю, о чём действительно речь и как сильно это влияет на всю мою судьбу.

– Боишься быть несчастной, боишься, что папа не справился – и он тоже не справится. Кажется, что жизнь будет ограничена рамками, как у папы и мамы. А может, хочешь пойти в инцест с другими родственниками первого порядка?

Дальше уже никто никого не слушал и говорил важное из себя. Катя пыталась меня остановить, а я – рассказать ей, как сильно Слава похож на отца. Так же ярко, как пришёл ураган, так же резко он закончился, но вокруг всё теперь по‑другому: где‑то, вижу, разрушено полностью, а где‑то прочно и навсегда.

– Всё. Тише, дорогая.

– Я не понимаю, так что, мне не выходить всё‑таки замуж, потому что…

– Алёночка, похож на кого угодно может быть. Проблемы и задачи Электры – это про повзрослеть. И он у тебя, и любой другой мужчина будет сифонить папой, пока ты не решишь проблемы Электры. Он не может вставить тебе золотую свечку в задницу, чтобы ты повзрослела. Так не работает. Это твоя задача. Понимаешь?

– Я поняла: значит, я думаю, что если я его сейчас брошу, то я брошу инцест, а на самом деле я убегу от взросления и продолжу инцест. Мне нужно прожить эту историю сейчас, и мужчина ни при чём?

– Ни при чём. Это фантазии и проекции. Нужно взрослеть и решать свои внутренние задачи.

– Так, – решительно собираюсь, выравниваюсь и продолжаю, – решаю для себя, что я не жертва. Я отвечаю за свои мысли, чувства и поступки, но не за других. Я летаю в проекции, страсти и страхи выходят наружу, там живёт агрессия – это ненависть к одному из объектов моей внутренней семёрки.

– Алёна, ты берёшь гандон и натягиваешь на текущую психическую реальность, не желая оставаться взрослой. И вот тебе иллюзия и фантазия. Он не твой папа, но ты его кхххх…

– Катя, не слышно было, но такое ощущение, что и не надо, – я опускаю глаза вниз. – Я сильно расшаталась, я боюсь, что он не справится.

– Алёночка, подходи к зеркалу и скажи: «Я боюсь, что он не справится».

Я смиренно «взяла Катю с собой», установила удобно телефон и встала перед зеркалом. Катя продолжила:

– Кто не справится?

– Я, – говорю своему отражению.

– Алёночка, полную фразу скажи.

– Я боюсь, что я не справлюсь, – и тут хлынули слёзы.

Картина за картиной стала одолевать меня. Я видела страшные кадры из детства, плакала и рассказывала Кате ужасающие и ломающие психику ребёнка истории: как папа напивался и устраивал костры прямо в доме в разных местах, как он резал провода от антенны телевизора, если ему отказывали переключить канал, как он выносил еду из дома, которая так сложно доставалась маме. Я помнила, как отца успокаивали какие‑то люди, уже не помню какие, но помню, как они по очереди смывали кровь со своих рук.

Каждая история была страшнее и ужаснее предыдущей. Сквозь слёзы я говорила, что сегодня не готова ни рожать, ни выходить замуж, потому что все мудаки. Я плакала и плакала, пока всхлипы не становились всё реже и реже, а голос Кати – всё отчётливее.

– Я тут. Я с тобой. Тогда ты была ребёнком. Ты слышишь меня?

– Да, Катюша, – вытирая слёзы, тихо бормочу я.

– Тогда ты не могла на это повлиять, но сегодня можешь и влияешь.

– Да, Кать.

– Алёночка, ты взрослая. Тебе можно построить своё будущее, и ты пришла на терапию именно для того, чтобы его построить здраво. Я горжусь тобой. Ты молодец.

– Да, Кать.

– Ты готова продолжить, ещё есть время поработать сегодня. Есть сеттинг. Можно прервать и позволить эмоциям себя забрать, а можно увидеть процесс выздоровления и продолжить. Готова пойти на место?

– Да.

– Умничка, идём дальше.

– Я боюсь, что не он не справится ни психически, ни физически, а я. Я поняла, – высмаркиваюсь и вытираю лицо. – Весело, – истерически смеюсь.

– Психоанализ – это весело. Ты не должна жить историю детства и бегать Электрой от взрослости и построения своей судьбы. Спрашивая, хватит ли десяти сессий терапии, ты хочешь детского, быстрого результата, но его в долгую не будет.

– Кать, я уверена, что справлюсь, но понимаю, что десять сессий – мало. Сейчас запрос проработан в какой‑то мере, но я понимаю, что травма глубокая.

– Да, глубокая, и сегодня ты это увидела. Остаются фанящие моменты, которые надо доработать. Психотерапия длительная, развивает перенос и контрперенос – материнский и отцовский, которые помогают держать рамки. Если ходить туда‑сюда – результат тоже будет соответствующий. Внутри происходит глубокая проекция.

– Я увидела: не он не справится, а мне нужно взрослеть. Никто не взял меня замуж – это не потому, что я не хочу, а потому, что никто не взял. Потому что я нездорова, и в мою жизнь приходят лишь отражатели моей боли. Я это попой чувствую и убегаю.

– Алёночка, женщина в доме – королева, она строит будущее. Ты пошла на терапию, и в твою жизнь пришёл человек, который, как и ты, готов работать. Но ты увидишь это или сейчас, или чуть позже. Сейчас человек рядом другой, он не такой, как Андрей или ещё кто‑то.

– Да, он другой: он реализует свои идеи, выдерживает меня, читает меня, ловит мои эмоции. Мне нравится его ум, разум, состояние. Но меня беспокоит, что я не люблю и не ненавижу его, я допускаю его в жизнь «просто». Мне нужно перестать искать перепады от любви до ненависти как признаки любви. Вижу себя теперь отчётливее. Я боюсь своей ответственности и роста, это сложный вопрос. Всё начинается внутри меня. Я понимаю, что подобные эмоциональные качели – это проявление незрелости.

– Ты ищешь и создаёшь перепады от любви до ненависти, чтобы почувствовать себя живой.

– Это девочка внутри меня, которая не наигралась. Сейчас чувствую, как происходит борьба – страх, что я не справлюсь, а не он. Я боюсь ответственности и взросления. И это связано с комплексом Электры – проекцией на мужчину, который похож на моего отца. Решение – повзрослеть и перестать держаться за иллюзии и проекции. Мужчина не папа, и он не тот, кто должен помочь мне стать взрослой. Моя задача – пройти этот путь самой. Я понимаю, что нужно отпустить прошлое, не искать оправданий, не проецировать, а работать над собой. Мужчина рядом – тоже человек со своими качествами, есть то, что мне не нравится, но это не папа. Я отпускаю иллюзии и начинаю строить новую жизнь.

– Да, Алёночка, – Катя посмотрела на время, – работаем дальше. Ты смотри, что сейчас происходит. У тебя рядом тёплый, эмоционально доступный партнёр, который готов с тобой двигаться, но ты хватаешься за недоступного.

– Да. Вообще. Я… я… я прямо… Со мной рядом человек, который прямо отвечает запросу. Всё спокойно, всё хорошо. Он готов разговаривать всё время и постоянно показывает мне самое главное: «Давай обсудим, найдём решение, а не, б***ь, давай…» «Я готов так всю жизнь, каждую секунду: “Давай”». Он всё время говорит: «Давай, да. Давай мы с тобой сейчас обсудим и найдём решение».

– Алёна, когда ты хочешь и плачешь по Андрею, ты плачешь по супер‑пупер‑отношениям или ты плачешь по психоэмоциональным качелям и сейчас продолжаешь себе устраивать психоэмоциональную качель?

– Я плачу по тем моментам, которые он закрывал и которых мне не хватает в данный момент. Это без исключения – всегда.

– Алён, что было? Алён, отрежь мне, пожалуйста, кусок прошлого.

– Ой, не могу. Всё, да.

– Пожалуйста. Сегодня ты рассказываешь, как ты очень сильно боишься будущего и как ты очень сильно горюешь по прошлому. Дорогая, давай так: ты приезжаешь в Москву и привозишь мне два куска торта. Один кусок будущего торта – такой, чтобы я его взяла и съела, – и второй кусок прошлого. Тоже отрежь и привези.

– Я не могу.

– Давай.

– Нет. Нет, нет, нет.

– Но что мы делаем с текущей психической реальностью?

– О. Драчу я её.

– Постоянно куда‑то вылетаешь в проекцию. Я вгрызаюсь в твой калачик зубами, зажёвываю его, максимально захапываю себе в рот и начинаю тебя тащить зубами. Прямо оттуда тебя, ручками упираюсь, ножками на четвереньки – и за шкирку подтягиваю из болота.

– Угу.

– Мы живём в текущей психической реальности. Тебя сейчас кроет твоими проекциями.

– Угу.

– Проективно накрывает прямо здесь и сейчас. Не там и потом через три года, не в прошлом, по которому ты сейчас горюешь. Мы говорим про «здесь и сейчас». Мы работаем здесь и сейчас. Поэтому, когда ты плачешь по Андрею, ты повторяешь психоэмоциональные качели, на которых качалась много лет.

– Да. Да.

– И ты своими собственными ручками вот этими… – Катя показывает свои руки.

– Строю. Сама себе.

– Да, делаешь. Потому что тебе нужны гормоны: дофамин, окситоцин, серотонин, или тебе нужен кортизол, адреналин – вот этот твой п***ец.

– Раскачиваю.

– Мы же здесь говорим про это.

– А я себе нужна здесь же. Я всё время говорю: мне важно, чтобы мне оставалось интересно в жизни, иначе я начинаю искать интересы как‑то ещё, и, видимо, совсем не экологичным способом. Понимаю, но применить в жизни крайне сложно.

– Итак, эдипальный комплекс, – продолжает Катя, – если партнёр не даёт интерес, если становится скучно, то женщина не бежит в порыве припадка, не хватает на последние деньги велосипед, не едет через Афганистан в Китай, чтобы обнять панду. И она не прыгает на соседский член, чтобы стало интересно. Так делает девочка, которая не проживает эдипальный комплекс, которая находится в Электре. Задача – отстроить.

– Угу.

– Потому что она ищет приключений на свою прекрасную пятую точку.

– Угу.

– Женщина понимает, что её задача – отстроить своё собственное «сегодня».

– Королевство.

– И быть в этом королевстве королевой. У тебя задача – наследник.

– Своё собственное «сегодня», королевство, да. И быть в этом королевстве королевой. Понимаю, Кать.

– Почему ты не выходишь замуж?

– Да вот поэтому.

– Да потому что это неинтересно, это тяжело. Родить больно.

– Да, вот поэтому. Да, это неинтересно.

– Алёна, ты книжку читаешь?

– Несколько лет ада было с Андреем. Все говорили: «На**й тебе надо строить в таких отношениях будущее?» Конечно, у меня вопрос.

– Сейчас что? Это было неделю назад, год назад, кучу времени назад. Женщины, которые проходят эдипальный комплекс, понимают: когда на смену приходит покой, доверительные отношения, Электре в таких отношениях скучно. Ей что нужно? Ей нужен трэш. В нормальных, спокойных, ровных отношениях она находиться не может. Не потому что партнёр, а потому что она…

– Я согласна полностью.

– Ты так проскачешь туды‑сюды, ну хорошо, до сорока. А дальше?

– А да, да. А дальше у меня начнётся п***ец. Меня начнёт так выносить моя же Электра. Я буду дофамин и кортизол, точнее адреналин и кортизол вырабатывать, строя какую‑нибудь х***ю в своей жизни. Типа: «Села на велосипед и поехала по миру». Максимально сложно. Так, чтобы, б***ь, вот это вот всё – чтобы дохнуть по пути, но, б***ь, мне было интересно.

– Да. А ты вместо того, чтобы иметь королевство, бизнес, мужа, вернёшься назад и скажешь: «Это вообще что было?»

– Да, «что это было» – я так и скажу. Я тебя поняла.

– Ну это круто – находиться в созависимых отношениях, где тебя семь лет качают на качелях, или нет?

– М, нет, это не круто. Это не круто вообще.

– Ну вот.

– Кать, у меня ещё вопрос. Скажи, пожалуйста, как ты это видишь? Дело в том, что, когда мы познакомились со Славой, он мне утром сделал предложение. До этого у нас не было возможности пообщаться глубже, чтобы я могла рассказать о прошлых отношениях. Мы познакомились, и он сразу выдавил из меня моё «да». А потом уже не имеет смысла… То есть я уже как будто согласилась. О его прошлых отношениях я не спрашиваю, мне не надо знать, я ничего не хочу знать. Если он попытался что‑то сказать, я говорю: «Давай ты это всё оставь за порогом наших отношений. Всё. Это нужно прекратить, когда ты сделал мне предложение. Остальное не имеет значения».

Получается, что и я не должна говорить? Но с другой стороны, ещё несколько месяцев назад я должна была выйти замуж за другого человека. Прошло пару месяцев моих смятений и страданий – и на тебе, Славик.

– Алёна. Тормози.

– Сейчас, секундочку, не могу, но надо рассказать, пожалуйста, потому что это касается сегодня. Полтора… полтора месяца прошло, ну два. Только два месяца: я познакомилась со Славой и сразу сказала «да». И вроде выхожу замуж, вроде молодец, но вот это вот всё….

– Не «вроде» и не «типа».

– Блин, нет, «вроде» и «типа». Сегодня это «вроде» и «типа». Но он не знает о том, что за полтора месяца до этого я не пришла в ЗАГС. Я сказала человеку за несколько дней: «Нет». И он не просто так этого сейчас боится.

– Алёна. Отрежь кусок прошлого мне, пожалуйста.

– Кать… – я хотела было продолжить.

– Алёночка. Скажи мне, пожалуйста: когда ты говорила «да», это ты сказала или к тебе подошли, губы и язык вот так подцепили и сказали: «Ба‑ба‑ба‑ба‑ба‑ба‑ба‑ба‑ба»? – Катя сжала свои губы «уточкой» и пролепетала.

– Это… это… это… это я сказала, но он настойчиво меня шевелил.

– Это ты сказала?

– Да.

– Алён, Алён, давай так. Похоже ли это на психоэмоциональные качели, которые ты снова сейчас воссоздаёшь?

– Да, похоже. Я должна ему рассказать, потому что это его право выбора.

– Вот, стоим. Стоим. Стоим. Стоим. Дышим. Алён, стоим. Не беги. Высокий уровень тревоги. Анализ не идёт так быстро. Мне нужно, чтобы ты понимала, что происходит. Тебя захлёстывает, и ты бежишь всё время сломя голову. Я тебя обратно тащу. Смотри. Прошло полтора месяца. Приходит мужчина, делает предложение. Ведь ты же не была под ханкой, под героином, ухондоканная. То есть ты ему ртом своим говоришь что?

– Нет. Я была…

– Да.

– Да. Я трезва.

– Так. Сейчас происходит то, что ты начинаешь плакать по Андрею. Скажи, кто создал эту ситуацию?

– Я.

– Кто продолжает раскачивать качели?

– Я.

– Не напоминает ли тебе это много лет отношений с Андреем – то, что ты воспроизводишь?

– Напоминает.

– Не напоминает ли, что ты сама себе постоянно создаёшь психоэмоциональные качели, чтобы испытывать адреналин и кортизол?

– Угу.

– Не думаешь ли, что ты очень быстро везде летишь? В школы, везде и сразу: 50 школ, 70 школ, 80 школ. Вот туда, вот сюда, – Катя чуть пародирует меня телом. – А… а… а… Для того, чтобы, как сейчас в терапии, когда я пытаюсь тебя вернуть в осознание, ты говоришь: «Не понимаю, скажи мне…»

– Ну…

– Ты устраиваешь себе кучу дел, чтобы не видеть и не анализировать процессы, которые сама себе создаёшь своими руками, закрывая и вуалируя это кучей дел. Чтобы в тебя наконец не зашло и не осталось понимание, что ты сама себя постоянно…

– Угу. Угу. Вру себе.

– Мы обошлись без мата. Растем на глазах, – улыбнулась Катя и продолжила, – и Андрей тут…

– Не причем.