Пьяная утка

– У меня мысль, – признаюсь. – Может, мне успокоиться и нанять сюда помощницу по дому. Славик будет жить у меня, строить своё, ездить в свой город на свою работу, благо всё рядом. А помощница будет закрывать мой вопрос по дому. Я остаюсь в своём, и мне комфортно.

– Он за это платит, – спокойно кивает Катя. – Это его дискомфорт. Не твой.

Я замираю.

– То есть, – медленно проговариваю, – моё решение может быть таким: я готова остаться в моем доме. Я готова его допустить. Условие – он платит за домработницу. Я продолжаю использовать свою территорию как привыкла. Он терпит свои неудобства, пока быстро строит нам дом, где мне нормально.

– Да, – кивает Катя. – Ты его активно юзаешь. Но при этом даёшь крылья.

Я невольно улыбаюсь:

– Опять крылья.

– Хороший муж, Алёна, – напоминает она, – это хорошая жертва. Но не дохлая собака под забором. Он не должен у тебя сдохнуть от обезвоживания и семи дней без еды. Ты его активно используешь, а взамен даёшь ему крылья: веру в него, поддерживаешь, вдохновляешь, даёшь секс, даёшь рост, даёшь свой ресурс.

– То есть, – вздыхаю, – моя задача – не спасать его от дискомфорта, а расставить границы и дать опору.

– Здоровая иерархия, – подытоживает Катя. – Мужчина служит женщине. Женщина служит детям. Тогда психика живёт в норме.

Мысль либо закончена, либо потерялась в моих собственных «а вдруг» – и наступила очередная тишина, но в этот раз чуть дольше.

– Сейчас подойдём к самому интересному, – Катя смотрит в блокнот. – К твоей школе. Ты строишь сеть школ.

– Угу, – отзываюсь.

– Мы не делаем сто пятьдесят филиалов по всей стране, – напоминает она. – Помнишь, «торт почленила»?

Я ухмыляюсь:

– Я в ту сторону пока ничего не сделала. Ноль.

– Почему у тебя не получается сделать школу? – спокойно спрашивает Катя.

– Потому что я в себе не уверена, – выстреливает первое. – Кажется, что нужен ещё кто‑то, кто будет делать за меня.

– Почему?

– Парадигма, – сама себе отвечаю. – Раздвоение.

Катя кивает:

– У тебя нет школы, потому что у тебя нет парадигмы школы. Нет безумной идеи, которая делит мир на «наш метод» и всё остальное. У любой школы есть учение. Центр. Метод.

Я молча киваю.

– И вот дальше, – продолжает она, – ты уже сама сказала: у тебя этот метод есть. Ты его видишь. Ты его стесняешься, потому что он «не как у всех». Потому что ты во время сеанса двигаешь свою матку, а не чужое тело. Потому что центр – ты.

Во мне что‑то щёлкает.

– То, что ты говоришь, – подытоживает Катя, – и есть твоя парадигма. Ты не вываливаешь людей в общую ванну массажных школ. Ты собираешь структуру.

– Всё, – выдыхаю. – Увидела.

– Значит так, – Катя смотрит строго. – На следующей неделе ты приносишь результат по трём пунктам: по маме – мы уже прочекали, там чисто; по папе и брату – договорки понятны; по школе – текст и дата.

Я киваю.

– И по мальчику, – добавляет она.

– По какому? – моргаю.

– По твоему пацанёнку, – спокойно отвечает Катя. – В семье только девочки. Наследника нет. Семья без наследника – как дерево без ствола.

Я улыбаюсь неожиданно мягко:

– Я с удовольствием. Теперь – с удовольствием.

– Вот, – Катя тоже смягчается. – Когда родится пацанёнок, у вас много чего подзакроется. К нему будут тянуться все руки. И его двоюродные сёстры, и ты, и весь род.

Я киваю, чувствуя, как образ мальчишки с именем Георг вдруг становится очень конкретным. «Почему хоть Георг? Видимо, очередная травма», – думаю я.

– По близким к тебе женщинам и их дочкам, – продолжает Катя, – ты туда не лезешь. Там своя буря. «Баба Яга» сама придёт, когда созреет.

Я смеюсь сквозь усталость.

– По поводу теста, – продолжаю, – я сейчас сижу и думаю: может, пойти его сделать. Месячные должны были прийти, а их нет. Все ждут. А я боюсь даже полоски увидеть.

– Не бойся, – мягко говорит Катя. – Тебе замуж предложили. Мужчина сильный, бизнес отстроен. Деньги догонит. Ничего не бывает «сразу идеально».

– Мне казалось, – признаюсь, – что нужно: сначала деньги, дом, идеальное будущее – и только потом ребёнок.

– Это сказка про «однажды, когда‑нибудь», – отмахивается Катя. – Будущего нет. Есть только архетипы. Ты или в архетипе героя, или в архетипе неудачника. Или в Бабе Яге, или в Мадонне. Меняешь архетип – меняется судьба.

Я смеюсь:

– Я бы почитала про архетипы.

– Почитаешь, – машет рукой Катя. – Юнг, Фройд, Сабина Шпильрейн… Только сразу предупреждаю: там них*я непонятно. Даже мне.

Мы обе смеёмся.

– А по поводу твоей неуверенности, – добавляет Катя, – это всё та же нарциссическая травма. Раскол. Будем чистить в следующую сессию.

– Есть контакт, – улыбаюсь. – Я как раз начну что‑то делать – меня накроет, сны полезут, и я всё принесу к тебе.

Катя усмехается:

– Вот это правильный план.

– В целом как тебе? – спрашивает она напоследок. – Полегче стало?

– Да, – выдыхаю. – Ты что. У меня главный вопрос был – переезд, дети, развитие моей школы. Сейчас это всё как на ладони. Мне спокойно. Мне хорошо. Я готова дальше идти. Я тебе очень благодарна.

– Ты пришла уже к ребёнку, – повторяет Катя. – Тебе правда пора. Но без психических рывков «на бегу».

– Я уже так и живу, – улыбаюсь. – Если пришло – значит, я готова. Просто прорабатываю.

– И вспоминаешь «Отче наш», – напоминает она. – Я отвечаю за мысль, чувство и действие одного человека. Только себя.

Я киваю.

– Королева в королевстве может быть только одна, – повторяет Катя уже почти мягко. – Мама – нет. Сестра мужа – нет. Подруга мужа – нет.

– Понимаю, – говорю я.

– Если в твоей территории кто‑то ещё решает важные вопросы, – завершает она, – значит, ты свою вторую главную роль, что?

– Да помню я. Больше не про**у, – тихо отвечаю.

Она улыбается:

– Всё. На сегодня достаточно.

– Кать, спасибо большое. Я сегодня получила сполна.

– Угу, – отвечает Катя. – Я тебя люблю. Но сказать об этом прямо на терапии не могу – этика.

Мы обе смеёмся.

– Обнимаю.

– Обнимаю.

Связь обрывается.

Я некоторое время сижу в тишине, глядя в чёрный экран. В груди ещё дрожит страх КАМАЗа, пахнет носками Славика, звенит слово «наследник», и где‑то глубоко уже шевелится мой Георг, которого ещё нет, но он как будто уже идёт ко мне по своим временным слоям.

Королева встаёт из‑за стола и идёт делать первую сторис.Терапия‑6 заканчивается.

Терапия. День 7. «Пьяная Утка»

ПРОШЛА НЕДЕЛЯ

Телефонный звонок. Сегодня я чувствую готовность к дальнейшей работе, и мой внутренний одуванчик, под солнечным светом и опекой всей вселенной, раскрывается, давая возможность распаковывать страхи дальше. Я у телефона, атрибутика разложена, я на полной готовности – и вот заветный звонок от Кати.

Слышу её снова прерывающийся голос:

– Привет, дорогая. Как кххххххх…

– Недолго нас связь порадовала, – говорю я. – Кать, снова плохо слышно. Ты с какого телефона звонишь?

– Тебе меня не слышно?

– Сейчас слышу.

– Хорошо, тогда если будет не слышно – говори, маши руками, и будем тогда что‑то менять. Готова работать?

– Да, Катюша.

– Ну что, у нас сегодня седьмая терапия.

– Я тебя поздравляю, – улыбаюсь я и словно делюсь с ней своей победой.

– Я тебя поздравляю, Алёночка. Это твоя заслуга, и не отдавай свои достижения другим.

– Да. Идём смело в себя дальше.

– Рассказывай, как прошла эта неделя?

– Ну, – протягиваю я, – пока никаких отступлений, и это прекрасно. Это уже само по себе замечательно. Сейчас расскажу.

– Давай.

– Помнишь мой первый запрос, с которым я пришла? Он был такой: «Куда уходит мой ресурс? Я не понимаю. Мне так плохо. Куда уходит мой ресурс? Неужели вот такой п***ец и будет?»

– Да, помню.

– Сегодня я уже увидела, куда уходит ресурс. Я его перенаправляю. Я вся в развитии школы, чувствую себя молодцом, у меня заряд энергии и сил прибавился. Жизнь стала для меня как покер: скидываешь ненужные карты и радуешься жизни, выбирая лучшие комбинации. Правда, оказалось: чтобы выбрать лучшую комбинацию, нужно более‑менее спокойное состояние. Это и есть ресурс, и его не так легко удержать.

– О выборе лучших комбинаций, – Катя начинает поправлять меня, – мы не ждём прихода лучших карт, мы используем лучшее из возможного прямо сейчас. – Подожди, – Катя поперхнулась и потянулась за стаканом воды.

– То есть мы…

– Я тут, тут, тут, прости, поперхнулась.

– Угу.

– То есть мы хватаемся здесь и сейчас за любую возможность.

– Да. Так и есть. Так и есть, да, услышала. – Радостно подтверждаю я. – Я молодец: я уже сдаю анализы, я готовлюсь к беременности, у меня в голове и в сердце стало гораздо легче. У меня небольшая задержка месячных, и я думаю, что это из‑за психических распаковок сейчас. Но самое главное, – оживилась я, – что я допустила мысль, что могу оказаться беременной уже сейчас, и эта мысль меня не испугала. И это супер‑достижение.

– Так.

– Ну, – я подвигалась на кресле, упаковывая себя в гнездо, – по крайней мере, раньше меня аж трясло от мысли: «Какие хоть дети, куда хоть, на чьи плечи?» Обычно я не думала о беременности, а сейчас подумала, но не расстроилась, спокойно сдаю анализы – всё хорошо. Я справляюсь со всеми текущими процессами. Некоторые вопросы закрываются автоматически. Я занимаюсь записями уроков, школой, сайтом. Уже приходят запросы от людей, которые хотят учиться. Я ещё ничего не продала, но спрос растёт, и это радует. Работаю над монетизацией сайта, чтобы люди могли легко покупать курс. Я поняла, что бизнес – одна из главных целей, мой опорный столп. Я направляю энергию и туда, не рассеиваю. Как ты правильно сказала, нужно было выделить в своём сознании школу как объект опоры и собственного спокойствия, а остальное подтянется само. И ты была права: мои 52 бизнеса – и то, и сё, и пятое, и десятое, и на дудке дудец, и в кузнице кузнец, – как‑бы да, но всё‑таки ресурс должен идти в один самый важный проект.

Со Славой тоже всё нормально. Я выстраиваю позиции, не боюсь сказать, что если человек уйдёт, значит, не мой. Я иду на контакт, я открыта к выстраиванию доверительной близости, но если человеку не надо – я отпускаю. Да, через боль. Да, через страдания. Да, я понимаю, что выпаду из всего, и не только на работу это повлияет. Но если контакта и важности построения качественных, долгосрочных отношений нет от партнёра, то моя задача – сохранить себя и свою жизнь.

– Так, это результат. Молодец, Алёночка. Но мы к этому вопросу ещё вернёмся.

– Ой, Кать, – всколыхнулась всем своим существом я, – и ещё мне снился сон. Можно я его тебе расскажу сейчас? Пожалуйста, – протянула я умоляюще.

– Давай.

– Сейчас. Так, я его прямо сохранила в сообщениях у себя. Минута. Так, где он? Так, сейчас, дорогая. Сон. Вот. Во. Так, сейчас тебе прочту его. Нашла.

И я начала рассказ: мне снится большой, нет, огромный кинотеатр, где все смотрят какой‑то фильм. Все в спецодежде, как заключённые. Я тоже в спецодежде. Случается взрыв, и стена разбивается, образуется дыра, через которую можно пройти. Я бегу через дыру в коридор и не понимаю, почему другие не бегут, ведь возможность открыта. Бегу по коридору, забегаю за угол, а там стоят две лошади и мужчина. Да, точно мужчина. Я прыгаю на лошадь и чувствую себя намного безопаснее, чем до этого. Осталось только ускакать.

Все остальные остались, хотя мечтали сбежать. В процессе просмотра фильма люди то и дело обсуждали: вот бы случилась возможность сбежать, – но при этом остались все на месте. Я же выбежала и прошла через страх, вышла из общих ограничений. В конце сон тёплый и уютный, хотя сначала непонятный. Я точно понимала, что мне остаётся дать команду лошади, и все впереди ожидающие меня препятствия уже не имеют значения. Я чувствовала, что легко всё пройду.

– Алёночка, напиши мне его текстом.

– Уже написала, сейчас отправлю, я всё подготовила.

– Давай. Молодец.

– Со Славой у меня тоже всё хорошо, – повторяюсь я, будто убеждаю себя. – Я рассказываю ему о своих планах в развитии бизнеса, привожу конкретные цифры и показываю результаты. В какой‑то момент говорю, что хочу полететь с подругами в Милан шопиться, погулять, а он мне резко: «А я?» Я ему: «Что ты?» Он: «Мы должны вместе». Я говорю: «То есть если у меня есть и была мечта, и я уже имею такой опыт и стремлюсь к тому, чтобы, даже если мне это не нужно будет, сама возможность у меня была, – столько лет, как проклятая, работаю и днями и ночами, чтобы ты сегодня пришёл в мою жизнь и сказал: “Я пока не заработал, поэтому тебе нельзя?”»

Появились разногласия с ним о будущем: он строит планы в своём бизнесе, и я вижу, что тот ресурс, которым он сегодня располагает, так и не отвечает моим запросам. А мой ресурс уже как‑то, но отвечает. Пусть не Милан пока, но дом, бизнес и ежедневный денежный приход больше среднего я уже достигла. И что, я должна чувствовать себя виноватой и отказывать себе, раз мужчина ещё не достиг желаемого? Хотя возраст, как‑бы, уже порядочный. Он понимает объём моих ресурсов, и я прошу, чтобы он тоже развивался. Я не собираюсь ждать и хочу двигаться вперёд. Я что, должна смириться с тем, что человек лежал на диване и чесал пузо, пока я по утрам бегала в дождь и вьюгу? Каждый свой день я посвящала развитию и продолжаю так жить, и понятно, что чудик с принципами лёгкой жизни – для меня утопичное создание.

– Не надо смиряться, надо давать мужчине крылья.

– Да. Я ему так и говорю: я с тобой не соревнуюсь, я давно сконцентрирована на развитии и достижениях, и моя активность даёт мне соответствующий результат. Я готова тебя поддерживать, быть рядом и давать мой ресурс, но «нельзя» в меня не работает. – Я тараторю, будто волна за волной нахлынивают мысли о прожитой неделе и про уложившиеся осознания. – Я с подругой на днях общалась, и представь, я ей проговорила свой страх, между прочим вылезло сомнение. Говорю, что у меня настроение отличное, а вижу, что Слава будто понимает уже на корню, перед свадьбой, что не потянет, и вкидывает в меня сомнения, чтобы я сама и отказалась, при этом ускоряет свадьбу и зачем‑то оплатил кому‑то, чтобы наша свадьба случилась уже через месяц.

Кать, семь недель назад я была в полном упадке, ревела, не было энергии, но я понимала, что мне нужно разобраться самой и идти дальше. И вижу, что он не готов так серьёзно работать над собой. Возможно, я сама в шоке, что сейчас не страшно отпускать мужчину от себя навсегда. Что не страшно заблуждаться и выходить из заблуждений. Я думаю, что не стоит сейчас жениться. Я думаю так, и подруге сказала: «Стоит ли сейчас выходить замуж или отложить? Боюсь, что он не справится с моими изменениями».

– Алёна, тормози. Почему не стоит сейчас жениться?

– Я боюсь, что я теперь стартану… – протянула я.

– Давай‑давай, хорошая, рассказывай всё, что там.

– Ну, я же активно развиваюсь, и, как мне кажется, я для женщины без поддержки мужской уже очень много сделала, а мужчина с поддержкой – ни**я. Ну, по моим меркам, – в моих словах определённо появилась вина, но я продолжила говорить, – и теперь мне, возможно, придётся отказаться от многих плюшек, которые я сама себе обеспечивала, лишь бы его не обидеть… Я не могу себе позволить отказаться от всего, куда иду, и не готова ждать, пока взрослый мужик чего‑то конкретного достигнет. Ну блин, Кать, за сорок лет уже. Чего тут хоть ждать? Уже либо есть, либо нет. Всё. И я, выходя замуж, просто приобретаю ряд ограничений. Зачем мне это? Я уже вижу, что он не справится.

– Отче наш, сущий на небесах.

– Да.

– Я не могу быть сама перед собой жертвой.

– Давай. Слушаю.

– Да святится имя Твоё.

– Так. Но я о другом.

– А, – вспоминаю я. – Я отвечаю за чувства, мысли, действия, поступки только свои. Я не отвечаю за эмоции, чувства, действия других людей.

– Летим в проекцию. Уносит в страх. Страхов нет – это агрессия. Агрессия – это ненависть, когда мы из объекта своей семёрки…

– Кать, да зачем мне все эти преодоления в замужестве?

– Тормозим сейчас, дышим глубоко. «Я боюсь, что он не справится».

– Не справится. Он не потянет меня ни психически, ни физически.

– Что он у тебя не справляется, дорогая? Не справляется? До того, как пришёл Слава, все справлялись? Давай. Вот сейчас, Алёночка, психоанализ. Сейчас будет веселее.

– Давай‑давай.

– Алёночка, скажи, пожалуйста, у тебя есть какие‑то моменты, ощущения того, что за десять сессий, что ты ко мне пришла, этого будет недостаточно и я не справлюсь за десять сессий?

– Нет. У меня есть полное ощущение, что ты абсолютно… вот если…

– Спасибо большое. Первая защита – это отрицание. Да, и здесь в первую очередь идёт очень сильное сопротивление, а во вторую очередь есть моменты того, что, я так предполагаю, ты всё‑таки понимаешь, что десять сессий – это мало.

Прерывается наш разговор, и Катя мне перезванивает. Я заёрзала, будто меня мелкая пакостная мошка укусила так больно, что я вся раскраснелась, а найти её, чтобы наказать, не могу.

– Так, так. Так. Ага, во, – снова Катя в экране телефона. – Связь налажена. Идём дальше. Так кто там не справится? Он не справится или кто?

– Да, – хватаюсь я за голову, – опять, – улыбаюсь, – ну конечно я.

– Да, Алёночка, мы говорим только о себе. Так почему сейчас не стоит выходить замуж?

– Катя… – виновато протягиваю и будто даже нехотя признаю неидеальность моих инсайтов, которые складывались всю неделю в чёткий и понятный мостик в светлое будущее, но уже без слабого звена – без Славика. Но, как оказывается, и что крайне неприятно в себе видеть, слабое звено – снова я.

– Алёночка, – говорит Катя громче, включая меня в текущую психическую реальность, – давай «Отче наш» просто везде и всегда!

– Кать, я ему вчера сказала: «Я боюсь, что мне не понравится быть замужем».

– Алёночка, Алёночка, пожалуйста, сейчас на меня глазки, делай глубокий вдох и выдох.

– Угу.

– Мы здесь и сейчас. Сейчас.

– Ну я же сейчас не люблю же, не люблю же человека. Почему я вообще выхожу за него замуж?

– Алёна, отрежь мне, пожалуйста, кусок будущего.

– Не могу.

– Кусок будущего, пожалуйста, отрежь. Я очень хочу кусок будущего увидеть прямо здесь и сейчас. Материализуй, пожалуйста, мне будущее. Я боюсь, что я то там, а там‑то я там, а тут‑то та‑рам‑пам‑пам. Кусок будущего отрежь мне.

– Я не понимаю, как это сделать. Всё, ты меня вогнала в непонимание. Пожалуйста, раскрой.

– Ты боишься чего?

– Не понимаю.

– Здесь и сейчас.

– Я боюсь сейчас, да.

– Алло, ты проецируешь то, чего там может не быть. Ты себе накручиваешь и додумываешь. Но на самом деле, поскольку есть расщепление… Помнишь, как ты мне говорила: «Да он там про меня вот это думает»? Нет, это твоя проекция, которую ты натягиваешь на него. Правильно? Помнишь же прошлую сессию, когда до тебя дошло, и ты наконец‑то поняла, что такое проекция? Когда ты говоришь: «Он про меня вот это думает, он думает, что я упаду», – на самом деле это мы своё вытесняем и на другого навешиваем.

Когда ты говоришь, что там‑то, в будущем, вот это может произойти, ты что, у нас Господь Бог? Да? А может же и не произойти.

– А может же и не произойти.

– Но ты же уже этого боишься здесь.

– Ага. Да, сейчас, да.

– То есть мы работаем не с твоим будущим, не туда, куда ты это проективно вытесняешь, как тебе кажется, в будущее страх. Это тоже проекция, которую ты как гандон натягиваешь на что‑то. Но ты же это делаешь для того, чтобы с этим здесь и сейчас что? Не… не столк…

– Не столкнуться.

– Не соприкасаться.

– Соприкасаться, да.

– Не соприкасаться, да. Конечно. Конечно. Но ты уже с этим соприкасаешься. Ты уже.

– Он для… он настолько для меня… Кать, у меня ещё одна жесть. Меня сейчас триггерит это всё, что я, когда занимаюсь с ним сексом, не могу получить оргазм. Хотя всё в порядке, он очень умеющий. Один раз у меня сразу как‑то вообще пулей, а потом я как будто с папой занимаюсь сексом. Я не могу. Мне хочется от этого отказаться, но я понимаю, что нельзя только по отношению к себе. Я должна с этим вопросом разобраться. Я не просто так в человеке увидела силу, вообще оценила, что он взял и сделал предложение сразу, он просто выбрал сразу. Я не просто буйвольскую силу, понимаешь, увидела, которая меня… ну, не меня будет опекать, а сам себя, он сам сделает это всё для себя. Я ему только буду напоминать об этом.

– Алёна. Алёна, дыши, дыши. Ты прямо тараторишь, опять тревога, опять агрессия. Всё, тревога. Дыши, моя хорошая, дыши. Всё в порядке. Угу. Всё хорошо, мы работаем, мы разбираемся. То, что ты не можешь получить оргазм, – в чём заключается вопрос? Как ты думаешь?

– Э… – думаю и пытаюсь что‑то важное и нужное сказать дальше, – я как будто бы сплю с папой и одновременно думаю о мужчине, с которым я была раньше.

– Алёна, это твоя собственная проекция. Ты слышишь, что я говорю? «Я сплю со своим папой и…» Почему? Почему ты не можешь получить оргазм? Оргазм – это у нас что? Смотри: когда у нас идёт завершение стресс‑реакции, у нас идёт максимальный пик напряжения. Напряжение нарастает – максимальный пик расслабления. Спортзал: напряжение нарастает – максимальный пик расслабления. Терапия: ты с терапевтом завершаешь стресс‑реакцию. Максимальное вот это напряжение, пик расслабления. Но это делает с тобой кто‑то или это делаешь с собой ты – вот здесь и сейчас?

– Ну, вероятно, я. Я просто не могу понять, почему я не могу достичь оргазма.

– Значит, ты не можешь расслабиться.

– Расслабиться. Я не могу расслабиться. Передо мной папа, и у меня в голове Андрей. А вчера я Славу вообще Андреем назвала. И, кстати, последние три–четыре дня меня сильно накрывают воспоминания об Андрее. Я плачу, я переживаю, я начинаю вспоминать отношения. Короче, у меня вообще п***ец. Я что‑то тебе с самого начала сказала: «Катя, у меня так всё хорошо». Катя, у меня, б***ь, п***ец. У меня и хорошо, и х**во.

– Я вижу, Алёночка, я вижу.

– Вот я врушка. Ай‑яй‑яй.

– Я тебе говорила, что клиент всегда врёт. Ты мне говоришь: «Я боюсь, что он не справится». Но здесь‑то вопрос вообще не к нему, здесь вопрос очень серьёзный к кому?

– Ко мне.

– И, Алёна, да, за три сессии я с этим не разберусь. Да. Ты мне говоришь: «Кать, я боюсь, что за три сессии ты это не решишь». Я это слышу прекрасно. Я поняла вообще, с чего ты сегодня зашла. Я‑то здесь сижу прямо очень активно тебя жду и каждую сессию очень сильно включаюсь. Я работаю. Мы здесь с тобой сейчас не по‑дружески болтаем, и ты можешь мне в уши лопатой цемент закидывать, чтобы я ничего не слышала, но, увы.

– Да это понятно, конечно, понятно. Подружка платной не может быть.

– Котик, скажи мне, пожалуйста, ты книжку же читала, да? Ну хотя бы до половинки?

– Читала.

– Да, да, да, да. Да, да. Но так, чтобы… Что у нас женщина пытается воспроизвести в созависимых отношениях? Она пытается что догнать?

– То, что ей недоступно, правильно?

– Эмоциональная изоляция, тот ад, в котором она выросла, ту недоступность, ту холодность, то поскудное, поганое, мерзкое отношение – она это видела в своей семье, она в этом росла. И она будет стремиться воспроизводить ту же самую модель как единственно верную, которую она будет воспринимать как настоящую, истинную любовь.

– Да, и… у него мат на мате, Кать.

– Алёночка. Сейчас к зеркалу пойдём. Вернёмся позже к этому. Просто обрати внимание, а кто на протяжении семи сессии матерится из нас двоих?

– Я, да. Кать, папа сильно матерился. Я считаю, что человек, который постоянно читает, образовывает себя и знает как передать при помощи мата свой эмоциональный окрас максимально объемно и коротко, может себе это позволить. Но мне пришлось с этим итак усиленно поработать.

– Оставим мат в покое пока. Возвращаемся. Про не справиться.

– Кать, ну приходит понимание существующих страхов и нарастающей агрессии. Я боюсь, что он не справится ни психически, ни физически. Это моя проекция, не его проблема. Я понимаю, что я готова идти дальше, я хочу масштабировать свой проект, и я в себя верю. Но вижу, что Славик не тянет, и не понимаю: всё, что он сегодня в меня балаболит, – это лишь слова, чтобы поскорее случилась свадьба и я, вероятно, думает, уже никуда не денусь. Ну блин, я же не буду терпеть мужчину, который ленив и лежит, и жертвует себя случаю и воле Бога.

– Алёночка, агрессия – это ненависть к одному из объектов своей семёрки. Тормози и дыши глубоко. Скажи мне, кто не справляется и как давно люди не справляются со своими задачами вокруг тебя?

– Видимо, все.