Пьяная утка

– У меня мысль, – признаюсь. – Может, мне успокоиться и нанять сюда помощницу по дому. Славик будет жить у меня, строить своё, ездить в свой город на свою работу, благо всё рядом. А помощница будет закрывать мой вопрос по дому. Я остаюсь в своём, и мне комфортно.

– Он за это платит, – спокойно кивает Катя. – Это его дискомфорт. Не твой.

Я замираю.

– То есть, – медленно проговариваю, – моё решение может быть таким: я готова остаться в моем доме. Я готова его допустить. Условие – он платит за домработницу. Я продолжаю использовать свою территорию как привыкла. Он терпит свои неудобства, пока быстро строит нам дом, где мне нормально.

– Да, – кивает Катя. – Ты его активно юзаешь. Но при этом даёшь крылья.

Я невольно улыбаюсь:

– Опять крылья.

– Хороший муж, Алёна, – напоминает она, – это хорошая жертва. Но не дохлая собака под забором. Он не должен у тебя сдохнуть от обезвоживания и семи дней без еды. Ты его активно используешь, а взамен даёшь ему крылья: веру в него, поддерживаешь, вдохновляешь, даёшь секс, даёшь рост, даёшь свой ресурс.

– То есть, – вздыхаю, – моя задача – не спасать его от дискомфорта, а расставить границы и дать опору.

– Здоровая иерархия, – подытоживает Катя. – Мужчина служит женщине. Женщина служит детям. Тогда психика живёт в норме.

Мысль либо закончена, либо потерялась в моих собственных «а вдруг» – и наступила очередная тишина, но в этот раз чуть дольше.

– Сейчас подойдём к самому интересному, – Катя смотрит в блокнот. – К твоей школе. Ты строишь сеть школ.

– Угу, – отзываюсь.

– Мы не делаем сто пятьдесят филиалов по всей стране, – напоминает она. – Помнишь, «торт почленила»?

Я ухмыляюсь:

– Я в ту сторону пока ничего не сделала. Ноль.

– Почему у тебя не получается сделать школу? – спокойно спрашивает Катя.

– Потому что я в себе не уверена, – выстреливает первое. – Кажется, что нужен ещё кто‑то, кто будет делать за меня.

– Почему?

– Парадигма, – сама себе отвечаю. – Раздвоение.

Катя кивает:

– У тебя нет школы, потому что у тебя нет парадигмы школы. Нет безумной идеи, которая делит мир на «наш метод» и всё остальное. У любой школы есть учение. Центр. Метод.

Я молча киваю.

– И вот дальше, – продолжает она, – ты уже сама сказала: у тебя этот метод есть. Ты его видишь. Ты его стесняешься, потому что он «не как у всех». Потому что ты во время сеанса двигаешь свою матку, а не чужое тело. Потому что центр – ты.

Во мне что‑то щёлкает.

– То, что ты говоришь, – подытоживает Катя, – и есть твоя парадигма. Ты не вываливаешь людей в общую ванну массажных школ. Ты собираешь структуру.

– Всё, – выдыхаю. – Увидела.

– Значит так, – Катя смотрит строго. – На следующей неделе ты приносишь результат по трём пунктам: по маме – мы уже прочекали, там чисто; по папе и брату – договорки понятны; по школе – текст и дата.

Я киваю.

– И по мальчику, – добавляет она.

– По какому? – моргаю.

– По твоему пацанёнку, – спокойно отвечает Катя. – В семье только девочки. Наследника нет. Семья без наследника – как дерево без ствола.

Я улыбаюсь неожиданно мягко:

– Я с удовольствием. Теперь – с удовольствием.

– Вот, – Катя тоже смягчается. – Когда родится пацанёнок, у вас много чего подзакроется. К нему будут тянуться все руки. И его двоюродные сёстры, и ты, и весь род.

Я киваю, чувствуя, как образ мальчишки с именем Георг вдруг становится очень конкретным. «Почему хоть Георг? Видимо, очередная травма», – думаю я.

– По близким к тебе женщинам и их дочкам, – продолжает Катя, – ты туда не лезешь. Там своя буря. «Баба Яга» сама придёт, когда созреет.

Я смеюсь сквозь усталость.

– По поводу теста, – продолжаю, – я сейчас сижу и думаю: может, пойти его сделать. Месячные должны были прийти, а их нет. Все ждут. А я боюсь даже полоски увидеть.

– Не бойся, – мягко говорит Катя. – Тебе замуж предложили. Мужчина сильный, бизнес отстроен. Деньги догонит. Ничего не бывает «сразу идеально».

– Мне казалось, – признаюсь, – что нужно: сначала деньги, дом, идеальное будущее – и только потом ребёнок.

– Это сказка про «однажды, когда‑нибудь», – отмахивается Катя. – Будущего нет. Есть только архетипы. Ты или в архетипе героя, или в архетипе неудачника. Или в Бабе Яге, или в Мадонне. Меняешь архетип – меняется судьба.

Я смеюсь:

– Я бы почитала про архетипы.

– Почитаешь, – машет рукой Катя. – Юнг, Фройд, Сабина Шпильрейн… Только сразу предупреждаю: там них*я непонятно. Даже мне.

Мы обе смеёмся.

– А по поводу твоей неуверенности, – добавляет Катя, – это всё та же нарциссическая травма. Раскол. Будем чистить в следующую сессию.

– Есть контакт, – улыбаюсь. – Я как раз начну что‑то делать – меня накроет, сны полезут, и я всё принесу к тебе.

Катя усмехается:

– Вот это правильный план.

– В целом как тебе? – спрашивает она напоследок. – Полегче стало?

– Да, – выдыхаю. – Ты что. У меня главный вопрос был – переезд, дети, развитие моей школы. Сейчас это всё как на ладони. Мне спокойно. Мне хорошо. Я готова дальше идти. Я тебе очень благодарна.

– Ты пришла уже к ребёнку, – повторяет Катя. – Тебе правда пора. Но без психических рывков «на бегу».

– Я уже так и живу, – улыбаюсь. – Если пришло – значит, я готова. Просто прорабатываю.

– И вспоминаешь «Отче наш», – напоминает она. – Я отвечаю за мысль, чувство и действие одного человека. Только себя.

Я киваю.

– Королева в королевстве может быть только одна, – повторяет Катя уже почти мягко. – Мама – нет. Сестра мужа – нет. Подруга мужа – нет.

– Понимаю, – говорю я.

– Если в твоей территории кто‑то ещё решает важные вопросы, – завершает она, – значит, ты свою вторую главную роль, что?

– Да помню я. Больше не про**у, – тихо отвечаю.

Она улыбается:

– Всё. На сегодня достаточно.

– Кать, спасибо большое. Я сегодня получила сполна.

– Угу, – отвечает Катя. – Я тебя люблю. Но сказать об этом прямо на терапии не могу – этика.

Мы обе смеёмся.

– Обнимаю.

– Обнимаю.

Связь обрывается.

Я некоторое время сижу в тишине, глядя в чёрный экран. В груди ещё дрожит страх КАМАЗа, пахнет носками Славика, звенит слово «наследник», и где‑то глубоко уже шевелится мой Георг, которого ещё нет, но он как будто уже идёт ко мне по своим временным слоям.

Королева встаёт из‑за стола и идёт делать первую сторис.Терапия‑6 заканчивается.