Пьяная утка

– Вот это – с крестом, да? Я такая: «Так, короче, видать, вы выпили, давайте, пока». Ну и сама такая думаю: «Так, во мне это осталось, надо Кате сказать».

– Программа чья?

– Чья? Моя?

– Алёна, семантическая метамодель: где мы что‑то путаем, мы сразу берём семантику. Вот прямо сразу мы берём семантику. «Он надорвал моё желание. Я вот тут в жертве, а он – мудак. Я‑то уехала в жертву, такая раз – и его виноватым сделала, ответственность перекинула за всю эту ху**ю». А тут: «Можно саму себя сглазить». Классно. Саму себя можно опустить в жертву. Очень удобно.

– Спасибо, – рассмеялась я.

– Номерок мой, номерок мой можешь дать. Можно саму себя опустить в жертву и самой себе сказать: «Да, это ты себя опустила в жертву, ты виновата». И говно так – раз, и жопой по лицу. Всё, «я себя сглазила». Полная жопа, – и тут Катины губы стали издавать пердящий звук, что окончательно привело к победному желанию сказать, что я сегодня готова закончить сессию, потому что всё понятно – белым‑бело и смешно, что даёт настрой на весь день дальше. – Всё понятно? – продолжала она, улыбаясь, говорить. – Сама себя сглазишь. Отлично. А вот агрессия представляешь, какая? Я сама выбрала быть в жертве и сама себя за это ненавижу.

– Угу. Да, я вчера эту фразу прям зацепила и сегодня принесла на терапию к тебе. Ну здесь точно какая‑то путаница: «Можно саму себя сглазить, не познакомившись со свекровью», – говорили, что «нужно обязательно получить благословение», а ещё «так можно саму себя сглазить и не родить». Ну я понимаю, что я психически не пускаю себе возможность. Ну при чём тут «сглазить»? Есть чёткий разбор, почему я не могу родить, почему я сама себе не позволяю. Жертва. Зачем думать, что ты себя сглазила? Это прямо вообще далеко от реальности. Саму себя сглазила. Ты сама выбрала обосраться, густо обдристаться поносом по самые уши, сидеть, чтобы тебе волну не гнали, и бульбы пускать пузырями и лицом своим щёлкать. Саму себя сглазить. Самой себе выбрать быть жертвой, а потом ещё ненавидеть, что у меня вот такая ужасная жизнь. Это чьими руками‑то сделано?

– Угу, моими. И всем потом рассказывать, какая несчастная у меня жизнь.

– Ну, тут видишь…

– И подыскивать себе спасателей. И тебе говорят: «Да, да, да, да, да, какая бедная девочка, как она страдает».

– Как она страдает, да. Всё, окей, понятно. Вопросы закрыты все на сегодня.

– На сегодня – да.

– Сейчас закончим разговор с тобой и начнутся потоки вопросов, я тебе уверяю. Ещё на целую неделю.

– Ну, ты молодец. Держись. Держись, двигаемся.

– Всё, да, в порядке.

– Всё. То, что он пятёрками раскидывается, – ты понимаешь, что его кто‑то покупал всё детство. В принципе, я думаю, ты поедешь – это увидишь в семье.

– Его покупал папа, которого всегда не было. И мама, кстати, тоже постоянно где‑то путешествовала, ездила по работе.

– Алёна, это всё придётся перепрошивать. Вы же начали, помнишь, как вы стартанули прекрасно. Просто первое время у тебя была идеализация. А сейчас ты из идеализации, из розовых очков начинаешь наконец‑то стыковаться с реальностью. И реальность после идеализации тебе не очень нравится, и ты это не хочешь выдерживать и говоришь: «А пошло оно всё на**й, верните идеализацию». «Зачем мне всё это надо. Да я кабриолет уже пять раз бы взяла сама себе покататься, а его мне надо подождать, пока он счёт общий зачем‑то решит оплатить всем или кухню пойдёт бесплатно сделает любовнице своего друга». Вот она – твоя Амазонка. «Я сама». Смотри.

– Я не понимаю, как просить у мужчины, который, заведомо, как будто хочет, чтоб я унижалась – просила, а он не делал, и я ещё приходила и просила что‑то, а он снова не делал. Обычные дела, ничего сверхъестественного. Я не понимаю, зачем… он хочет, чтобы я унижалась?

– Алёна, задача – повзрослеть. К зеркалу подойди и скажи эту фразу сейчас: «Он как будто бы хочет, чтобы я унижалась».

– Я как будто бы хочу унижаться.

– Да. Ты думаешь, что если ты попросишь, то это тебя унизит. И унижение у нас – это?

– Жертва.

– И когда ты так говоришь, ты хочешь регресснуть. А когда он тыкает в тебя целыми днями членом своим, то он должен быть готов, что ты от него родишь и не будешь тащить на себе и ребёнка, и его, потому что он не ребёнок. А если ты не ребёнок, то ты мой супруг, ты мой король, и ты мне даёшь то, что я хочу. Вот твоя Амазонка вылазит: «Как же я буду просить, я ведь такая прекрасная, я буду унижаться и просить». Алёна, ты только у себя в голове унижаешься. В голове ты у себя крутишь шарманку жертвенную, потому что нейронные сетки там у тебя размером со стальные канаты. И когда ты говоришь, что «я буду унижаться», – это ты из этого делаешь драму. Нет никакого унижения, это твой выбор – быть жертвой или нет.

– Поняла.

– Поэтому ты идёшь и просишь и говоришь, а не унижаешься. Никто не унижает тебя, кроме тебя самой. Внутренний продукт отвержения – это не то, от чего зависят поступки, действия других людей. Внутренний продукт отвержения – это наша проекция, это наш собственный продукт. Там, где мы думаем, что нас оскорбляют, унижают, – там мы падаем в жертву. Это не над нами сверху делают – это мы выбрали, это наш собственный продукт отвержения себя самих изнутри наружу. Никто нас не отвергает, это мы сами себя. Потому что изначально в детско‑родительских отношениях постоянно была череда психического и физического насилия. Не было выбора. А сейчас ты взрослый человек, и сейчас ты уже несёшь ответственность за то, что ты можешь с этим делать. Ты можешь думать об этом совершенно иначе и выбирать делать с этим совершенно иначе.

– Кать, триггер сейчас просто всё.

– Алёночка, отношения нужны для роста, и именно для твоего собственного. И «идеально» равно «нереально». В каждых отношениях свои плюсы и свои минусы. Ну как ты?

– Очень продуктивно, как всегда.

– Хорошо, контакт с собой возвращаем и в реальность возвращаемся. Работа с собой – основная.

– Да. Спасибо, Катюш.

– Ну тогда на сегодня всё.

– До встречи.

– До встречи.