Пьяная утка

– Да, это так.

– Он тебе когда пообещал «через месяц» – он это сделал? Не сделал даже через два. Ты ему сказала всё, что ты думаешь об этом, правильно, что он делает бесплатно людям?

– Дважды уже.

– Да, всё это было проговорено, правильно?

– Да, я объяснила, что я не подожду. Кто угодно подождёт. Я никогда не подожду. Вот мои слова в его ухо. Несколько раз. Очень спокойная поза, ровный долгий разговор. Я объяснила чётко всю свою позицию, отправила его домой подумать, и он думал, мы не общались, и он должен был закрыть этот вопрос. Потом он пришёл, мы снова поговорили, он сам назначил новый срок – и он снова, бл**ь, его не выполнил. И про время то же самое. Он сказал: «Приезжаю там в 8:00», – приезжает в 11:00 со словами: «Могла бы позвонить, узнать, что хоть там у меня». Как будто, как ребёнка, меня наказывая – незвонками, молчанием и опаздыванием на огромный отрезок времени. Я же могла строить своё время по‑другому, а тут я всё равно теперь исхожу от него и подстраиваюсь, что мне крайне неудобно и невыгодно. Типа: «Я тебе не позвоню и не скажу, что я сегодня задержусь». Я думаю: «Что за ху**я?» Ты же знаешь, что ты задержишься, значит, позвони, бл**ь, и скажи. Ты же знаешь.

– Он кого наказывает? Ты для него будешь сейчас не ребёнок, ты для него его… кто?

– Я не понимаю. Мама? Мне не нравится это.

– Да. Это нарциссическая агрессия: «Назло маме отморожу уши».

– А, вот, да, – спохватилась я. – У них с мамой там какой‑то пи***ц. Я вообще не хочу туда включаться.

– Здесь… тебя он ведёт как ребёнка. И твоя задача сейчас максимально отстраниться, сказать: «Я от тебя жду вот это, вот это, и если ты это не делаешь, я понимаю, что ты не готов, во‑первых, держать своё слово, во‑вторых…» – Катя взяла стакан воды, смочила немного рот и продолжила: – у него, ну, пограничность, потому что это же нарушение своих границ – потому что он ставит себе сроки и не выполняет, и нарушение твоих границ. Это пограничность, отсюда качели. Поэтому и у тебя такие состояния, отсюда и агрессия, отсюда и напряжение, отсюда и невозможность кончить. Ну всё взаимосвязано, потому что ты бы тоже просто так не выбрала бы человека без пограничности. Ты выбираешь исключительно вот с такими историями. И здесь твоя задача сейчас сказать: «Дорогой, если ты ничего не меняешь и не хочешь менять во имя меня и ради меня, то я думаю, что мы будем откладывать свадьбу ровно настолько, насколько ты не хочешь шевелиться». И ты можешь даже сказать: «Ты знаешь, я даже думаю, что если ты не готов двигаться…» – Катя развела руками, – а он должен хотеть, понимаешь, двигаться. И, Алён, смотри: вот женщина, она всегда как будет делать? «Мальчики, я тебе открою секрет, все Эдипчики», – прошептала Катя и тут же выровняла тон, – потому что мужчина может быть не Эдипом только когда он уже очень много лет прожил с женой и, как правило, не‑Эдип эту жену уже не бросит. То есть найти готового – это фактически найти мужчину после 15–20 лет брака. Но такой мужчина просто так из отношений не выходит. Поэтому, когда ты ему говоришь: «Слава, тра‑та‑та‑та‑та‑та‑та, твою мать, твою дыру, ты вот это тра‑та‑та сделал, вот это тра‑та‑та. Вот для этой проститутки ты сделал бесплатно тра‑та‑та‑та‑та‑та. И ты берёшь, тра‑та, свою жопу и идёшь, делаешь тра‑та‑та. Если ты не делаешь тра‑та, то мы с тобой, наверное, как‑то будем вообще заканчивать всё». И мужчина, который действительно будет во имя тебя меняться, Алён, понял сразу. Принял – и растёт. И ты смотришь, что он это делает. То есть задача твоя… да, кнут и пряник, Алёна. Ты – кнут и пряник. Ты берёшь кнут, ломаешь мужчину об колено. Но когда он делает твоё «тра‑та‑та», ты ему даёшь максимально пряник. Да, это садомазохизм. Но женщине мужчина нужен именно для этого. Без иллюзий, абсолютно адекватно. Но не так, что тебе это всё надоело, ты пошла, сделала сама и ему сказала: «Да ты вообще говна кусок, на**й ты мне нужен». Нет. Если ты ему говоришь: «Тра‑та‑та твою, тра‑та‑та‑та‑та», а он тебе: «Да я тра‑та‑та твою, тра‑та‑та вертел на тра‑та‑та» – и «пошла‑ка ты тра‑та‑та‑та‑та»… Вот это быдло. И если он тебе подобным образом отвечает и ничего не делает, ну, он не будет ради тебя ничего делать. То есть делать он во имя того, чтобы быть с тобой рядом, не будет. Поэтому такой мужчина рядом быть не должен. Всё.

– Ты абсолютно права, – вздохнула я и продолжила: – Сейчас происходит такая история… – замямлила я, – э… он ищет в моём посёлке или рядом место для своей работы, чтобы перевести всё сюда, ко мне, ну, то есть всего себя, со всем своим скарбом, чтобы переехать и гараж сделать здесь, поближе, чтобы не нарушать мой комфорт, как он говорит, при этом на сто процентов его нарушить. Он ходит, закрывает какой‑то там заказ, чтобы на ближайшую операцию деньги были. Он же операцию, чтобы я побыстрее родила, и начал заводить, а платить‑то нечем. То есть я понимаю его, ну, что он действительно допоздна работает. Хотя я не вижу. Он уехал в другой город и приехал хрен знает когда. Он обозначает, что он понимает, что это тяжело для меня, что ему надо выходить на другой график. Но при этом с таким бешеным графиком, денег у него нет… ну, кидает мешуру о каких‑то депозитах, но я же вижу, что в реальности у человека. Он рассказал, что он так жил всегда, но он готов теперь, сейчас менять всё это, потому что он понимает, что для семейной жизни это никак не совпадает. Но мне опять надо чего‑то подождать. Понимаешь, слово какое: «Подожди ещё пару недель», «Подожди кухню ещё три дня», «Подожди ещё неделю», «Подожди пару недель, и мы пойдём на танцы», «Подожди пару недель, и будут деньги, а деньги на депозите пару недель». «Подожди» то, сё, а в результате сроки, которые он сам назначает, не совпадают, как ни крути. А тут замуж выходить, детей рожать. Говорит, что он там, ну, сам пошёл, что‑то сделал – своё обучение или что‑то для своего развития, молодец. Но я за это время перестала работать, я выпала в нужду какую‑то, понимаешь? Я понимаю, что я, бл**ь, выпала в состояние, где я осознанно… что я выбрала быть жертвой. Мне надо просто как будто гнать его отсюда палкой и продолжать работать, и сказать: «Нет свадьбе, нет операции», и сказать: «Строй, бл**ь, сначала дом наш», – воскликнула я.

– Алён, смотри, у тебя сейчас отстраиваются границы. Сказать «нет» свадьбе – это сказать «нет» своему будущему. Давай так. У нас зону ближайшего развития определяет только кто?

Я показала на себя и кивнула, подтверждая.

– Тогда мы живём здесь у меня, – Катя уклончиво голосом пригласила меня задуматься, показывая на пространство вокруг меня, которое я так трепетно строила. – Потому что здесь максимально комфортно… – продолжила тянуть она медленность речи за хвост, удерживая окончания как можно дольше, – лучше он не сможет.

– Нет.

– А куда, Алёна?

Я развела руками.

– Ну и вот, всё. У тебя что? Ты перестала работать? Тебе нужно просто продолжать работать – и всё.

– Зарплата моя теперь в два раза меньше. Мне и так‑то давалось распределение ресурса не в кайф, а сейчас я просто какие‑то финансовые потребности, счета закрываю, а на мороженку нет, а раньше было.

– Да, потому что когда ты выходишь замуж, дорогая, я тебе могу объяснить. Ты выходишь замуж – и у тебя нет своей квартиры. Если у тебя была твоя машина – у тебя нет больше твоей машины. И если у тебя есть дом в три этажа – у тебя больше нет дома в три этажа. Ты закрываешь дом в три этажа, наводишь там порядок, не оставляешь ключи брату, сестре, маме, папе, внучатым племянникам, которым нельзя быть в этом доме. Нет, ты забираешь ключи с собой, и если твой муж едет в Москву на заработки и снимает обшарпанную трёшку в Люберцах, ты за… – потянула Катя знакомый хвост последних букв, – мужем, за мужем едешь с ним в обшарпанную трёшку в Люберцах, а не приводишь его в свой красивый большой дом. Нет, не ведёшь его в свой красивый и большой дом на берегу моря, не раздвигаешь ему булки в своём красивом доме и не начинаешь языком ему там всё смиренно вылизывать, а что?

– Ну вот это я чувствую. А в его город не поеду. Поэтому только расходиться. Я не поеду в эти условия, Кать.

– Алён, ты замуж – ты едешь в те…

– Я туда не поеду…

– Да, ты едешь в те условия и в ту историю, с которой стартует твой супруг.

– Зачем? Зачем? Зачем мне его выбирать?

– Потому что ты выбрала его.

– Нет, я могу ещё не выйти замуж. Зачем мне дальше во всё это идти? Я же говорю, что я понимаю, что делаю неправильный выбор, я понимаю, что мне нужно туда уехать. Там у меня всё с нуля будет, а тут настроено всё. То есть, ну, мне нужно будет, пока он дом построит нам какой‑то где‑то, жить по соседству с его мамой и папой, на кухне бывшей жены и в доме, бл**ь, бывшей жены. Ты что? На**й оно мне надо.

Я сижу между своей кухней, его мамой и этим ЗАГСом, как между трёх кастрюль, в которых вечно что‑то не доварено. Я слышу Катино «ты выбрала его» и понимаю, что выбрать могу и по‑другому, но пока честно не знаю, хватит ли у меня яиц не пойти туда, куда уже всё куплено и заказано.

– Да, Алёночка, дыши.

– Жить там, где заведомо мне не подходят условия, без всего, что я привыкла, без моря, без ни**я, на каком‑то пригорке, где даже нет дороги, бл**ь. Ни**я нету вообще. Не буду кататься на роликах в кайф и слушать аудиокниги, не буду танцевать у моря с огнём. Я не буду работать, что вообще для меня просто жесть. У меня не будет моего любимого дела. Что это значит? Зачем мне это выбирать? Я предложила свои условия, но я так не выдержу. Если бы человек, ну, реально взял обеспечение на себя, и мне не нужно было работать, у меня бы вопрос был бы закрыт, я бы в удовольствие выделяла время для работы, но не потому, что у меня счета и нужды. Но сейчас мне надо работать.

– Алёна, потому что для того, чтобы он взял обеспечение на себя, ты должна дать ему крылья. Потому что если ты не научишься давать крылья, ты никогда не будешь королевой при короле. Твоя задача – сделать из него этого короля. И я тебе скажу так, что у женщины в семье вторая роль, а у мужчины – первая. И женщина без мужчины будет несчастной. В любом случае это всё заканчивается несчастливой историей. И в любом случае, я тебе скажу, что твоя задача – сначала взрастить его без претензий, без агрессии. А только после этого, да, только после этого, когда ты его поднимаешь и делаешь из него миллионера, он поднимает тебя, и твоя карьера будет, но будет позже, и она будет второй после него.

– Сомнительно.

– Вот такая правда, Алёна, в жизни. И я общаюсь с женщинами‑миллионершами. У каждой есть история. У одной было столько вопросов. Она думала повеситься. Она думала о том, что она повесится. Но она начала двигаться, она не пошла в суицид, она сделала свой бизнес. Сейчас она вышла замуж за европейца. Она была одета в Fendi, в Louis Vuitton, она была одета в Prada, и он был одет, знаешь, очень даже. Она миллионерша сейчас именно потому, что выбрала рост и подняла свою жопень в сторону себя. А потом они встретились, она сделала сначала миллионером его, а потом он сразу дал и ей этот статус. Но она с ним к этому шла восемь лет.

И вот она мне говорит: «Это, – говорит, – такое счастье, такое чудо, когда ты из своего супруга делаешь своего короля, а потом он для тебя делает всё». То есть, и она говорит: «Бабы, мы дуры, потому что, – говорит она, – мы вот это своё русское „я всё сама, я без мужика“, – говорит, – мы это везём и не понимаем, как мы жёстко косячим». То есть это говорит женщина уже за 50+, которая сейчас миллионерша, у которой муж миллионер, и она говорит: «Я за восемь лет… а он, – говорит, – сейчас у меня самый уважаемый человек там‑то, там‑то. У нас, – говорит, – есть всё». И она мне говорит: «Я всегда говорила, что мой муж – это мой кинг». И когда я приехала, – говорит, – над ним смеялись все. Смеялась семья. Мы, – говорит, – жили в халупах. Он мне сейчас: «Смеялись надо мной все, вся моя родня смеялась надо мной и над ним. А ты мне говорила: „Ты – мой кинг“, и всем говорила: „Это мой король, это мой король“». Она говорит: «И я в него верю». А потом он начал меняться, и пошли изменения. Но далее было восемь лет, они были вместе, они проходили рост вместе, и всё не было так гладко, как хотелось бы. Она: «А когда пошли изменения, – говорит, – все заткнули рот». Потому что видели, что да, он действительно стал становиться этим королём. А ты хочешь сейчас найти короля, но задача женщины – это как короля создать, сделать, дать мужчине крылья. Потому что если женщина не умеет давать мужчине крылья, она Амазонка. Она Амазонка. Потому что ты мужчин ненавидишь, как Амазонка, и ты их будешь уничтожать, ты им будешь мстить. Всё. Идём дальше.

Короткий период томящейся тишины – и Катя продолжила:

– По снам что у тебя?

– О, давай, – радостный трепет выдал меня.

– Вот эта рыба чёрная – это сама ты. Читаю твои слова: «…и она ждала одного человека, женщину. Кто‑то реагирует, очень осознанный и вытаскивает меня. И мне это очень нравится». Кто осознанный человек, который тебя в охапку из этого вытаскивает? Кто тебе снится в твоём сне?

– Ну это какой‑то мужчина.

– Это твой психотерапевт. Я тебя хватаю и в охапку вытаскиваю. Терапия идёт прекрасно. А сон с лошадью – я тебе сейчас вообще интерпретирую. Ты сидишь в зрительном зале. Там сидят заключённые, и они все в спецодежде. Спецодежда во время секса у нас какая надевается на мужчину?

– Какая? А, презерватив?

– Презерватив. Ты не даёшь себе возможности что? Забеременеть.

– А, это да.

– Да, и ты боишься.

– Я могу, мне все говорят: «Ты можешь без операции. Зачем ты хоть туда идёшь?»

– Этот большой взрыв – это большой внутренний конфликт. Есть возможность сбежать. То есть ты вроде как бы хочешь, но ты сама что делаешь? Сбегаешь. А в коридоре стоит лошадь, красивая лошадь, которая тебя что? – увозит. Кто эта лошадь, которая тебя увозит? Это я опять. Да. И ощущения клёвые. То есть терапия нравится, она идёт хорошо. Я тебя и там в охапку вытаскиваю, и тут я тебя вывожу.

«И искала папу». То есть как бы ты меня привязываешь к себе. «И искала папу». Ты ищешь папу ребёнку, но при этом ты сама себе противоречишь, потому что вот этот взрыв – это внутренний конфликт. Ты при этом говоришь, что заключённые сидели в спецодежде. У тебя серьёзный внутренний конфликт с самой собой. Ты не можешь сейчас понять, как тебе всё‑таки лучше.

– Да, я не понимаю, как мне всё‑таки лучше. Да. А это вообще реально понять, как мне всё‑таки лучше?

– Конечно. Конечно. Конечно. Лучше – это менять архетип. Выходить из Амазонки в Мадонну. Потому что у женщин есть только один тип будущего – это её сын.

– Ну Слава мне говорит: «Растворись во мне». А я не понимаю, как можно раствориться в мужчине, которому я не доверяю уже. Я не понимаю, как мне теперь в нём раствориться. Он моё доверие надорвал, моё желание.

– Не он надорвал твоё желание. Ты сама поехала в жертву, чтобы сделать его виноватым.

– Что мне сейчас сказать? «Давай расходиться? Я не поеду к нему».

– Вот и всё. Вот она – твоя Амазонка.

– Я не поеду. Бл**ь, я не поеду в его сранный город жить и к его маме. Я готова, ну, здесь ещё где‑то какой‑то дом снять рядом, чтобы я могла сюда уходить работать. Ну как бы я готова ещё на какое‑то совместное жильё. Но съёмное жильё для меня просто ужас.

– Кто у тебя на первой роли сейчас? Ты сама, правильно? А мужчина же на первой роли, у него же член. И ты его кастрируешь. Ты ему говоришь, что «я круче, чем ты».

– А мне нужно поехать с ним жить к его маме?

– Не к его маме, а чтобы он снял квартиру и жить отдельно.

– Ну я же говорю, что он этот вариант уже предлагал, я его сама, ну, не стала рассматривать, потому что мне неудобно где‑то тусить на какой‑то квартире, когда у меня здесь есть дом. Пока он закрывает вопрос, в моём доме потихоньку что‑то да будет ломаться и тормозиться. А у меня планы на мой дом есть.

– Ну вот о чём и речь. Вот, вот, вот. Ты слышишь себя?

– Ну потому что на квартире ему ещё понравится. Он там захочет, бл**ь, остаться. У меня вот здесь дом будет стоять, ни**я не будет делать в нём в итоге ни я, ни он, и буду я сидеть в чужих обоях и без сада.

– Твоя задача – брать хлыст, а в кармане держать пряник. Твоя задача – двигать его, чтобы, да, чтобы он делал вот это. И когда он это делает, ты его как лошадку с руки кормишь сахаром и гладишь. То есть вот такая история. И другой истории никакой с мужчиной быть не может. Хочешь – ищи богатого, Алён. Ну найди богатого. Ну плюс‑минус будут условия комфортнее. Но делать придётся всё то же.

– Да, я понимаю. Я понимаю, что придётся делать всё то же самое. И я как раз‑таки и говорю, что: зачем я, зная, что мне придётся делать всё то же самое с другим мужчиной, ну, бл**ь, здесь заведомо сложнее. Заведомо вообще ноль.

– У женщины только одно будущее, Алёна. У женщины только одно будущее – родить сына. У тебя сейчас задача – родить сына. Мужчину ты вправе выбирать сама, дорогая. И когда ты сидела на пляже и сказала ему «да», тебя за язык никто…

– И что теперь? Всё? Навсегда? То есть, ну, я не могу сказать иначе теперь, от того, что когда‑то язык там блякнул, я не могу сказать ничего иного? Я не могу переоценить своё решение? Это ведь не кружку пойти себе для чая купить, это же жизнь дальше моя.

– Почему ты не можешь сказать? Это же твоё решение должно быть.

– Ну, я об этом и говорю.

– Ты сама должна решить.

– Я не хочу ехать с ним. Я не хочу каких‑то адских адищ в моей жизни. Зачем, бл**ь?

– Адских адищ, – Катя ухмыльнулась. – Что ты хочешь, скажи? Как ты хочешь?

– Да я легче хотела. Гораздо легче.

– Легче, – теперь Катя возмутилась. – Отношения – это там, где ты собираешь себя в кулак и е****шь, и снова, и снова.

– Да я сама и так е**шу. Над собой е**шу, над своими проектами е**шу, над своей жизнью е**шу.

– Да. Это и есть взросление, потому что проще не будет. Не будет проще. Отношения – это рост, и отношения нужны для роста. А для роста придётся вставать и е****ть, и не будет легче. Потому что если ты ищешь легче, ты летаешь в иллюзиях. Отношения – это то место, где тебе придётся всегда много работать. Работать придётся в отношениях, потому что отношения именно для этого и даны: чтобы ты в них сама выросла, без проекций, без нарциссической агрессии, без перекладывания ответственности, без подстригания яиц мужчине, не говоря, что «я сама, а ты – кусок говна». Потому что это, в первую очередь, твой рост над самой собой.

– Так у меня и так получается.

– Потому что когда ты ему говоришь: «Вот я могу всё сама, а ты не успеваешь это сделать», – ты ему говоришь: «Я лучше, чем ты». И ты его унижаешь. А это и есть нарциссическая агрессия, это и есть проекция. А работать – это без вот этого вот дерьма. Вот так себя держать в кулаке и не давать заднюю. И с хлыстом ещё его гнать, чтобы он тебе делал, а не бантики подружкам завязывал. Потому что когда ты его с хлыстом гонишь, а потом его сахарком подкармливаешь, в этот момент растёт не только он – в первую очередь растёшь ты. Потому что ты через мужчину строишь своё будущее своими собственными руками. И сама растёшь в эдипальном комплексе, проходя кризисы. И его за собой подтягиваешь, потому что только женщина строит зону ближайшего развития, то есть будущее. Потому что мужчине без женщины ничего не нужно, ничего. Он может вымыть жопу моющим для посуды, а может, если нужно, вымыть квартиру этим же моющим. А может, если нужно, побриться этим же моющим. И посуду он может тоже помыть этим же средством, и туалет он тоже может почистить им же. И всё это – одной банкой моющего.

– Ты так убедительно говоришь.

– Алёна, и за 25 руб. И ему ничего не нужно будет. Только женщина строит зону ближайшего развития. Возьми Выготского. У него есть понятие зоны ближайшего развития – это всегда про того, кто задаёт рамку и ведёт вперёд. В паре эту зону часто определяет женщина. Только она может строить будущее, когда держит в одном кармашке пряники, а в другой руке – хлыст. И её задача – справляться с мужчиной. То есть задача – ломать его об колено, да, но давать ему крылья. То есть без унижения, мягкой и жёсткой рукой, но при этом нежно и твёрдо двигать его, чтобы он для неё делал всё. Такая история.

И при этом она всегда должна носить с собой блокнотик в кармашке и ручку и выписывать, в чём здесь её выгода. И Слава такой вот говорит: «А зачем нам так много денег, дорогая? Может быть, мы меньше будем зарабатывать и отдохнём лучше?» И ты ему: «Вот смотри, я вот сейчас беременна… Мы вот здесь вот купим колясочку, вот здесь купим ползуночки, вот здесь вот это. А вот тут вот мы сыночку уже купим вот это, да? И вообще, по идее, нужно вот это, вот это и вот это». Он скажет: «Да зачем тебе вот это и вот это?» Ты скажешь: «А что, твой сыночек должен в обносках ходить? Ты считаешь, что вот это лучше?» Или, например, сыночку там сейчас 17 лет, нам нужно ещё больше денег. «А зачем тебе больше денег?» – «Ну, чтобы вот он пошёл в институт, получил образование, вот это и вот это. Или ты что, хочешь, чтобы твой сыночек был неучем?» Что он тебе на это скажет?

То есть ты должна быть защищена чётким пониманием того, что мужчина не смог отказаться от того, что ты ему предлагаешь. «Ну смотри, я же хочу, чтобы мы с тобой жили хорошо. Я вот это тебе готовила и сама ела, а не вот там вот это всё подешевле, да? Я хочу, чтобы вот это было, а не вот это. И я вообще хочу, чтобы мы с тобой вот так жили, а не вот так. Ты что, хочешь жить плохо? Или ты хочешь, чтобы я тебе ролтон или доширак готовила? Нет, ты как в ресторане – ты креветки хочешь? Ты этого хочешь, да?» Что он тебе скажет? «Да, я хочу вот это». Скажи: «Ну всё, тогда живём и трудимся».

– Меня пугает… мы когда познакомились, он прямо раскидывался пятаками. Но не на меня, а просто чаевые раскидывает такие бешеные. Он их прямо доставал и прямо раскидывался. Причём поощрял там, в том числе официантов, где‑то сдачу в 1000 не заберёт, и ладно бы миллионером уже был, а у него же ничего нет. Вчера он мне говорит о том, что нужно поджаться и говорит, что хватит на настолько‑то там важных для него дел – там 10 000 примерно. Тут же какая‑то посиделка с его друзьями, все что‑то себе заказывают, рассчитывают, все взрослые – и тут мой Славик вслух говорит: «Да я вообще хотел типа весь счёт закрыть, там 19 000. Ну, типа, тысячи не хватило». Знаешь, и я думаю: «Зачем он так громко такие вещи вслух говорит? Вчера он мне „надо ужаться“, а сегодня – кого, что, и почему он вообще хотел счёт закрыть для всех?» Он уже который раз так делает. А в семье при этом говорит, что денег нет. И меня это очень пугает. Я понимаю, что этот мужчина будет стараться нравиться обществу и стараться быть импозантным и могущим, а в семье у него будет бедствие. Я понимаю, что я эпицентр этой семьи буду. Я буду в бедствии. И мне сложно, я уже, да, я уже это чувствую.

– Алён.

– А почему он кухню сделал проститутке и ещё кому‑то что‑то бегает делает как лох какой‑то?

– Отче наш, сущий на небесах, давай…

– Я несу ответственность за свои чувства, мысли и действия.

– То, что он не умеет распоряжаться деньгами, значит ли это, что ты будешь в бедствии? С чего вдруг?

– М‑м, дело в том, что он не просто не умеет распоряжаться, он намеренно указывает на то, что он может всем, а мне он, ну… дулю.

– Что это значит?

– Он вообще не включается просто.

– Алёна, что это значит, что он показывает всем?

– Что он может, свою силу, свою…

– Стоп. Стоп.

– Ну он врёт, бл**ь, просто.

– Он себя оценивает своими глазами или глазами общества?

– Да.

– Да. Что «да»? Это говорит о неустойчивой самооценке.

– Оценке, да.

– Потому что я себя оцениваю только когда меня что? Поглаживает общество.

– Да. Вот это и говорю, что это для меня бедствие.

– И это нарушенные личные границы. То есть если меня общество не принимает, значит, я – кусок говна. А ты должна это развернуть в свою пользу. Ты должна это развернуть тем, что общество не даёт ему оценку. Он зависеть должен от оценки только внутри семьи. Потому что он пытается заслужить чужую любовь.

– Любовь, да.

– И как он это делает? Каким образом он это делает? Он это делает, покупая.

– Да. Покупая.

– Я никогда не могу тебе дать то, чего нет у меня самой. Если он заслуживает любовь, покупая других, то с вероятностью 100% мы можем сказать, что кто‑то делал это с ним. Всё. Он ничего другого не умеет. А наша задача в отношениях – учиться и учиться.

– Чему я его здесь должна научить? Научи меня, я не понимаю.

– Устойчивой самооценке. То есть «ты не должен покупать других, ты должен думать только о ком? О нас, о семье». Ты пытаешься зависеть в своей самооценке от глаз других людей, которые увидят тебя лучше, если ты за них заплатишь. Они увидят тебя сильным, правильно? Если ты заплатишь. Ты пытаешься купить свой собственный образ глазами других людей. Но сила заключается не в этом. Сила заключается в том, что когда ты сам ставишь срок «три дня», ты закрываешь вопрос за три дня. И ты не бежишь и не делаешь бесплатно, пытаясь заслужить и купить одобрение и ощущение себя хорошим в глазах других людей. Люди сегодня есть, а завтра их нет, а я с тобой постоянно. И тебе нужно покупать одобрение не в глазах соседа Фёдора Ивановича, Клаши, Саши и Наташи, не в глазах снохи, племянницы, брата, свата и т.д., потому что жить‑то ты в первую очередь собираешься…