Пьяная утка

– Сейчас мы работаем, Алён. Семантическая метамодель речи. Мы сегодня работаем в построении.

– Кать, ну я танцевала, очень даже привлекательно, а он уснул. Ну как это понимать? Я его жду, а он просто в соцсети и спать. Я танцевала голой. Ну и, конечно, я не кончаю с этим мужиком. Как мне объяснить, что значит для меня «неинтересно»? Я не играю для него на фортепиано. Я не хочу его. Я не кончаю. Он мне не нравится по ощущениям, бл**ь. Я не знаю, что я испытываю. Что вот мне здесь можно сказать в плане «скучно»? Мне клоунада не нужна. Просто произошли какие‑то события один за одним, что я реально просто не ощущаю его. Не ощущаю. Да.

– Посмотри, пожалуйста, фразу. Прямо возьми сейчас, Алён. Возьми ручку.

– Ну, надо договорить.

– Возьми ручку и листок.

– Да она здесь. Взяла.

– Напиши: «Он надорвал моё желание». Написала фразу? «Он надорвал моё желание».

– Да.

– А теперь рисуй треугольник.

– Угу, нарисовала.

– Угу. И у треугольника один угол – это Жертва, второй угол – Агрессор, а третий – Спасатель.

– Угу. Знаю.

– Угу. И смотрим семантику: «Он надорвал». Кто «он» здесь по треугольнику Карпмана?

– Он – агрессор.

– Угу. А ты?

– А я – жертва.

– Так. А быть жертвой – это твой выбор или это тебя запихивают туда? Берут в мешке из‑под картошки, волокут и туда запихивают. Кто всегда в треугольнике Карпмана заводит шарманку? Кто первый?

– Центр – я. Я понимаю. Жертва.

– Смотри, есть такое понятие, как реактивность.

– Реактивность – это когда ты мне говоришь: «Кать, в 9:00 я тебе оплачиваю сессию», и мы приходим. У меня идёт дождь, я говорю: «Алён, извини, сегодня дождь надорвал моё желание. Я не смогу прийти. Не могу. Дождь. Проклятый дождь виноват». Вот это сейчас всё, что мы проговариваем, – оно влияет. Ты меня уводишь. У тебя вытеснение. Ты сейчас избегаешь. У тебя сопротивление сумасшедшее.

– Да я проговорила бы, дай возможность.

– Я тебя не… я отпускаю. У тебя сопротивление. Я пытаюсь сейчас прорваться сквозь защиту, а ты меня уводишь.

– Нет, мы тратим время на спор. Ты меня останавливаешь, а на самом деле мне два слова надо договорить. А ты мне их не даёшь сказать, и мы больше спорим. Я готова идти дальше в работу, но дай мне тоже говорить. Если мне надо сказать, значит, что‑то важное родилось. Дай мне тоже эту возможность. Поняла, о чём я? Я… я, наоборот, за «давай», но хочется говорить тоже, чтобы, блин, у меня случалось всё‑таки моё понимание, а не «я не могу сказать». Поняла? Я не хочу сопротивления, а наоборот, хочу в диалог.

– Ну, ты уходишь от разбора. Ну давай, говори, мы к нему вернёмся сейчас.

– Ты сейчас атакуешь границы мои, Алён. Пытаешься меня увести, хочешь отреагировать напряжение и уйти от разбора, потому что большое сопротивление. Это то, что сейчас происходит.– Так, уже всё, уже всё. Давай договоримся: то есть, по факту, я хочу что‑то сказать – и говорю.

– Да.Я потерла ладонью лицо, чуть отвела взгляд в сторону и всё‑таки махнула ей: – Ладно, давай. – То, что я сейчас вижу прямо в тебе. То есть, смотри: «Он надорвал моё желание». Это он виноват. А я? – А я – жертва. – Жертва. Так.

– Жертва всегда заводит шарманку первая, потому что когда я проактивна, я могу управлять обстоятельствами своей жизни, создавая себе возможности. А когда я реактивна, обстоятельства и другие люди управляют мной. И ты сейчас приходишь ко мне из позиции жертвы, чтобы я включилась в твой треугольник Карпмана и стала для тебя кем? Посмотри треугольник сейчас.

– Спасателем.

– А я тебе сейчас не даю меня затащить туда, но ты мне говоришь: «Дай мне сказать, дай мне сказать», и активно пытаешься меня втащить в роль спасателя. Поэтому такое сопротивление, а я держусь крепко зубами.

– Да, я вижу у тебя сопротивление стопудов. А ты видишь у меня сопротивление. А своего сопротивления я не понимаю.

– Я не поеду с тобой в Карпман, Алён.

– Так а я туда и не тащу. Мне‑то не видится, что я туда тащу. Мне‑то просто важно сказать. Я не кончаю с ним.

– Смотри. «Я не кончаю с ним». Как ты считаешь, почему это происходит?

– Я боюсь принять очередной раз неправильное решение, – задумалась я, – или правильное. Я не понимаю. Каждый раз я принимаю решение – правильное или нет? Я хотела сказать, что на меня всё это влияет. Наша терапия, всё, что происходит каждую неделю и каждый день – на меня это всё очень активно и на мои решения влияет. И сейчас я выхожу замуж. Это очень важное решение. Я понимаю, что человек не мой. И я не хочу потом сидеть и понимать, что я чего‑то не договорила, не дала возможности объяснить, как это, бл**ь, важно сейчас для меня не пойти на поводу о том, что я, может, просто не проработала важное, что мне вообще это замужество не надо. Может, я чего‑то пугаюсь сейчас и иду замуж. И мне вот этот вопрос покоя не даёт.

– Алёна, пожалуйста. Я тебе скинула «нарциссическую жертву». Ты изучила хорошо этот материал? Первое, что есть у человека с нарциссической травмой, – это расщепление. И главные защитные механизмы – идеализация и обесценивание. Смотри: если я делаю «правильно», то я – хорошая, а если «неправильно» – значит, плохая. Есть «правильно» и есть «неправильно».

– Кать, разве можно вот так вот тогда – не выбирая?

– Алёна, а кто вообще оценивает, что «правильно»?

– А кому тогда…?

– Алёна. Кто в детстве оценивал «как правильно»?

– Родители, мама, папа, школа, университеты.

– Так. То есть я оценивала себя своими глазами «как правильно» или их глазами? Я зависела от того, как я хочу, опираясь на свои границы, или я зависела от оценки меня глазами другого человека? И если меня оценивали как неправильную, то я чувствовала, что я, ну, кусок говна. А вот если я соответствовала чужим ожиданиям от меня, вот тогда я была молодец.

– Ответь мне тогда, пожалуйста, помоги мне понять: если я сейчас не кончаю с мужчиной, и у меня уже вопрос сексуальный остро стоит, а все вокруг женщины говорят: «Это очень важно», и я понимаю, что это действительно очень важно. А потом мы идём в отношения дальше, и я уже знаю, что мне, ну, не так тут, и через какой‑то период времени я буду понимать, что у меня нету возможности здесь… – я задумалась, – или я её не вижу. Я же буду что‑то искать…

– Алёна, посмотри на фразу. Я же тебе говорю: посмотри, пожалуйста, на фразу: «Он надорвал моё желание». Ты там в позиции кого?

– Ну, жертвы. Я понимаю, о чём ты говоришь, Кать.

– А «я не кончаю с ним» – это про кого?

– Про меня?

– Про тебя, дорогая. Про твоё тело и твоё расслабление, которое ты сама себе либо разрешаешь, либо нет, а не он тебе делает или не делает оргазм.

– Угу.

– Смотри, дорогая, вот ты сейчас можешь сделать так, чтобы у меня из носа выскочил гной или чтобы я чихнула? Сделай так, чтобы я пукнула. Можешь сделать так, чтобы я сейчас пукнула?

– Мгм, – я замотала головой.

– Моё расслабление зависит от других людей или от меня?

– От меня.

– Да.

– Я об этом говорю. Я не могу с ним расслабиться. Ну понимаешь, с другими мужчинами я могла, а с ним я напряжена. Его нет. Мне его во многом не хватает. Я старалась, открывалась, пробовала. Я не понимаю, как мне выйти за этого человека замуж.

– С ним об этом ты говоришь?

– Да у нас нет времени говорить. Он всё время на работе, он приезжает поздно.

– Смотри, Алёна, тормози. «У нас нет времени говорить, он приезжает поздно» – это опять позиция кого?

– Что, мне, бл**ь, ну, в 12:00 ночи, когда я хочу спать, мне ждать, сидеть вот так, – я пальцами открываю глаза, – разговаривать? Да о чём?

– Кто создаёт будущее? Кто создаёт жизнь? Кто создаёт отношения?

– Я говорю, мне так не нравится. Что мне сделать?

– А ты говоришь ему, что ты не можешь кончить? Ты говоришь ему о том, что ты хочешь? Как тебе нравится? Ты говоришь: посмотри, что… «Он приезжает поздно». Так надо поговорить, чтобы было время. Вы сели, поговорили? Получается, если он приезжает поздно, то ты говоришь: «Мне так не нравится».

– Мне не хватает один раз сесть, поговорить. Мне нужно видеть человека чаще и больше. Для меня мужчина, который ушёл утром и пришёл в 12:00 ночи, – это равносильно того, что его нет. Вот как Андрея не было – и этого нет. И я не понимаю, в чём разница. Я вот точно так же стала меньше работать, но вопросы не закрываются, а я теперь уже не могу себе позволить работать больше, потому что он здесь, он приходит, моё время занято им.

– То есть, подожди, я не понимаю. Ты не можешь себе позволить работать, потому что он здесь, он приходит, но его всё время нету. Я что‑то не понимаю, как это стыкуется?

– Ну потому что он… ну вот смотри, я, я…

– А как ты так сделала удобно: «потому что он всё время дома, но его всё время нет»? Я что‑то не понимаю, как это происходит.

– Вот я тоже не понимаю. Вот смотри, я работала в вечернее время, позднее – больше, там продуктивнее и выгоднее. Всё, я не могу, – мои руки победно разлетелись в доказательную устойчивость. – У меня работа должна уже к 20:00–21:00 заканчиваться, потому что Славик может приехать примерно в 22:00. Он говорит: «Я приеду в 21:00», – приезжает в 00:00. Кухню пообещал сделать – до сих пор не сделал. Сказал: «В 22:00 буду», – приехал в 4:00. Он не оценивает время. И сейчас он мне говорит, что: «Алён, год будет тяжело». Так я действительно вижу и понимаю, что это не год будет тяжело, это пи***ц как много, бл**ь, будет тяжело.

И я такая: «Нахуй мне идти туда замуж». Я вот от этого ощущения не кончаю, от этого страха. Я не хочу. Я что‑то пытаюсь сделать. Вчера массаж ему делала. Вся растворилась, всё вот это. И такая, знаешь, вот‑вот… а я не могу, бл**ь, и всё. Ну, я и расслаблена, и вроде же оргазмична… Вот не хватает мне этого мужского от него: «Закрыл вопрос, закрыл вопрос, закрыл вопрос». Он их пока только добавляет мне. Понимаешь? Сразу его член вот таким сразу будет, – я раскинула руками, – когда мужчина пошёл и закрыл вопрос, а не открыл. Я понимаю, это моя стратегия: увидела задачу – закрыла задачу. Он не справляется. Ему надо какое‑то время, а я тут замуж выхожу.

– Пожалуйста. Алёна, давай продолжим. У нас есть «идеально». А есть?

– Плохо.

– «Плохо», – это сейчас что было?

– Что?

– Обесценивание. Вот это – расщепление. Это всё твоя нарциссическая травма. У нас есть «идеально», как ты себе это видишь и идеализируешь. А есть «реально». И когда ты сталкиваешься с «реально», у тебя происходит реакция несоответствия и разбитые ожидания. И у тебя поднимается волна агрессии.

– Да, волна агрессии.

– Волна агрессии, – повторила Катя. – Отсюда твоя тревога и напряжение.

– Я мужчине не доверяю. Он не ценит время.

– И в отношениях у женщины по отношению к мужчине две эмоции: ненависть и любовь. А ты испытываешь сейчас к нему волну агрессии, то есть ты его ненавидишь.

– Да я его и не люблю.

– Но это расщепление.

– Я и не люблю его. Я ему говорю тоже: я не чувствую к нему любви.

– А ты с любым, с кем бы ты ни была, Алёна, когда у тебя твои ожидания не будут совпадать с реальностью, будешь чувствовать одно и то же всегда. И дело здесь не в человеке, а дело здесь…?

– Во мне, да. Он научился со мной договариваться. Он сказал: «Буду в 2:00», приехал в 4:00 и знает, что я… ну, пришёл – окей, значит, так надо. То есть я принимаю все эти течения, но он начинает этим прямо управлять.

– Отношения – это рост. Ты сейчас мне говоришь: «Катя, зачем мне въё**вать. Я не хочу брать себя в руки. Я не хочу упахиваться. Я не хочу расти в отношениях. Я хочу, чтобы мне давали так, как я хочу. Титечку мне в рот засовывали, когда мне это надо и как мне надо».

– Нет, Катя, нет. Я говорю о том, что: зачем мне именно этого мужчину выбирать, я уже вижу, как сильно он не справляется.

– Алён, мужчина, который не справляется, – это «я окей», а он…?

– Не окей. Я понимаю, Кать.

– «Я‑то лучше него, я‑то справляюсь» – вот тебе обесценивание.

– А если реально не справляется он?

– А если реально, то это твоя задача – быть с человеком и простить его, потому что ни один мужчина с такой сильной женщиной, по твоим словам, с твоего взгляда на себя, через нарциссическую травму, не будет справляться, Алёночка. Ни один мужчина. И проблема не в нём. Пока ты такая сильная, ловкая и умелая, – Катя поправила пиджак и продолжила, – а знаешь, как это называется?

– Как?

– Помимо Электры – ещё и архетип Амазонки. А тебе надо выйти в Мадонну, а ты не хочешь из Амазонки выходить в Мадонну.

– Катя, я не сказала, что я хочу быть сама, я сомневаюсь в своём выборе именно сейчас.

– Это взрослая позиция, когда ты сомневаешься, волнуешься и, тем не менее, идёшь и строишь, потому что сомневаются, Алёна, все. А если ошибаются все, то значит, что ошибок просто нет. Потому что когда ты говоришь «правильно», и у тебя есть какие‑то чёткие ожидания и контроль, а «неправильно» – это когда я выхожу за рамки ожидания и контроля. А как ты поймёшь, что ты делаешь правильно, если ты не будешь исходить и выходить из каких‑то собственных правил? И чтобы получать опыт, что нужно – всегда делать всё правильно? Или делать так, как подходит лично тебе? Искать подходы.

– Кать, я боюсь, что моя жизнь будет такой же сложной, как была жизнь моей мамы, и мне кажется, я сейчас что‑то подобное с собой делаю и выбрала себе мужчину очень похожего на папу не только физически, но и всё, что он делает, отражает поведение отца уже. И это пугает, а свадьба на носу.

– Это не подобие твоего папы. Алён, давай будем честны: у тебя уже был супруг, который сошёл с ума.

– Да, и что? Давай так. Мы познакомились, когда у него в кармане моль летала, и про то, что была предрасположенность, у него была болезнь, он уже был на учёте до меня, до встречи со мной. У него мама шизофреник. Я не знала, что его кто‑то по голове когда‑то ударил, и мать посвятила полжизни, чтобы он как‑то мог жить, а лучше – здорово. Мы познакомились, и он резко начал процветать. Мы прожили душа в душу лет десять, и все знают, что из этих отношений я бы ни в коем случае не выпала. Это было то, откуда уходить и разрушать – глупо. Я после него замуж нормально выйти не могу: по сравнению с ним, не он шизофреник, а все дебилы. А сколько лет я его лечила. Да, Кать, он мужчина от самого начала до самого конца. Отношения кто закончил? Не я. Он пошёл, трахнул какую‑то блеющую тварь и потом сказал мне, и отвёл в ЗАГС разводиться. Он знал, что я буду лечить человека и буду с ним.

– Алёна, что ты делаешь с мужчинами? Ты три раза была замужем, правильно?

– Ну… так.

– Да, все три раза они что от тебя…?

– Что?

– Уходили.

– Нет. Я уходила.

– Ну, там, где уходишь ты, на самом деле это ты не можешь справиться с мужчиной.

– Ну, уходила я, да. Я не могла с собой справиться, да, и с мужчиной, да.

– Потому что в первую очередь ты не можешь справиться с кем?

– С собой. С Амазонкой своей, да, да.

– Да, с Амазонкой, поэтому ты всё сжигаешь. То есть, если женщина расходится с мужчиной, это на её совести. Это она сжигает отношения. Давай вспомним: вот ты сейчас поёшь мне песенку очень сладкую и отвлекающую, как прекрасно было в тех отношениях, а давай вернёмся немного до того, как случился первый припадок у твоего самого ценного мужа.

– Давай. Я всё помню.

– Скажи: вот всё так идеально‑преидеально, и скажи мне один любой момент, где сильно не идеально, где ты разочаровалась и упала в грязь ненависти.

И тут меня окатил огонь – тот самый, который сжёг тогда, в тот самый день, всё моё очарование моим безупречным миром. Я вспомнила, как в одном из отелей, в котором мы проживали, прям за несколько месяцев или, возможно, недель – уже не помню точно, – но вот‑вот случился тот день, где я взяла бы огнемёт и сожгла и его, и её.

– Да, я вспомнила Сарочку.

Девушку в отеле, которая блистала глазками, и мой благостный, целыми днями медитирующий, прекрасно процветающий во всех смыслах муженёк искал и трепетал всей своей сущностью встречи глазами с заветной неизвестностью и томлением разгадать, разжигая моё нутро на ненависть всё сильнее и сильнее. Блондинка, лёгкая, непринуждённая, погрязшая в привлекательной свободе, и юбка её летала пуще моей.

– Это та, которая была тем самым апогеем в твоих отношениях с мужем, и после этого ты начала что?

– Ненависть меня поглотила так сильно тогда, что я даже не помню, что происходило. Но сразу, просто в ближайшие несколько дней после терпения игрищ, у него сломалось всё разом: из миллионера – в трущобную крысу обратно. Тогда нам пришлось уехать из этого отеля, так как платить было не по карману. И потом жизнь резко поменялась у всех. Он до сих пор восстанавливает свою жизнь, и, скажу тебе, прошло уже много лет, а у него жопа не закончилась.

– Вот, дорогая. Смотри. Что ты сделала в наказание с мужчиной?

– Я его сожгла и жить оставила и пепел его прекрасной, возможной дальше жизни ему дорогой просыпала, а сама дальше пошла. Какой ужас. Я что, так могу?

– Да. Увидела? Поняла? То есть твой муж восхитился другой – и ты что?

– Я сделала всё бессознательно, чтобы уехать из этого отеля, даже ценой потери всех ресурсов для продолжения уютной и красивой жизни. Моя задача – не процветать, а если что, сжечь мужика. Ну, Кать, знаешь, я весь свой ресурс отдавала на рост, на процветание, и моль из его кармана улетела очень быстро. При этом оставаться мягкой, нежной и прекрасной – ещё та задачка: и член во рту, и борщ варишь одновременно, и чтобы помада на губах оставалась не стёртой. Конечно, во мне колыхнулось всё.

– И при этом ты мне говорила о том, что «я три раза была замужем, но я хочу выйти замуж, чтобы понять вот это ощущение: а что это такое – быть замужем?» Но при этом ты трижды была. «Что такое любовь? Что такое в семье? Что такое семья? Что это такое вообще – быть в этом состоянии, когда у тебя есть муж, дети».

– Да.

– Да, – подтверждает Катя, – там, где женщина расходится с мужчиной, это она сжигает отношения, это на её совести, понимаешь? И при этом ты мне говорила, у меня прямо дословно записано: «Я не понимаю, что такое семья». Что такое семья, Алён?

– Я не понимаю, что такое любовь в семье от начала построения до «умерли в один день». В моих картинах мира всегда, кроме мамы, которая сумела с отцом всё‑таки наладить жизнь, и никто ни от кого не уходил, но жизнь у неё была адская с ним, всегда и везде люди друг друга будто ненавидят и расходятся. Или продолжают жить, надеясь, что это пройдёт. Я не знаю, что такое любовь… кххх…

– Алёночка, не услышала сейчас последнюю фразу, скажи: какой состав семьи?

– Ну, я, муж, дети. Первое – я, и каждый мой шаг – для того, чтобы все жили, чувствовали себя хорошо.

– Да. Чтобы ты поняла, что такое семья, что в семье должно быть в первую очередь?

– Э… я?

– Нет.

– А что должно быть в первую очередь?

– Дети.

– Дети? А…

– У тебя есть дети?

– Нет у меня детей.

– Всё. Пока у тебя детей не будет, ты не поймёшь, что такое семья.

– А если мужа нет, дети всё равно закрывают вопрос семьи? ЭКО, например, сделать, если, например… – протянула я.

– Ну ты же его кастрировала, вот его и нет. Семья – это когда женщина служит детям, а муж служит жене.

– Жене.

– И посмотри, какое у тебя идёт сопротивление: ты ищешь дорогу в обход. «А если „дети“ – тут мы закрываем…» То есть ты мужика сразу… – Катя показала что‑то вроде отрезания, – вот она, твоя Амазонка. Всё. Ты сразу уже вычеркнула мужчину: «Сейчас я там где‑нибудь ЭКО, может, что‑то ещё сделаю, да и зачем он мне, я ведь сама себе сильная и самодостаточная». Всё, мужчина, в принципе, тебе не нужен.

– Сейчас сама. Да. Ну я так привыкла. Я бы и хотела по‑другому, но… я не знаю что и как.

– Сама закроешь сейчас всё. Без проблем, как бы, и дальше пойдёшь.

– Да, потому что мужику служить как‑то… ну, что‑то он, бл**ь, просит постоянно… мне не нравится.

– Кому ты должна служить?

– Мне не нравится… мне не нравится вот это вот – убирать, бл**ь, за мужиком. Мне не нравится… мне не нравится готовить мужику постоянно и целыми днями торчать на кухне и в куче белья.

– Женщина служит кому?

– Катя…

– Алён. Кому?

– Детям.

– Вот ты и будешь служить детям, а не мужику.

– А мужчина должен служить тебе.

– Ну это же всё время какая‑то обязанность всё равно дополнительная. А плюшки где? Ну я же не могу подойти, сказать «нет». Это, конечно, жёсткая обязанность становится для меня. Я привыкла содержать порядок во всём, а тут на тебе – носки валяются, и вставать надо не когда я встаю, не так, как мне надо, а как надо ему. Я теперь должна подстраивать всю свою уже налаженную жизнь под него.

– Постоянная обязанность.

– Я не хочу этих обязанностей. Я вообще не хочу.

– Это и есть семья, Алён. Это и есть семья.

– Ну вот я и думаю теперь: мне это надо? Или мне должно быть это надо? Ну а что, сегодня все, кто выбирают свободу, чайлдфри, они что, не здоровы?

– Ты мне говоришь: «Я хочу понять, что такое семья». Это же твои слова, правильно?

– Да.

– Да. Значит, у тебя в сознательном выходит в предсознательное одно, когда ты мне говоришь. А когда мы начинаем идти, ты мне пытаешься через сопротивление доказать совершенно…

– Да, может быть, оно мне не нужно, да.

– А ты посмотри, как ты меня колбасишь туда‑сюда. Ты меня качаешь сейчас на качелях. Потому что ты приходишь со слезами на глазах и говоришь: «Я хочу понять, что такое семья», а когда я тебе начинаю объяснять, что такое семья и что ты это не поймёшь, ты мне говоришь: «Нет, я не хочу». То есть у тебя идёт очень сильная раскачка. Причём я тебя когда держу, ты пытаешься через это выскочить – и тут же в отрицание, вытеснение. Вот… вспомни: «Вот он мне не нравится». Ну давай так: когда он тебе делал предложение, тебе всё…?

– Мне понравился образ, который я сама себе нарисовала, потому что вечером мы сидим, ужинаем, и он показывает мне мой желаемый дом, озеро, которое он говорит, что сделает уже вот‑вот. Я как будто продаюсь, но вижу, что именно он не сможет, и всё равно иду дальше с ним, хотя мы только начали отношения, а там одни слова и пыль в глаза. Э‑э… это образ детский. Я просто… я‑я… я просто восхитилась неким образом – и всё, и сказала этому «да». А потом я поняла, что ни**я этого не будет.

– Почему не будет?

– Ну он не рассчитывает время, он не…

– Что за…?

– Да он мне до сих пор кухню не сделал. А напомню: в первый день я ему, как владельцу, как он говорил, «них*я себе налаженного бизнеса», приехал как директор компании якобы, все рабочие заняты, и такое бывает, я допускаю, я доверилась. Он поактивничал с проектом тут же на листочке с карандашом, сказал стоимость, я отдала 90% оплаты сразу, а он потом потащил в отношения, а про заказ вообще мой ни слова, а это моя больная тема: у меня грязь из‑за этого недостроя. И деньги, знаешь, мне не через проституцкий минет достаются, а впахивала, я собирала на эту кухню ресурс – и вот… пришёл король, и королева оказалась: и без денег, и в грязи, и в просвете, там, далеко‑далеко, в чёрных грозовых облаках белым писано: «Беги от него». Как я вообще могу на него смотреть адекватно?

– Ты сначала делаешь мужчину.

– Да в смысле, – возмутилась я, – мне его ещё попросить раз? Я уже пять раз, бл**ь, попросила, напомнила самыми мягкими путями. При этом я заплатила деньги.

– Конечно‑конечно, тебе всё проще быстро сделать. «На**й он мне нужен, я сейчас сама всё быстренько решу».

– Кать, он… он сам установил срок. Он сказал: «У меня сейчас месяц есть, и я сделаю». Ему на это нужна была неделя, но он взял месяц. Взял месяц – и прошло уже два, и он меня всё кормит завтраками. Зато приезжает как‑то на днях и говорит: «Я так был занят, так был занят пять дней». За это время он сделал кухню какой‑то проститутке, какого‑то его друга, который прячет её от своей семьи, и для этого специально купил вторую квартиру: украл просто у своих детей и жены ресурс. А Славик там с ней целыми днями тусил, а «друг же… как бы денег не возьмёшь и „нет“ не скажешь». А мне, значит, «подожди»? Ещё и заплатила. И как мне вообще на него сейчас смотреть? Только как на дебила. Потому что единственный дебил тут – я. Понимаешь? А я «подожду». Как ты думаешь, могу ли я кончать с ним, когда я подожду всю жизнь? Кать, я подожду. Вот что я поняла. На**й оно мне надо. Я подожду во всём.

– Стой‑стой‑стой. Стой, ты меня сейчас тащишь опять в спасателя, а ты – в жертве. «Хорошая жена, она своего супруга всегда должна что? Ломать об колено, потому что хороший супруг – это хорошая жертва». Что ты должна сделать в этом случае? Ты должна сидеть и молчать, и смотреть на это, и уезжать в жертву? Или ты должна обозначить свои границы?

– Я обозначила свои границы. Мы проговорили это. Решили оба выделить время на доделки и не видеться несколько дней, чтобы он сделал кухню, а я свои дела подзакрыла. И он сказал: «Мне надо три дня» – и три дня прошло, и опять ничего. И я… а свадьба скоро, я понимаю, что это пиздец. И я проговариваю, а он говорит… он мне говорит такие фразы, типа: «Не дави на меня, не манипулируй». Я понимаю, что он всю жизнь их будет использовать. Ты понимаешь, куда я собралась замуж? Мне «нет» надо этому сказать. Обязательно, бл**ь. Я не хочу быть жертвой. Я понимаю, что я не управляю ситуацией, и это не Амазонка, это… это я согласилась на пи***ц.