Одержимый. Игра без правил

Денис рванул ко мне. Я услышал его голос — резкий, злой, но не презрительный. Он опустился на колени, схватил меня за плечи, начал трясти:

— Тёма, очнись! Слышишь меня? Очнись, чёрт тебя побери! Ты что, совсем с ума сошёл?!

Я попытался что‑то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Во рту — кровь, песок, горечь поражения.

— Скорую вызвали? — рявкнул Денис в толпу. — Быстрее, мать вашу!

Кто‑то отозвался, но я уже не слышал. Мир сузился до одной точки — до лица Дениса, до его глаз, в которых не было отвращения. Там была злость, да. Но ещё — тревога. И это резануло больнее любого удара.

«Он беспокоится. А я… я просто разрушил себя», — пронеслось в голове.

Скорая приехала быстро. Медики склонились надо мной, задавали вопросы, щупали, проверяли зрачки. Я пытался сосредоточиться, но сознание плавало где‑то на грани. Денис стоял рядом, отвечал за меня — коротко, чётко, не отводя взгляда.

— Он в сознании, но дезориентирован, — сказал врач. — Нужно в больницу, проверить на сотрясение и переломы.

Меня начали укладывать на носилки. В этот момент я снова поймал взгляд Матвея. Он не ушёл. Стоял в стороне, скрестив руки, и смотрел. Не с насмешкой. Не с жалостью. С пониманием. Будто знал, что сейчас во мне что‑то сломалось — не кости, а что‑то глубже.

— Поехали, — бросил врач, и носилки качнулись.

Денис пошёл рядом, положил руку мне на плечо:

— Держись, Тёма. Разберёмся со всей этой хренью потом.

Я закрыл глаза. Боль пульсировала в висках, но внутри что‑то изменилось. Не просто разочарование — прозрение.

«Я проиграл не Матвею. Я проиграл себе. Позволил злости, гордости, страху управлять мной. Думал, что сила — в кулаках, в ярости, в том, чтобы сломать другого. Но это не так. Это слабость. Настоящая сила — в контроле. В умении не поддаваться. В способности встать после падения — не чтобы отомстить, а чтобы стать лучше».

Матвей проиграл. Потому что думал, что победил, сломив меня. Но он не знал главного: падение — это не конец. Это точка отсчёта. Я сжал кулак. Боль пронзила руку, но я не разжал его.

«В следующий раз я буду другим. Не жестоким. Не безумным. А сильным».

— Всё будет хорошо, чувак, — повторил он. — Терпи.

Машина скорой тронулась. Я закрыл глаза, чувствуя, как внутри что‑то переворачивается. Не просто боль. Не просто поражение.

Перерождение.

Глава 11

Λμӄα

Я осталась стоять в пустой комнате. Дверь за Матвеем закрылась. Только эхо его шагов по лестнице да приглушённый звук уезжающей машины — и тишина. Глубокая, давящая, как будто дом вдруг стал чужим. Я не шевелилась. Не дышала. Просто стояла посреди комнаты, будто приросла к полу, смотрела на диван, где ещё минуту назад он сидел, держал мою руку, говорил: «Теперь всё по-настоящему. Мы — пара». И от этих слов мне стало не легче. Не радостно. А холодно. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной мурашек. Не от волнения. От осознания.

Что я сделала?

Я сделала шаг. Да. Тот самый. О котором мы с Сашей говорили. «Доведи его до боли. Заставь почувствовать, что потерял. Пусть ревнует. Пусть сходит с ума». И я сделала. Я сыграла. Я позволила Матвею прикоснуться ко мне, позволила целовать, позволила себе всё, что раньше казалось невозможным. Я смотрела в его глаза и говорила то, что он хотел слышать. Я показала ему, что выбрала его. Что Артемий — никто для меня, и никогда не будет. Но теперь, когда всё это позади, когда Матвей уехал с улыбкой победителя, а я осталась одна — я не чувствую победы. Я чувствую пустоту. И что-то хуже — стыд. Потому что я поняла: я не просто играла с Матвеем. Я использовала его. Как орудие. Как нож, который я вонзила в сердце Артемия. А он стоял там, в тени, когда мы целовались. Я видела его. Видела, как его лицо исказилось. Как он сжал кулаки. Как он разрушался. И я ничего не сделала. Я позволила этому случиться. Я хотела этого. Я планировала.

Но сейчас, когда всё закончилось, я не могу выкинуть из головы его взгляд. Этот взгляд — не злости, не ярости. А предательства. Будто он смотрел не на меня, а на кого-то другого. На чужую. На ложь. И впервые мне стало стыдно. По-настоящему. До мурашек, до подкатывающей к горлу тошноты.

Я схватила телефон. Пальцы дрожали. Я нашла контакт Саши. Задержалась на экране. Набрала сообщение — и стёрла. Набрала снова. И снова стёрла. Потом всё-таки напечатала:

Лика Дёмина: «Я сделала шаг. Я сделала то, о чём говорили. Но всё вышло из-под контроля. Я не знала, что всё будет так. Это не тот результат, которого я ожидала. Я запуталась и теперь не знаю, что делать дальше. Это не просто месть».

Я отправила. И тут же бросила телефон на кровать, будто он обжёг меня. Что я надеялась получить? Поддержку? Оправдание? Чтобы мне сказали: «Ты молодец, ты справилась»? Но даже если бы Саша ответил — я бы не поверила. Потому что я себе не верю.

Я встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение. На губы, которые ещё пахли Матвеем. На глаза, в которых не было ни радости, ни облегчения. Только страх. И вопрос:

— Кто ты теперь?

Я не хотела этого. Ну, не всего этого. Я хотела, чтобы Артёмий почувствовал. Чтобы понял, что потерял. Чтобы он мучился. Чтобы заметил меня. Я хотела, чтобы он вернулся. Но я не хотела, чтобы он развалился. Чтобы он пошёл на драку. Я не думала, что это зайдёт так далеко. Я думала, что справлюсь. Что буду управлять этим. Что я — хитрая, сильная, контролирую ситуацию. А теперь понимаю: я просто играла в сильную. А на самом деле — слабая. Я не выдержала его холодности, его молчания, его равнодушия. И вместо того чтобы поговорить, вместо того чтобы сказать, что мне больно, я выбрала путь, по которому идти нельзя. Я выбрала разрушение. И теперь не знаю, как вернуться. Потому что даже если Артемий когда-нибудь простит меня — я сама себя не прощу.

Я включила воду, умылась. Холодная вода не помогла. Я села на пол, обхватила колени руками и просто сидела. В голове крутилась одна мысль, как проклятие:

«Ты довела их до драки. Ты разрушила его. Ты использовала Матвея. Ты сама себе наврала. Ты — не та, за кого себя выдавала. Ты — не сильная. Ты — трусиха, которая не смогла сказать правду».

Я закрыла глаза. И впервые за всё это время мне не было жаль себя. Мне было жаль его. Артемия. А я просто без сожаления сделала это.

Глава 12

Αρτεϻμύ

Очнувшись, я почувствовал тупую, ноющую боль по всему телу. Казалось, что даже дыхание отдавалось в каждом ребре. Голова гудела, как будто её набили ватой и бетоном. Веки тяжелели, но я заставил себя разлепить глаза. Белый потолок. Резкий запах антисептика. Больничная палата.

Сука.

Всё сразу нахлынуло — бой, Матвей, его удары, моя злость, моя ошибка. Я недооценил его. Я думал, что смогу выместить всю свою ненависть, что смогу разорвать его на части, но в итоге сам оказался в этом ебаном месте, полностью разбитый, униженный и что самое неприятное — в беспомощном состоянии.

Я попытался пошевелиться — резкая боль в боку впилась в меня, как нож. Я зашипел, стиснул зубы. Челюсть пульсировала, будто в неё вколотили раскалённый прут. На губах — засохшая кровь, во рту — вкус железа. Глаза затуманены, но я заметил, как кто-то двигался в стороне.

— Очнулся, придурок? — голос Дениса прозвучал глухо, сдавленно, но в нём чувствовался злой накал.

Я повернул голову. Медленно. Каждое движение — как пытка. Он сидел в кресле рядом с кроватью, руки скрещены на груди, плечи напряжены, в глазах — не просто злость. Ярость. Чистая, неразбавленная. И где-то глубоко — страх.

— Ты дебил, Артём, или как? — он не стал ждать ответа. — Я говорил тебе, не лезь в эту хуйню. Я сказал: «Не трогай его, это не твой путь, ты сам себя сломаешь». А ты? Ты, блядь, упёрся, как мудак, и пошёл туда, где тебя ждали не как героя, а как мешок для битья. Посмотри на себя, ёб твою мать!

Я стиснул челюсти, пытаясь сесть. Боль вспыхнула в боку, и я рухнул обратно.

— Да иди ты — выдавил я хрипло, с трудом разжимая губы.

— Да пошёл ты сам, друг, — Денис встал, резко откинул стул назад и шагнул ко мне. — Ты вообще понимаешь, что если бы не я, ты бы, нахуй, сдох? Тебя превратили в мясо. Я кричал, чтобы вызвали скорую, потому что ты уже не вставал Ты лежал там, весь в крови, с разбитой рожей, и смотрел, как будто тебе похуй. Но мне — не похуй.

Он схватил меня за плечо, резко, но не сильно — больше, чтобы заставить смотреть в глаза.

— И всё это из-за неё? — его голос дрожал. — Из-за Лики? Ты реально думаешь, что стоит она того, чтобы ты уничтожил себя? Чтобы ты чуть не сдох на этом ринге, как последний идиот, который не умеет думать, а только машет кулаками?

Я отвёл взгляд.

— Замолчи, нахрен.

— Да нет уж, блядь, давай поговорим — он ударил кулаком по тумбочке. — Потому что, если ты не поймёшь сейчас, то следующий раз я не успею. Ты думаешь, что это доказало что-то? Что ты сильный? Что ты мужик? Да ты просто мальчишка, которому лишь бы показать, что он крутой. Ты не воевал — ты показуху устроил. А потом проиграл, как лох, и оказался здесь

Я сжал кулаки. Глаза закрыл. В голове кружилось.

— Я видел, как он её трогал, — прошептал я. — Как смотрел на неё. Как она не отстранялась.

— И что? — Денис сел на край кровати, смотрел прямо в глаза. — Ты думал, что если сломаешь его, она вернётся? Что побежит к тебе с криками: «О, мой герой, ты за меня сражался»? Да она даже не знает, что ты чуть не сдох. А если бы знала — что? Смилостивилась? Вы даже никто друг другу.

Я молчал. Потому что не знал. Потому что сам не понимал, зачем это сделал.

— Я просто не мог больше, — выдавил я. — И я... я хотел остановить это. Хотел, чтобы он исчез. Хотел, чтобы она поняла, что он — не он. Что я — я.

— И что? — Денис смотрел на меня с болью. — Она это поняла? Или ты просто стал для неё ещё одним уродом, который устроил драку из-за ревности?

Я отвернулся.

— Ты сам себя уничтожаешь, Артём, — тихо сказал он. — Ты не воюешь за неё. Ты воюешь с собой. И каждый раз ты проигрываешь.

Я смотрел в потолок. Боль во всём теле была невыносимой. Но хуже была другая боль — та, что внутри. Я недооценил Матвея. Не физически — хотя и это. Я недооценил его силу, его хладнокровие, его уверенность. Он не дрался, как псих. Он работал. Он знал, что делает. А я? Я бросился, как бешеный, с криками и яростью, надеясь, что гнев заменит ум. И проиграл. Не потому что слабее. А потому что глупее. Я думал, что сила — в ударах. В крови. В том, чтобы сломать другого. А оказалось, что настоящая сила — в том, чтобы не поддаваться. Чтобы не впадать в ярость. Чтобы не терять контроль. А я потерял всё.

— Насколько всё плохо? — спросил я, не глядя на него.

— Три сломанных ребра, сотрясение, разрыв связок в челюсти, — сказал Денис. — Тебя не допускают к тренировкам даже. Доктор сказал — если будешь снова лезть в драки, можешь остаться калекой.

Я кивнул.

— И что?

— И что?! — он резко встал. — Ты реально не понимаешь, что это не шутки? Ты реально думаешь, что можешь жить по правилам: «если обидели — в морду»? Это не улица, Тёма. Это жизнь. И там, где ты сейчас, ты не герой. Ты — жертва своей собственной тупости.

Он замолчал. Подошёл к окну. Стоял, сжав кулаки.

— Я не хочу хоронить тебя, — прошептал он. — Ты мой друг. И мне похуй на Лику, на Матвея, на всех этих ублюдков. Мне похуй, кто с кем. Мне важно, чтобы ты был жив. Чтобы ты не превратился в труп из-за того, что не умеешь говорить, а только бьёшь.

Я закрыл глаза.

— Прости, — выдавил я.

— Не мне надо твоё «прости», — сказал он. — А тебе. Потому что если ты не начнёшь думать, а только чувствовать — следующий раз я не успею.

Тишина. Я лежал. Боль. Мысли. Всё, что было. Всё, что я потерял. И впервые за долгое время я понял: Я должен измениться. Иначе я действительно сдохну.

Я стиснул зубы, прокручивая в голове бой. Сука. Меня реально размотали. Я пришёл туда с уверенностью, что разъебу его, что раздавлю его так же, как он раздавил меня морально. Но я не рассчитал. Не учёл его хладнокровия, его расчёта, его звериной выдержки. Он не психовал — он работал. И это сломало меня.

— Если ты сейчас не отдохнёшь, не залечишь всё это, то потом пожалеешь, — голос Дениса прорвался сквозь мои мысли. — Я молчу про то, что если бы батя не выгнал тебя из дома, он бы тебя сейчас собственными руками добил, когда увидел бы, в каком ты состоянии. И ты знаешь, что я прав.

Я скривил губы в усмешке, которая тут же отдалась острой болью в челюсти. Каждая мышца ныла, рёбра горели огнём, но внутри клокотало что-то новое — не отчаяние. Ярость. Холодная, расчётливая, совсем не похожая на ту слепую злость, что толкнула меня на ринг.

— Он в курсе? — спросил я после короткой паузы, с трудом разжимая губы.

Денис хмыкнул, скрестив руки на груди:

— Да ему, по ходу, реально плевать на тебя. Я ему звонил, знаешь, что он сказал? «Разбирайтесь сами». Всё, блядь. Даже не спросил, как ты.

Ну конечно. Чего я ожидал? Этот ублюдок был рад избавиться от меня, так что ему даже не интересно, жив я или нет. Я снова закрыл глаза, пытаясь хотя бы на секунду отключиться от реальности, но ярость не давала покоя. Она пульсировала в висках, шептала: «Ты не проиграл. Ты просто начал по-новому».

— Отдохни пока, — голос Дениса вывел меня из мыслей. — Завтра решим, что с тобой делать дальше. Но, блядь, Артём, если ты ещё раз вляпаешься в подобную хуйню, я тебя сам вырублю, понял?

Я ничего не ответил. Просто лежал. Но внутри что-то вставало. Не боль. Не страх. Зверь. Тот, кого я держал в клетке всё это время. Того, кого я боялся выпустить. А теперь я понял — он и есть я.

Денис встал, схватил куртку, уже тянулся к двери.

— Подожди, — выдавил я.

Он остановился. Тяжело вздохнул. Обернулся.

— Чего тебе ещё?

Я медленно приподнялся на локтях. Боль в боку вспыхнула, как факел, но я не сдвинулся. Сквозь стиснутые зубы, сквозь кровь, сквозь всё — я смотрел на него.

— Приведи сюда этого ублюдка.

Денис замер.

— Кого?

— Матвея.

Он смотрел на меня, как на сумасшедшего. Потом рассмеялся — коротко, с отвращением.

— Ты ебанулся? — он шагнул ко мне, голос стал резким. — Тебе мало того, что он тебя в мясо превратил? Ты реально хочешь, чтобы тебя в морг отвезли, а не в больницу? Нет, нахуй. Я не собираюсь везти сюда этого козла, чтобы ты опять устроил цирк

— Ты оглох, Денис? — я сказал тихо. Холодно. Без крика. Без жестов. — Я сказал — приведи его.

— Да ты совсем с катушек слетел — он вдруг взорвался. — Ты лежишь здесь, весь в швах, с переломами, с дырой в черепе, и хочешь, чтобы я привёз сюда того, кто тебя чуть не убил?! Ты реально думаешь, что он придёт? Что он вообще о тебе думает?! Да ему похуй, Артём Ты — проигравший Ты — труп, который ещё дышит

Он кричал. Краснел. Сжимал кулаки. А я просто смотрел. И в этот момент он понял. Я не кричу. Не ору. Не пытаюсь его убедить. Потому что я уже решил.

— Ты реально не понял, да? — прошептал я. — Я не хочу с ним драться.

Денис замолчал. Стоял, тяжело дыша.

— Я хочу с ним поговорить.

— О чём, нахуй?! — вырвалось у него.

— О Лике.

Тишина.

— И о том, что я знаю, что она не твоя, — продолжил я, не отводя взгляда. — Что она с тобой — из мести. Что она использует тебя. Что ты — просто инструмент.

Денис замер.

— Что? — выдохнул Денис.

— Я знаю, как сломать её.

Он смотрел на меня, как на призрака.

— Я знаю, что она боится. Я знаю, что она врёт. Я знаю, что она не хочет его.

Я медленно опустился обратно на кровать. Боль пронзила тело, но я не поморщился.

— Приведи его.

Денис стоял. Долго. Потом выдохнул.

— Ты безнадёжен, — прошептал он.

— Да.

— Ладно. Я попробую. Но если он откажется — не ной.

— Пусть только попробует отказаться, — я закрыл глаза. — Потому что я знаю, что он приедет. Потому что он боится. Боится, что я прав. Боится, что всё, что у него есть — ложь. Я уже не тот, кого можно сломать. Я — тот, кто ломает. И теперь я начинаю.

Дверь захлопнулась. Я откинулся на подушку, но сна не было и в помине. Боль всё ещё напоминала о себе, но теперь она была не врагом — она стала топливом.

Матвей.

Скоро мы встретимся снова. Но на этот раз — по-моему.

Глава 13

Λμӄα

Я только переступила порог колледжа, как сразу почувствовала — что-то не так.

Воздух будто сжался. Голоса — стихли. Даже шаркающие шаги по кафелю замедлились. И в этом внезапном затишье — он. Матвей. Привалился к стене, как будто весь этот мир принадлежит ему. Руки в карманах, плечо на холодной плитке, губы растянуты в этой самой своей ухмылке — наглой, самоуверенной, будто он знает что-то, чего не знаю я. Он ждал меня.

Я замедлила шаг. Сердце — в горле.

— Ты чего, Лика? — раздался чей-то шёпот. — Он что, твой?

Я не успела ответить. Не успела даже подумать. Он оттолкнулся от стены, шагнул ко мне — и прежде чем я успела отреагировать, его рука обвила мою талию, а губы накрыли мои в поцелуе. Резком. Жёстком. Дерзком. Я застыла. Глаза распахнулись. Мозг — отключился.

Что он делает?! Прямо здесь?! У всех на виду?!

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Не от возбуждения. От шока. Вокруг — тишина. Потом — шорох. Шёпот. Кто-то ахнул. Кто-то хихикнул. Кто-то, скорее всего, уже снимает это на телефон. Матвей не отстранялся. Он наслаждался. Целовал медленно, уверенно, будто демонстрировал: она — моя. И теперь все это знают. Его пальцы впились в мою талию — не больно, но крепко. Так, что я не могла пошевелиться. А потом — он отстранился. Я рвано вдохнула, будто вынырнула из воды. Губы горели. Щёки пылали. В ушах — гул.

— Ты куда так резко вчера ушёл? — выдавила я вместо приветствия, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он дрожал.

Матвей посмотрел на меня. Прищурился. В его глазах — не улыбка. А оценка.

— Были дела, — сказал он. — Ничего важного.

Я вгляделась. Что-то было не так. Он выглядел напряжённым. Не как обычно. Не как тот Матвей, который всегда держит всё под контролем. В уголке глаза — лёгкая судорога. В постановке плеч — напряжение. Он скрывает.

— Что-то случилось? — спросила я, не отводя взгляда.

Он хмыкнул, склонился ближе — и его голос прозвучал с привычной ленивой дерзостью:

— Единственное, что случилось — это то, что ты мне чертовски нравишься.

Я закатила глаза. Но внутри — дрогнуло. Не от слов. От ложности. Потому что я чувствовала — он врёт. Не про чувства. А про всё остальное.

— Давай, пошли, — он взял меня за руку и потянул за собой.

Я пошла. Но с каждым шагом мне становилось хуже. Потому что я поняла: этот поцелуй — не про любовь. Это демонстрация. Он хотел, чтобы все увидели. Чтобы Артём услышал.

И я вдруг почувствовала себя пешкой. На лекции — то же самое. Шепот. Перешёптывания. Хихиканье.

— О, смотри, это же Лика, она теперь с Климовым.

— Да ты что, серьёзно?

Я села на своё место, стиснув зубы. И тут рядом с грохотом плюхнулась Аня.

— Лика, какого чёрта?! — прошипела она, едва не задев локтем чью-то тетрадь. — Ты мне объяснишь, что вообще было?!

Я вздохнула.

— О чём?

— Да не прикидывайся — она впилась в меня взглядом. — Весь колледж видел, как он тебя поцеловал. Прямо в холле. Как будто вы уже год вместе. Как будто ты — его королева.

Я отвела глаза.

— Ну мы теперь пара, — выдавила я.

— ПАРА?! — Аня чуть не взвизгнула. — Ты серьёзно?!

Я сжала ручку так, что пластик хрустнул.

— Ты врёшь, — прошептала она. — Ты не выглядишь как девушка, которая счастлива. Ты выглядишь как будто тебя заставили.

Я не ответила. Потому что она была права. Я не чувствовала счастья. Я чувствовала вакуум. И этот поцелуй он не зажёг во мне ничего. Только стыд. И страх. Потому что я вдруг поняла: я запустила механизм, который уже не остановить. Артемий уничтожен. Матвей — не тот, за кого себя выдаёт. А я? Я стою посреди этого ада, не зная, как выбраться.

— Так, давай начистоту, — Аня наклонилась ближе, шепча так, что только я слышала. — Ты хочешь этого? Или ты просто убегаешь?

Я посмотрела на неё. И впервые за всё это время мне захотелось расплакаться. Но я просто кивнула.

— Хочу.

Ложь. Огромная. Но я уже не могла признаться. Потому что если я скажу правду — всё рухнет. А я боюсь, что под обломками останется ничего. Я сцепила пальцы в замок, глядя на свои руки. Белые костяшки. Дрожь.

— Аня, это случилось недавно.

— Недавно — это когда? — она прищурилась, и я поняла — она не отстанет. Никогда.

— Вчера, — выдавила я.

Она раскрыла рот. Потом закрыла. Потом снова раскрыла.

— Вчера?! Ты серьёзно? То есть вчера вы не встречались, а сегодня он уже тащит тебя в угол и целует так, будто ты ему принадлежишь с рождения?!

Я провела ладонью по виску. Нервно.

— Это всё вышло спонтанно.

— Спонтанно?! — она фыркнула, но без смеха. С отвращением. — Лика, я тебя умоляю. Матвей Климов — не какой-то пацан с лестничной клетки, который пьяный лезет к первой попавшейся. Он всё рассчитывает. Каждый шаг. Каждый взгляд. Каждый чертов поцелуй. А этот — был демонстрацией.

Я не ответила. Потому что она была права. Но не так, как она думает.

— Лика, — её голос стал тише, но острее. — Это связано с тем придурком, да? С Артемием?

Я вздрогнула. Не от обиды. От холода, который пробежал по позвоночнику.

— Я не хочу об этом говорить, — прошипела я.

— Но ты должна, — она наклонилась ближе. — Если ты во что-то вляпалась, мне нужно знать. Я всегда на твоей стороне. Ты это знаешь.

Я сжала губы. Внутри всё перевернулось. Не от злости. От страха. Не на неё. На него. На Артемия. На то, как он смотрит. На то, как он появляется. На то, как он знает, где я.

— Просто поверь мне, Ань, — прошептала я. — Так будет правильнее.

Она смотрела на меня. Долго.

— Ладно, — выдохнула она. — Но если ты думаешь, что я оставлю это просто так, то ты меня плохо знаешь.

Я усмехнулась. Но внутри — горело.

После лекций я попыталась выскользнуть из колледжа незаметно. Но, конечно, Аня снова нагнала меня у выхода.

— Лика, ты реально думаешь, что я успокоилась? — её голос был ехидным, но в нём уже чувствовалась угроза.

— Надеюсь на это, — буркнула я, перекидывая сумку на другое плечо.

— А вот хрен тебе, — она шагнула вперёд, преградив путь. — Давай по-честному: что между тобой и Матвеем?

Я остановилась. Повернулась. И впервые посмотрела на неё. Не как на подругу. Как на угрозу.

— Ты что, совсем охренела? — вырвалось у меня.

Она замерла.

— Что?

— Ты слышишь себя вообще?! — я шагнула к ней, голос уже дрожал, но не от страха — от ярости. — Ты преследуешь меня, как будто я преступница. Ты лезешь в мою голову, в мою жизнь, в мои чувства, будто имеешь на это право. Да ты понимаешь, что ты не мать мне, не психотерапевт, не судья?!

Аня отступила.

— Лика.

— Нет — я подняла руку. — Я не обязана тебе отчитываться Да, я с кем-то встречаюсь. Да, это быстро. Да, это странно. Но это — моё решение

— Я просто переживаю — выкрикнула она.

— А может, хватит?! — я сжала кулаки. — Может, хватит лезть, куда тебя не просят?! Ты не знаешь, что было. Ты не видела, как он смотрел на меня. Ты не слышала, что он сказал.

— А кто он?! — она тоже повысила голос. — Артемий?! Ты до сих пор из-за него?!

Я замерла. В глазах — не жар. А лед.

— Да, — прошептала я. — Да, это из-за Артемия.

Тишина. Аня смотрела на меня.

— Ты его боишься, — сказала она. Не как вопрос. Как приговор.

Я не ответила. Но внутри что-то дрогнуло.

— А Матвей? — продолжила она тише. — Он знает, зачем ты с ним?