Одержимый. Игра без правил

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль — острая, резкая — отрезвляла. Помогала не сорваться.

— Этот ублюдок смеет ставить условия? — мой голос дрожал от ярости. —После всего, что он сделал? После того, как сам начал эту войну? После того, как унижал меня при всех?

Матвей хмыкнул — коротко, без тени веселья. Наконец посмотрел на меня. В его глазах читалось странное спокойствие — не равнодушие, а решимость. Опасная, холодная.

— Лика, — сказал он твёрдо. — Я уже сказал: мне плевать на его условия.Я не собираюсь исчезать из твоей жизни. Не потому, что я такой смелый. А потому, что он не имеет права решать за нас. За тебя. За меня. За то, что между нами.

Я сжала губы. Слова Матвея проникали внутрь, разгоняя туман паники. Но страх всё ещё скребся где—то глубоко:

А если он правда сделает? Если сломает семью Матвея? Если навредит ему?

— Но он сказал, что если ты ослушаешься, то — начала я.

— Пусть попробует, — перебил он резко. Глаза вспыхнули злостью, но не слепой — расчётливой. — Он думает, что всё решает. Что его деньги, связи, угрозы — это закон. Но это не так. Я не боюсь его. И ты не должна.

Я смотрела на него — на его сжатую челюсть, на вены, проступившие на шее, на взгляд, который не дрогнет. И вдруг вся эта ситуация показалась мне ещё более абсурдной — и в то же время реальной, опасной, неизбежной. Артемий грозит полицией, давит на родных Матвея, пытается манипулировать мной. А я что? Должна сидеть и терпеть? Прятаться? Молчать?

Нет.

— Тогда я тоже не собираюсь отступать, — сказала я твёрдо, встречаясь с Матвеем взглядом. Каждое слово — как гвоздь, вбиваемый в фундамент нового решения. — Я не позволю ему диктовать мне, с кем быть. Кто меня заслуживает. Кто может быть рядом.

Он усмехнулся — на этот раз по-настоящему. В глазах мелькнула гордость. Не за себя — за меня. Матвей протянул руку и мягко сжал мои пальцы. Тепло его ладони передалось мне, успокоило дрожь.

— Вот и отлично, — сказал он. — Поехали отсюда.

Мы направились к выходу. Коридоры больницы тянулись бесконечно, лампы мерцали, отбрасывая длинные тени. Запах антисептика давил на виски. Но внутри меня что-то изменилось — будто стена, которую я строила годами, рухнула.

Мы сели в машину. Я пристегнулась и повернулась к Матвею. Он завёл двигатель, но не тронулся с места. Руки крепко сжимали руль, пальцы побелели. Напряжение в салоне можно было потрогать — оно висело между нами, густое, тяжёлое. Мне хотелось разрядить его. Или, наоборот, накачать ещё сильнее — чтобы прорвало, чтобы вышло всё наружу.

— Куда ты уехал в тот вечер? — спросила я спокойно, склонив голову набок. Внимательно следила за его реакцией: лёгкое подрагивание века, напряжённая шея, судорожный вздох.

Матвей мельком взглянул на меня, потом снова уставился на дорогу.

— Думаю, ты и так знаешь ответ, — произнёс он глухо.

— Всё равно скажи, — настаивала я.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было лёгкости — только усталость и горечь.

— Мне нужно было выпустить пар, — начал он медленно. — Я поехал в подпольные бои. Место, где нет имён, только кулаки и кровь. Где можно забыть на час, кто ты, откуда, что тебя ждёт завтра. Просто биться — до изнеможения, до темноты в глазах.

Я слушала, затаив дыхание. Представляла его там — в кругу чужих людей, под криками толпы, с кровью на губах.

— И знаешь что? — Матвей повернул голову, посмотрел мне в глаза. — Туда приехал и он.

Я вздрогнула.

— Он вызвал меня на бой, — продолжил Матвей. — Не словами. Просто встал в центр круга, снял куртку и посмотрел на меня. В этом взгляде было всё: ярость, ненависть, желание сломать. Он хотел не просто победить. Он хотел унизить меня перед всеми. Показать, что я — ничто по сравнению с ним.

Матвей сделал паузу. Его голос стал тише, но от этого — ещё весомее:

— Я не отказался. Мы дрались. Долго. Жёстко. Без правил. Он бил точно, расчётливо — рёбра, печень, висок. Я отвечал тем же. Кровь капала на пол. Толпа ревела. А он улыбался.

Я закрыла глаза, пытаясь прогнать картину.

— Самое страшное, — прошептал Матвей, — что он не хотел закончить. Он хотел, чтобы я продолжал. Чтобы я сам себя уничтожил в этом круге. Чтобы ты увидела, как я падаю — снова и снова.

Он повернулся ко мне. В его глазах была боль, но и сила — та, что не сломается.

— Артемий не человек, Лика. Он — одержимость. Он не любит. Он не ненавидит. Он просто не может отпустить то, что считает своим. Даже если это разрушит его самого.

Я молчала, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Он недооценил меня в том бою, — вдруг добавил Матвей. — Думал, я сдамся после первых ударов. Что я — просто мальчишка, который засмотрелся на тебя.

Он усмехнулся — коротко, без веселья.

— Но я не сдался. Он бил жёстко, технично — в корпус, в голову. Хотел быстро сломать. А я выждал момент и ответил. Сильно. Несколько точных ударов — и он уже на полу. Кровь на лице, судья останавливает бой

Матвей сделал паузу, сжал руль.

— Его увели под руки — едва стоял. Он не смотрел на меня, но я знал: он запомнил.

Я слушала, затаив дыхание. Перед глазами мелькнула картина: Матвей над поверженным Артёмием. Не торжествующий — просто твёрдый. Решивший.

— И тебе не жаль? — спросила я почти неслышно.

Матвей посмотрел на меня. В его взгляде — ни капли раскаяния.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Не жаль.

Его голос зазвучал чётче:

— Он начал эту войну. Угрожал тебе, давил на моих близких. Думал, я отступлю. Но я не отступлю. Если нужно будет — сделаю то же самое снова. Чтобы ты была в безопасности.

Я сидела молча. Слова Матвея врезались в сознание, как лезвия. Я поняла: бегство не поможет. Артемий найдёт меня везде. Значит, нужно встретить его лицом к лицу.

— Тогда мы не отступим, — сказала я, открывая глаза.

Мой голос звучал твёрдо, уверенно.

— Ни ты. Ни я. Никогда.

Матвей кивнул. Выдохнул — длинно, облегчённо. Повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал.

Мы выехали с парковки больницы. За спиной остались белые стены, коридоры, палата, где Артемий диктовал свои условия. Впереди — дорога, ночь, неизвестность. Но теперь мы знали главное: мы не одни. И мы не отступим.

Артемий Коршунов перешёл черту. И теперь мы ответим.

Матвей подвёз меня домой. Остановился у подъезда. Двигатель заглох. Тишина. Я уже потянулась к ручке двери, но вдруг почувствовала — он остановил меня. Тёплое прикосновение к руке. Не крепко. Я обернулась. Он смотрел на меня. Не как герой. Не как защитник. Просто — как человек, который видит, как мне тяжело.

— Лика, стой, — сказал он тихо. — Я знаю что на тебя за последние дни обрушилось слишком много. Ты слушала угрозы. Увидела, как тебя используют. Поняла, что он не остановится. И ты не должна всё это нести одна.

Он замолчал на секунду. Провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

— Тебе нужно передохнуть. Побыть в тишине. Собраться с мыслями. Я не буду давить. Не буду требовать решений. Я просто буду рядом.

Его голос стал ещё тише.

— Если вдруг станет тяжело если захочется услышать, что ты не одна. Позвони. Напиши. Я приеду. Даже если будет два часа ночи. Даже если ты просто скажешь: «Я не могу». Я приеду. Потому что мне не плевать. Потому что ты важна.

Я смотрела на него. И в его глазах увидела то, что раньше боялась принять — не жалость. Не страсть. А заботу. Настоящую. Ту, что не требует ничего взамен. Где-то внутри что-то сжалось. Не от боли. От облегчения. Я не одна. Он не уйдёт. Он держит меня — даже молча.

— Хорошо, — прошептала я.

И вдруг сама не заметила, как улыбнулась. Тёплой, уставшей, искренней улыбкой. И прежде чем выйти, я наклонилась к нему. Прикоснулась губами к его щеке. Кожа — тёплая. Щетина — чуть колючая. Он замер. Закрыл глаза.

Я вышла. Закрыла дверь. Поднялась на этаж. Ключи дрожали в руках. Открыла дверь. Бросила куртку на крючок. Села на диван. И просто выдохнула. Длинно. Глубоко. Как будто выпускала всё, что держала внутри. Голова гудела. Мысли — как пыль в воздухе:

Артемий. Бой. Угрозы. Сестра Матвея. Полиция. А если он правда сделает? А если я ошибаюсь? А если... Я закрыла глаза. Сердце стучало тяжело. Не от страха. От усталости. От осознания: это не закончится само. Нужно что-то делать. Но что?

Прятаться? — нет. Он найдёт.

Молчать? — нет. Он примет это за слабость.

Просить? — он не услышит.

Тогда...

Стать сильнее. Не кричать. Не убегать. А встать напротив. Сохранить достоинство. Не позволить ему ломать меня через Матвея. Через страх. Через воспоминания.

Я открыла глаза. Посмотрела в окно. За стеклом — город. Огни. Жизнь. И я поняла: Я не его. Я — своя. И если он хочет войну — пусть будет война. Но на моих условиях.

Мои мысли ещё плавали в тумане — усталость, тревога, попытка собраться — как вдруг вспышка на экране. Уведомление.

Аня Крылова: «Ты вообще в курсе, что происходит? Или ты до сих пор ничего не знаешь?»

Брови сами собой нахмурились. Что-то в этом сообщении — не просто вопрос. В нём звучала тревога, как будто я стою на краю, а сама не вижу пропасти.

Лика Дёмина: «О чём ты?»

Ответ пришёл мгновенно.

Аня Крылова: «Лика тебе лучше это увидеть самой».

И следом — видео.

Я нажала. Экран ожил. И в тот же миг — всё внутри меня оборвалось. Темный зал. Круг. Крики толпы. Два силуэта — сцепившиеся, как звери. Матвей. Артемий. Я узнала их сразу. Но это была не драка. Это был ад. Удары — мощные, точные, без пощады. Не бокс. Не спорт. Жажда уничтожить. Каждый — вкладывал в удар всё: боль, гнев, обиду, меня. Я видела, как Артемий падает. Кровь — на лице, на груди, на полу. Он пытается встать. Матвей — не даёт. Он бьёт. Снова. И снова. Без крика. Без ярости. С холодной, расчётливой решимостью. И в этом — было хуже всего. Не потому что он сильный. А потому что он знал, что делает. Потому что не останавливался, даже когда Артёмий уже не мог.

Я сидела. Забыла дышать. Пальцы впились в телефон. Глаза — не оторвать.

— Нет — вырвалось шёпотом. — Нет, нет, нет

В голове — хаос.

Картинки — одна за другой:

Матвей, который говорил: «Я не боюсь его».

Артёмий, который клялся, что сделает всё, чтобы я принадлежала ему.

И я, которая думала, что сможет всё остановить.

А теперь — это. Кровь. Боль. Разрушение.

Из-за меня.

— Это из-за меня, — прошептала я.

Слёзы не пошли. Они застыли где-то глубоко, как и кровь в жилах. Я смотрела, как Матвей отходит. Как Артёмия поднимают. Как всё кончено.

Я выключила видео. Бросила телефон на диван.

Тишина.

Я сидела в полной тишине, только сердце стучало, как будто пыталось выбраться. Всё, что я знала до этого, рухнуло. Я больше не могла быть той, кто жмётся в угол, кто молчит, кто боится причинить боль. Потому что боль уже здесь. И она не исчезнет, если я буду прятаться.

Я встала. Подошла к окну. И впервые за всё это время я не почувствовала себя виноватой. Я почувствовала решимость.

— Хватит, — сказала я вслух, — Хватит бояться. Хватит молчать. Хватит позволять ему ломать меня — через других. Если он хочет войны — я в ней. Но не как жертва. Как соперник.

Спустя несколько минут, когда тишина в квартире стала почти осязаемой, вспыхнул экран. Я не ждала сообщений. Думала — больше никто не напишет. Всё сказано. Всё решено. И тут — он.

Саша Марков: «Привет, прости что не отвечал, был занят. Ездил с родителями на дачу. Что у тебя случилось? Моя помощь нужна тебе?»

Я замерла.

Саша.

Тот, кто исчез три дня назад, как будто провалился в землю. Когда я срывалась, когда кричала в пустоту, когда пыталась не сойти с ума — его не было. Ни одного «как ты?». Ни одного «я рядом».

А теперь — вот он. Словно ничего и не было. Словно я не стояла на краю.

Сердце дрогнуло — не от радости. От неожиданности. От обиды, которую я даже не успела осознать. От вопроса, который сам собой всплыл:

А можно ли ему ещё доверять?

Я смотрела на сообщение. Пальцы повисли над экраном. Глаза читали снова и снова, будто пытаясь понять:

Это искренне? Или просто вежливость? Хочет помочь? Или просто чувствует вину?

И всё же.

Где-то глубоко — проснулась слабая надежда. Не на него. На возможность. Возможность просто сказать всё вслух. Не писать. Не думать. Просто — выговориться. Кому-то, кто не в центре этого ада. Кто не Матвей. Кто не Артёмий. Кто не Аня, с её тревожными «ты в порядке?» и «ты точно не хочешь рассказать?» Я не хотела её жалости. Не хотела её советов. Я хотела — просто быть услышанной. И Саша... Он был посередине. Не враг. Не союзник. Просто человек, который может молчать. И просто слушать.

Я набрала:

Лика Дёмина: «Я так устала притворяться, что всё нормально. Правда вылезла наружу, и она отвратительна. Я больше не могу делать вид, что ничего не случилось. Мне нужен кто-то, кто просто выслушает — без советов, без осуждения».

Отправила. Сразу. Будто боялась, что передумаю.

Он ответил быстро.

Саша Марков: «Готов предоставить своё мужское плечо. Предлагаю встретиться и ты мне всё расскажешь вживую. Если ты, конечно, не против».

Я зависла.

Встреча. Лицом к лицу. Без экрана. Без возможности убежать в тишину. Что я теряю? Ничего. Матвей сам сказал — ему не плевать, но он не будет давить. Он дал мне время. А я... я просто устала. Устала держать всё внутри. К Ане не пойду — не вынесу её вечные вопросы, её тревожный взгляд, её попытки всё исправить. Я не хочу, чтобы она знала больше, чем уже знает. Это — не её бремя. А Саша... Он не вовлечён. Он не в курсе деталей. Он просто предложил.

Я не думала. Просто написала:

Лика Дёмина: «Я подумаю, но если что — я не против. Я напишу тебе, когда смогу встретиться с тобой, хорошо?».

Саша Марков: «Я не прошу именно сейчас. Как решишься — дай знать. Я подожду».

Я выдохнула. Длинно. Глубоко. Как будто выпустила часть тяжести, которую тащила с собой. Отложила телефон и встала.

Мне нужно было расслабиться. Очиститься. Смыть с кожи напряжение, страх, воспоминания. Я пошла в ванну. Включила воду.Следила, как пар поднимается, как туман окутывает зеркало, как мир за пределами кабинки исчезает. Тёплая вода стекала по плечам, смывая дрожь, усталость, боль последних дней. В этой тишине, в тепле, в одиночестве я наконец смогла отпустить контроль. Дыхание стало ровнее. Мысли — яснее. И в какой-то момент я поняла:

Я не сойду с ума.

Потому что я не одна.

Даже если довериться —это не слабость.

Это — шаг вперёд.

Глава 16

Αρτεϻμύ

Две недели. Четырнадцать дней. Счёт шёл не по дням — по ударам сердца, по ночам без сна, по боли в рёбрах, которая напоминала: ты проиграл. Но я не проиграл. Я не отдыхал. Готовился.

Больница — это была не палата. Это была передышка перед атакой. Я лежал, сжимал кулаки под простынёй, слушал, как медсёстры шепчутся:

«Ничего себе, кто ж его так» — и улыбался.

Потому что знал: он ещё пожалеет.

Когда меня выписали, я не поехал домой. Я поехал к Денису. Он предложил — я принял. Не потому что мне было некуда. А потому что у него есть доступ, связи, люди, которые не задают лишних вопросов. Я жил в его квартире, как тень. Вставал поздно. Пил пиво. Смотрел в потолок. Но за этим — ничего не было. Ни лени. Ни апатии.

Под поверхностью — бурлило.

Каждое утро — приседания, отжимания, удары в стену, пока костяшки не кровоточили. Не ради восстановления. Ради того, чтобы снова быть острым. Чтобы, когда придет время — не дрогнуть.

Каждый вечер — телефон, соцсети, её фото, которые я сохранял, пересматривал, анализировал. Она улыбается. Она с кем-то говорит. Она не скучает. Не трясётся от страха. Пока просто живёт.

Пока.

И каждый раз от этого — что-то рвалось внутри. Не боль. Ярость. Потому что она — моя. Даже если сама ещё этого не поняла.

А Матвей?

Он стал тенью в моих мыслях. Не человеком. Мишенью. Каждый его шаг — я отслеживал. Каждое фото — запоминал. Каждое слово — разбирал на части.

И я ждал. Пока не вспомнил о том, что заказал информацию. Письмо. То самое. Полная карта врага.

Я вскинулся, как будто меня ударили током.

— Денис, — бросил в сторону кухни.

— Чего? — раздалось в ответ, лениво, как всегда.

— Иди сюда.

Он появился в дверном проёме, жуя бутерброд, с бессмысленным взглядом. Обычный. Спокойный.

Я — нет.

— У меня тут кое-что есть, — сказал я, голос низкий, почти шипение. — Совсем забыл. Прислали инфу на ублюдка. Предлагаю посмотреть.

Открыл ноутбук. Пальцы — чётко, быстро. Нашёл письмо. Щёлкнул.

Исполнитель: « Полная информация на запрошенный объект: Матвей Климов. Контакты, семья, место работы родителей, судимости и прочее » .

Мои губы дёрнулись. Не в улыбке. В хищной гримасе.

— Давай глянем, кто же ты такой на самом деле, — прошептал я, глядя на экран. —Матвей Климов. Посмотрим, что у тебя под кожей. Посмотрим, где болит. Посмотрим, как сломать.

Я нажал «открыть вложение». Файлы посыпались на экран. Фото. Адреса. Номера. Связи. Долги. Секреты. И я улыбнулся. Потому что игра только начинается.

Я открыл файл. Экран вспыхнул. Тёмные строки, сухие формулировки — но за ними — плоть. Слабость. Страх.

— Ну, Матвей, — прошептал я, губы едва шевельнулись, — давай посмотрим, чем ты дышишь.

Денис подошёл, вонючий бутерброд в руке, плечо упёрлось в моё.

— Ну, что там?

Я не ответил. Глаза уже скользили по тексту. Быстро. Холодно. Как будто вынюхивал.

Отец : Климов Сергей Викторович. Владелец крупных строительных компаний КлимСтрой.

Основные активы: жилые комплексы, коммерческие объекты, инфраструктурные проекты.

Я хмыкнул. Красиво звучит. Фасад. Листаю дальше.

Нелегальные доходы: схема «откатов» при госзакупках.

Офшорные счета: Куба, Сейшелы. Общий объём — до 2 млрд руб.

Связь с ОПГ «Северные»: регулярные встречи с лидером группировки.

Подкуп чиновников: переводы на счета подставных НКО.

Сомнительные стройки: использование рабского труда мигрантов на объектах в Подмосковье. Жалобы подавлены через связи в МВД.

Устранение конкурентов: 2 случая ДТП с летальным исходом — водители погибли при странных обстоятельствах. Дела закрыты.

Контроль над СМИ: выкуп доли в местном телеканале и двух газетах. Цензура на критику «КлимСтроя».

Я замер. Не от шока. От удовольствия.

— О — выдохнул я, губы растянулись в хищной усмешке. — Папаша — не бизнесмен. Он — гнида в костюме.

Денис фыркнул:

— Ну да, не с улицы подобранный.

Я ткнул пальцем в экран:

— Смотри. Он не строит. Он грабит. Берёт откаты. Покупает чиновников. Убирает тех, кто мешает. А потом — даёт интервью про «социальную ответственность».

Он хмыкнул:

— Ну, в нашем городе так все живут.

Я листнул. И тогда — оно.

Климов — младший проходил по делу о групповом нападении на несовершеннолетнего (2019 г.).

Причина: месть за «неправильный» взгляд в сторону компании Матвея.

Действия: вместе с тремя приятелями избили жертву бейсбольной битой и ногами.

Последствия: черепно-мозговая травма, частичная потеря зрения, длительная реабилитация.

Родители решили вопрос: семья пострадавшего получила «компенсацию», дело закрыли.

Матвей отделался профилактической беседой и обязательством посещать психолога.

Я застыл. Пальцы сжались. Грудь — вспыхнуло. Не злость.

Триумф.

— Вот это, — прошептал я, и уголки губ дёрнулись вверх, — вот это уже по-настоящему интересно.

Денис только хмыкнул:

— Угу.

Но я не слышал его. Потому что внутри что-то проснулось. Не разум. Зверь. Тот, кто ждал две недели, чтобы вырваться. Тот, кто помнит, как вонючие костыли вонзались в бок. Как смех толпы резал уши. Как он, Матвей, стоял над ним — спокойный, без эмоций, как будто ломал палку. А теперь — он не герой. Он лжец. Трус. Тот, кто бежал от наказания, как жалкий крысёныш. И это не просто информация. Это ключ.

— Значит, ты такой же, как они, да? — прошептал я, глядя в экран, будто он мог меня слышать. — Сильный, только пока папа платит. Честный, только пока никто не смотрит. Ты не сражался — ты убивал. И скрылся.

Я улыбнулся. Не глазами. Не душой. Клыками.

Денис пошевелился:

— А чё дальше?

Я листнул.

Семья: Мать: Климова (Попова) Марина Анатольевна, частный нотариус. Стаж — 18 лет. Офис в центре города.

Клиенты — преимущественно строительные компании, в т.ч. КлимСтрой (собственность мужа).

— Нотариус, значит — прошептал я. — Очень удобно.

Листаю ниже.

Подозрения в фальсификации документов:

В 2021 г. — дело о наследстве. Подозрения в подделке подписи. Дело закрыто «за недостатком улик».

Регулярные переводы от неизвестных: 300–500 тыс. руб. ежемесячно. Источник — не установлен.

Сексуальная связь: адвокат Игорь Зарубин (судимость за мошенничество), связь на протяжении трёх лет. Совместные поездки на Кипр. Муж, как собственно и дети не знают. Прикрытие — командировка по улучшению специальности за границей.

В 2024 г. — проверка СРО нотариусов. Приостановлена после перевода 700 тыс. руб. на счёт фонда «Правосудие детям».

Я замер. Сердце забилось чаще. Не от волнения. От адреналина.

— О — выдохнул я, и губы растянулись в хищной усмешке. — Мамаша тоже не святая.

Денис наклонился ближе:

— Чего там?

Я ткнул пальцем в экран:

— Смотри. Она не просто нотариус. Она — крыса в мантии. Подделывает подписи. Покрывает сделки. Берёт взятки. И всё это — под крышей мужа-олигарха.

Он хмыкнул:

— Ну, у всех свои секреты.

Но я не слушал. Потому что в голове уже складывался пазл.

Матвей. Его отец — криминал за фасадом респектабельности. Его мать — коррупция в чистом виде. А он сам — продолжение их. Грязный. Изворотливый. Трусливый — раз откупился в 16 лет. И теперь — он не соперник. Он мишень.

— Денис, — сказал я, голос низкий, почти шёпот. — Найди журналиста. Такого, кто не боится копать. Кто готов рискнуть. Пусть напишет статью. Не про Матвея. Про его отца. Про откаты. Про рабский труд. Про убийства.

Денис почесал затылок:

— Ты хочешь слить это в сеть?

Я обернулся. Глаза — холодные. Улыбка — острая.

— Более чем. Матвей думает, что он неприкасаемый. Что папа откупится, мама подделает документы. Но я покажу ему, что у всего есть цена. И он заплатит. Каждый. До последнего.

Читаю дальше, и в этот момент зверь начал скалиться.

Бабушка — Климова Анна Ивановна, 72 года. Проживает одна в частном доме в Подмосковье. Страдает ишемической болезнью сердца. Лечится у кардиолога.

Принимает препараты: бисопролол, аспирин, верапамил. Регулярно посещает поликлинику в районе Одинцово.

Последний визит: 3 дня назад.

Я затаил дыхание. В сердце — удар. Ещё удар. Ещё. Не от страха. От возможности.