Одержимый. Игра без правил

Я отвела взгляд.

— Я не...

— Защита, — перебила она. — Ты не влюбилась. Ты прячешься.

Я сжала зубы.

— И что? — вырвалось у меня. — Что, если я действительно хочу, чтобы он не подходил ко мне?! Что, если я хочу, чтобы он не смотрел на меня?! Что, если я хочу, чтобы Артемий просто исчез?!

Аня замолчала.

— Ты сама на себя не похожа, — прошептала она.

Я смотрела на неё. И впервые поняла: я боюсь. Не Артемия. Не Матвея. Себя. Потому что я уже не та Лика, которая просто живёт. Я — та, кто прячется за чужой спиной. Кто боится шагнуть в тень. Кто каждый день проверяет, нет ли его в толпе.

— Уходи, Ань, — сказала я тихо. — Просто уходи.

Она постояла. Потом развернулась. И ушла. А я осталась стоять. Сердце — в клочьях. И мысль, которая не отпускала: «Он знает, где я. И он снова придёт.»

Я увидела его ещё издалека.

Матвей стоял у выхода, прислонившись к стене, но в его позе не было ни капли лени. Сжатые кулаки. Напряжённая челюсть. Глаза — в пол, будто он сдерживает что-то тёмное, что рвётся наружу. Он не ждал. Он выдерживал. И только когда заметил меня — резко поднял голову. Улыбнулся. Но я узнала маску. Ту самую — что он надевает, когда не хочет, чтобы я видела, что творится у него внутри.

Я замедлила шаг.

— Ты чего такой напряжённый? — спросила, подходя ближе.

Он поймал мою руку, легко, будто ничего.

— Всё в порядке, принцесса. Пошли.

— Куда? — я не двинулась с места.

— Отвезу тебя домой. У меня есть дело. Обещаю — расскажу потом.

Я сжала губы.

— Потом — это когда? Завтра? Через неделю? Или вообще никогда?

Он посмотрел на меня.

— Просто поверь мне.

— Я не хочу просто верить, — голос дрогнул, но я не отступила. — Я хочу знать. Если мы это если мы вместе — не хочу лжи. Ни капли.

Он замер. На долю секунды — маска соскользнула. Я увидела: злость. Раздражение. Что-то тяжёлое, что он не может выплеснуть. Потом — снова улыбка. Спокойная. Уверенная.

— Лика. Поверь.

— Ты не понял, — я отвела руку. — Я не прошу тебя рассказывать всё. Но когда ты вот так — я кивнула на его кулаки, — когда ты приходишь сюда, будто только что сдержал драку, а потом говоришь всё в порядке — я не могу просто проглотить это.

Он не ответил. Только открыл дверь машины.

— Садись.

Я села. И весь путь — молчание. Не тёплое. Не комфортное. Давящее. Холодное. Я смотрела в окно, но не видела улиц. В голове — только его кулаки. Его взгляд. Его обещание, которое звучало как угроза. Когда мы подъехали, он заглушил двигатель. Но не ушёл. Повернулся ко мне.

— Сегодня вечером приеду за тобой.

— Зачем? — спросила я тихо.

— Просто будь готова.

— Матвей. — Я посмотрела прямо. — Хватит. Я не твоя шахматная фигура. Я не буду прыгать по твоим командам, не зная, куда и зачем.

Он чуть склонил голову.

— Доверься мне.

— А если я не хочу? — вырвалось у меня. — А если я устала быть той, кто должна доверять, потому что ты ничего не говоришь?

Он замер. В глазах — вспышка. Не злости. Чего-то другого. Боли? Вины? Нет. Страха.

— Я не сделаю тебе больно, — сказал он тихо.

— А кто сказал, что ты уже не сделал?

Он не ответил. Я открыла дверь.

— Лика, — позвал он.

Я остановилась.

— Я защищаю тебя, — сказал он. — Даже если ты этого не видишь.

Я сжала ручку двери.

— А если я не хочу твоей защиты, если она пахнет ложью? — спросила я.

Он не ответил. Я вышла. Дверь хлопнула. И только тогда — по коже пробежали мурашки. Не от холода. От ощущения: Что-то грядёт. И я — в самом центре. А Матвей знает больше, чем говорит. И это уже вредит.

Глава 14

Αρτεϻμύ

Флуоресцентная лампа надо мной мерцала. Раз. Два. Как пульс. Я лежал, стиснув зубы, чувствуя, как боль в боку пульсирует в такт сердцу. Не от раны. От ярости.

Телефон завибрировал. Денис.

— Есть хорошие новости? — спросил я, не поднимая глаз.

— Я еле нашёл этого мудака, — голос Дениса был хриплым от злости. — Он, видишь ли, не хотел сюда ехать.

Я усмехнулся. Тонко. Холодно.

— И как ты его уговорил?

— Сказал, что если не приедет — сам башку сверну.

— Умно, — прошептал я. — Жду.

Сбросил вызов. И не понял, как уснул снова.

И тут же — сон. Не сон. Галлюцинация. Видение.

Она в подвале. Тёмном. Влажном. Без окон. Стены — бетон. Пол — холодный, как смерть. И она стоит посреди, в одном платье, дрожит. Я не вхожу. Я — уже здесь. Я — везде.

Она не кричит. Ещё нет. Но я вижу — она знает, что я смотрю. Её пальцы сжимаются. Дыхание — короткое. Глаза — в темноту, ищут меня. И тогда я говорю — без звука, прямо в её череп:

«Ты думала, ты уйдёшь? Ты думала, ты будешь смотреть на другого?»

Она падает на колени. Не от боли. От осознания. Она моё. И я чувствую это — её страх. Не поверхностный. Не временный. Глубокий. Первобытный. Тот, что ломает разум. Он проникает в меня. Через кожу. Через кровь. Через нервы. Я наслаждаюсь им. Как воздухом. Как кислородом. Как наркотиком.

И тогда я делаю шаг. Только один. Из тени. Она всхлипывает. И в этот момент — я владею ею. Полностью. Без остатка.

Я открыл глаза. Зрачки — расширены. Дыхание — тяжёлое. По коже — мурашки. Не от холода. От удовлетворения. Сон был настолько реальным, что я почти чувствовал её запах. Её дрожь. Её страх — как вкус на языке.

Я провёл ладонью по лицу.

— Лика — прошептал я. — Ты даже не представляешь, что я для тебя приготовил.

Я не хочу тебя любить. Я хочу, чтобы ты забыла, как выглядит свет. Чтобы ты не смела смотреть на других. Чтобы ты не дышала, пока не получишь моё разрешение. Я не ревную. Я забираю.

Я откинулся на подушку, сжимая телефон. Открыл контакты. Нашёл номер — адвокат отца. Палец завис над вызовом. Нет. Пусть приедет сначала. Пусть посмотрит мне в глаза. Пусть попробует играть в сильного. А я скажу:

Ты тронул то, что принадлежит мне. И теперь ты будешь страдать — так, чтобы каждый день ты вспоминал: это началось с неё. С её взгляда. С её дыхания. С её страха.

Я закрыл глаза. Чувствовал, как пульс в висках бьёт в ритме: Она. Моя. Она. Моя. И где-то в глубине — зверь улыбался.

Я не стал ждать Дениса. Телефон — в пальцы. Номер — в памяти. Вызов.

— Слушаю, — голос на том конце — усталый. Раздражённый.

— Найди мне человека, — сказал я. — Имя — Матвей. Учится в РГУП. Остальных данных у меня нет.

— Опять? — он фыркнул. — Слушай, у меня и так дел по горло. Долги, слежки, три клиента ждут отчётов. Не могу я просто так бросить всё и бежать за твоим параноидальным бывшим.

Я не повысил голос. Я замолчал. На три секунды. Достаточно, чтобы он почувствовал.

— Ты не понял, — сказал я тихо. — Я не прошу.

— Да я в курсе, что ты не просишь. Но и я не твой штатный пёс, чтобы прыгать по щелчку.

— Ты работаешь на меня, — сказал я. — Или уже забыл?

— Работаю — не значит, что должен срываться на каждый твой каприз.

Я откинулся на подушку.

— Всё, что я прошу, — сказал я, — это адрес. Семья. Друзья. Долги. Слабости.

— Я сказал — нет.

— Ты сказал — сегодня вечером у тебя ничего не будет, — перебил я. — Потому что ты освободишься.

— Да пошёл ты.

— У тебя дочь, — сказал я. — Шесть лет. Учится в частной школе на Ленинградском.

Тишина. Глубокая.

— Ты не посмеешь, — прошипел он.

— Я не угрожаю, — сказал я. — Я просто напоминаю.

Ещё пауза. Потом — шум. Голос стал тише.

— Что тебе нужно — так и быть. Но это последний раз.

— Принесёшь к вечеру.

— Я сказал —

— Принесёшь к вечеру, — повторил я. — Или завтра твоя дочь придет в школу и найдёт в своём портфеле фото своей матери, лежащей в луже крови.

— Ты псих

— Я — твой клиент, — сказал я. — И ты сделаешь это.

Сбросил вызов. Телефон — на тумбочку. Не грохнул. Положил, аккуратно, потому что я не злюсь, я решаю.

Через десять минут пришло сообщение:

«Начинаю. К 19:00 будет. Только больше не звони».

Я усмехнулся. Ты уже мой. Как и Матвей. Как и Лика. Они просто ещё не знают.

Дверь распахнулась. Денис.

— Твой гость написал — будет с минуты на минуту, — сказал он, останавливаясь у окна.

Я кивнул.

— Отлично.

Пусть идёт. Пусть думает, что приходит на разговор. А я уже знаю: когда он переступит порог —я уже буду знать, где его боль. И я воткну туда нож.

Матвей вошёл. Каменное лицо. Сжатая челюсть. Глаза — как ножи.

— Что тебе надо? И нахера я сюда приехал? — процедил он, делая шаг вперёд.

Я медленно сел. Не спеша. Будто у меня — вся жизнь впереди.

— Потому что я так захотел, — сказал я, чуть наклонив голову.

Улыбка — не широкая. Не глупая. Хищная. Как у змеи перед укусом.

— И ты меня не разочаровал, — добавил я. — Пришёл. Как верный пёс.

Он не дрогнул. Но я увидел — внутри что-то щёлкнуло.

— Давай ближе к делу, — сказал он. — Ты мог сказать всё на ринге.

— Да, — я откинулся на спинку кровати, скрестил руки. — Но тогда я был слишком занят тем, что выживал. Теперь пришло время играть по-своему.

Он молчал. Но дышал тяжелее.

— Я подаю на тебя в полицию, — сказал я, будто обсуждаю погоду. — Умышленное нанесение тяжких телесных повреждений.

Денис, сидевший на подоконнике, хмыкнул. Но не вмешался. Он знал — это не разговор. Это охота.

Матвей нахмурился.

— За что?

— За то, что чуть не убил меня, — пожал я плечами. — Переломы. Сотрясение. Шесть швов на боку. Полиция обожает такие истории. Особенно — с видео.

Он напрягся.

— Ты сам вышел на бой.

— Ну и что? — я усмехнулся. — Бокс — это спорт. А ты ломал меня. Последние три удара — после свистка. Ты ждал, когда рефери отвернётся. Я видел, как ты улыбаешься.

Он не ответил. Но кулаки — сжались.

— Ты блефуешь, — сказал он.

Я замер. Потом — медленно, как хищник, — наклонил голову.

— Проверим?

Тишина. Густая. Давящая. Я видел, как в нём закипает ярость. Как он сдерживает себя. Как пытается не показать, что боится. Но я видел. Где-то глубоко. В уголке глаза. В лёгком дрожании пальцев. Страх.

И я вдохнул его, как кислород.

— Но у тебя есть шанс договориться, — сказал я тихо.

Он поднял на меня взгляд. Тяжёлый. Опасный.

— Чего ты хочешь?

Я выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы он начал думать: а вдруг он прав? А вдруг у него есть видео? А вдруг я уже проиграл?

Потом — медленно встал. Боль — резанула по боку. Но я не поморщился. Я улыбнулся.

— Подойди ближе, — сказал я.

Он не двинулся.

— Подойди, — повторил я. — Или хочешь, чтобы я шептал это на ухо твоей матери, когда она приедет навещать тебя в СИЗО?

Он шагнул.

— Всё очень просто, — сказал я.

Не крикнул. Не повысил. Просто произнёс. Глядя ему в глаза. Не моргая.

— Ты исчезаешь из жизни Лики. Полностью. Как будто тебя не было. Как будто ты — ошибка, которую стёрли.

Матвей сжал челюсть.

— Ты, блядь, в своём уме?

— Я в самом лучшем состоянии, — ответил я тихо. — Ты не подходишь к ней. Не разговариваешь. Не смотришь. Даже не дышишь в её сторону. Ясно?

Он прищурился. Наклонил голову. Как будто проверяет — а есть ли во мне слабость?

— А что, если я откажусь?

Я усмехнулся. И пошёл ближе. Один шаг. Два. Теперь между нами — меньше полуметра. Я чувствую его дыхание. Он — мою улыбку.

— Тогда я сделаю так, что тебе будет не до неё, — прошептал я.

Он не отступил. Но грудь его — поднялась. Глаза — на миг сузились.

— О, поверь, — я наклонился к его уху, — заявление в полицию — это детский лепет.Ты думаешь, я просто так попросил пробить твою подноготную? К вечеру у меня будет всё. Абоненты, с кем ты говоришь. Фото, где ты был. Долги. Слабости. Даже те, о которых ты сам не знаешь.

Я отстранился. Посмотрел в глаза.

— Может, у тебя есть младшая сестра? — спросил я мягко. — Знаешь, как легко испугать ребёнка? Одно письмо. Одно фото. Одно слово, шепнуть его в темноте и она перестанет выходить из дома.

Он дёрнулся. Но я не дал ему заговорить.

— Или твой отец, — продолжил я. — Вдруг его уволят? Вдруг семья останется без денег?

Я замолчал. Просто смотрю. И вижу — плечи напряглись. Пальцы сжались. Дыхание — короче.

— А твои друзья? — спросил я почти ласково. —Ты думаешь, они верны? Думаешь, им не нужны деньги? Думаешь, они не предадут, если им предложить достаточно?

Я сделал паузу. Достаточно длинную, чтобы он начал представлять. Чтобы он увидел это. Сестру, плачущую в подъезде. Отца, получающего уведомление о проверке. Друзей, отворачивающихся на улице.

— Я не шучу, — сказал я. — Я обещаю.

Он молчал. Но внутри — что-то сломалось. Я видел это. Не страх. Ещё нет. Осторожность. Понимание: он не блефует. Он может. Он сделает.

— Так что решай, — сказал я, отходя к кровати.

Сел. Откинулся. Сделал вид, что уже скучаю. Как будто всё решено. Как будто он уже проиграл.

— Либо ты исчезаешь. Либо твоя жизнь превратится в ад. Медленно. Тихо. Без шанса оправдаться.

Он смотрел. Долго. Глаза — как угли.

— Ты — ебаный псих, — прошипел он.

— Да, — улыбнулся я. —И именно поэтому тебе лучше не испытывать моё терпение.

Он стоял. Сжимал кулаки. Каждая жила — на взводе. Я знал, что он хочет ударить. Разбить мне лицо. Сломать. Доказать, что он сильнее. Но он не двигался. Потому что понял: если он ударит — я включу всё. Сразу. Без предупреждения.

— Это ещё не конец, Коршунов, — сказал он низко.

Голос — как нож по стеклу.

— Думаешь, ты всё просчитал? Думаешь, можешь контролировать Лику, как тебе вздумается?

Я медленно встал. Не спеша. Как хищник, который уже знает исход. Подошёл. Остановился в сантиметрах.

— Я её не контролирую, — прошептал я.

И посмотрел ему в глаза.

— Я просто убираю мусор. Ты уже лежишь в мешке.

Он не ударил. Но я увидел — внутри что-то умерло. Надежда. Гордость. Вера, что он может выиграть.

— Ты её не получишь, — сказал он.

Тихо. Ровно. Как будто это последнее, что у него осталось.

Я усмехнулся.

— О, я и не хочу получить её, — прошептал я. — Я хочу, чтобы она боялась. Чтобы она не спала. Чтобы она чувствовала, что я рядом. Ты просто должен исчезнуть.

Я отстранился.

— У тебя время до завтра, — сказал я. — А потом начнётся.

— А вот это мы ещё посмотрим, — прошипел Матвей.

Бросил последний взгляд — полный ненависти, боли, ярости. Развернулся. Ушёл. Дверь хлопнула.

Денис постоял у выхода, потом медленно обернулся. Скрестил руки. Смотрел на меня. Не как телохранитель. Как человек, который уже видит конец.

— Ну и нахуя тебе это было? — спросил он.

Я опустился на кровать. Рука прошлась по лицу. Трясло. Не от боли. От внутреннего давления, как будто вены вот-вот лопнут. Грудь тяжело вздымалась. Кулаки — сжаты до хруста.

— Тебе не понравилось? — бросил я. — Жаль. Но он должен исчезнуть.

— Ага, — Денис фыркнул. — А ты не подумал, что Лика — не вещь? Что её нельзя просто убрать с доски, как пешку?

Я резко поднялся. Боль в боку — как удар ножом. Но я не поморщился.

— Он её трогал, — прошипел я. — Целовал. Держал за талию. При всех. А ты хочешь, чтобы я просто сидел и смотрел?

— Да я не про это — Денис шагнул ко мне. — Ты сам всё начал. Ты унижал её. Ты обзывал, провоцировал, ломал. А теперь ноешь, потому что она ответила?

— Это другое, — бросил я.

— Да с какого хуя другое?! — взорвался он.

Голос — громче. Глаза — налиты. Он вышел из себя. И это было красиво. Потому что он не боялся.

— Ты срал ей в душу — крикнул он. — А теперь хочешь уничтожить того, кто протянул ей руку?! Из-за чувства собственности?!

Я молчал. Сжимал кулаки. Внутри — буря. Потому что он был прав. И от этого — ещё хуже.

— Она с этим ублюдком, — прошипел я.

— А кто её к нему подтолкнул?! — Денис ударил кулаком по стене. —Ты. Кто унижал? Ты. Кто вел себя, как мудак? Опять ты. Так нахуя ты теперь ноешь, будто тебе обидно?!

Я молчал. Потому что не мог ответить. Потому что всё, что он сказал — правда. Но правда — не останавливает.

— Плевать, — прошипел я.

— Нет, не плевать — он шагнул ближе. — Ты просто не хочешь признать, что наделал дерьма. Что ты сам её потерял. Что она выбрала — не тебя

Я смотрел на него. Холодно. Спокойно.

— Она не выбирала, — сказал я тихо. — Она искала укрытие. От меня. От боли. От всего этого. Но это не любовь. Это бегство.

— И ты думаешь, что ломая других, ты вернёшь её? — Денис смотрел на меня, как на сумасшедшего. — Ты ещё больший идиот, чем я думал.

Я усмехнулся.

— Я не хочу вернуть её, — сказал я.

Он замер.

— Я хочу, чтобы она знала, — продолжил я. — Что никто не может её иметь. Что никто не может её прикоснуться. Что она — моя. Даже если ненавидит. Даже если не хочет. Даже если убегает.

— Это не любовь, Артёмий, — прошептал он. — Это одержимость. Это болезнь.

Я не ответил. Просто смотрел.

— Ты убьёшь её, — сказал он. — Не физически. Но внутри. Ты задушишь её.

— Она не умрёт, — сказал я. — Она просто поймёт, что никто не может её спасти. Что весь мир — ложь. Что единственный, кто всегда будет рядом — это я.

— Ты сломаешь её, — прошептал Денис.

— Нет, — я усмехнулся. — Я соберу её. По кусочкам. Как делал всегда.

Он смотрел на меня. Долго. Глаза — полные боли. Не за себя. За меня. За неё.

— Ты не остановишься, да? — спросил он.

— Никогда, — сказал я.

Тишина. Он понял что ничего не изменит. Что я уже не слышу. Что я уже не его друг. А что-то другое. Что-то, что не остановится.

— Ладно, — выдохнул он. — Но если ты думаешь, что убрав Матвея, она кинется тебе в объятия — ты ещё глубже в дерьме, чем я думал.

Я усмехнулся.

— Посмотрим, — сказал я.

Он покачал головой. Развернулся. Ушёл. Дверью не хлопнул. Просто закрыл.

Я остался один. И в тишине — я вспомнил. Как она не оттолкнула его руку. Как не сопротивлялась, когда он обнял её. Как улыбнулась — один раз — когда он что-то сказал. Этот один раз. Этот один взгляд. Эта одна улыбка. Они горели у меня в голове. Как огонь. Как нить, которая не даёт мне отпустить. Потому что если я отпущу —я провалился. Я проиграл. Я не существую. А я должен быть.

Даже если — только в её страхе.

Глава 15

Λμӄα

Я сидела на подоконнике, обхватив колени. За окном — сумерки. Город уже включал огни, как будто готовился к ночи, а я всё ещё не могла выбраться из своего вечера. Телефон молчал. Квартира — пустая. Тишина — слишком громкая.

Я только что закончила рисовать. Эскиз. Что-то абстрактное. Чёрные линии, рвущие белое полотно. Как будто кто-то пытался вырваться. Но не мог.

В дверь постучали. Не громко. Но смыслом. Я знала — это он. Открыла. Матвей стоял в коридоре, в той же куртке, что и утром. Глаза — уставшие. Но когда увидел меня — смягчились.

— Поедем? — спросил он.

— Куда? — я не двинулась.

— Нужно кое-что увидеть. Кое-что услышать. Я не хочу тебе врать. Но тебе нужно быть рядом. Молча. Незаметно.

Я смотрела в его глаза. И видела — он не просит. Он умоляет. Не за себя. За меня.

Я кивнула. Взяла куртку. Вышла. По дороге — молчали. Только шум города за окном. Только свет фар, прыгающий по лицу. Я смотрела на него. На сжатую челюсть. На пальцы, сжимающие руль. На то, как он всё держит внутри.

— Ты боишься? — спросила я тихо.

Он не ответил сразу.

— Да, — сказал наконец. — Не за себя. За то, что ты услышишь. И за то, что не смогу тебя уберечь.

Я не спросила больше. Потому что поняла —что-то сломается сегодня.

Когда он остановился у больницы, я напряглась. Сердце — в горле. Где-то глубоко — предчувствие.

— Зачем мы здесь? — прошептала я.

Он повернулся. Посмотрел мне в глаза. Его голос — тёплый, но напряжённый, как струна.

— Принцесса. У меня к тебе одна просьба. Когда мы поднимемся — не реагируй. Просто слушай. Что бы ты ни услышала — держи себя в руках. Никто не должен знать, что ты здесь. Но так надо. Доверься мне, пожалуйста. Хорошо?

Я кивнула. Не потому что поняла. А потому что он дрожал.

Мы поднялись. Он вёл меня за руку, как ребёнка. Каждый шаг — по лестнице, по коридору — как в замедленной съёмке. Свет ламп — резкий. Запах антисептика — острый. Где-то капала вода.

Он остановился у палаты. Поцеловал меня в висок. Тёплый, долгий поцелуй. Как будто прощался.

— Я скоро, — сказал он.

И вошёл. Оставил дверь приоткрытой. На ширину пальца. Я замерла. Прижалась к стене. Сжала пальцы на рукавах куртки. Сердце — бешено. Дыхание — поверхностное. Руки — ледяные. Внутри — тишина. Тяжёлая. Гнетущая.

И вдруг голос. Знакомый. Ненавистный. Тот, от которого мурашки по коже.

Артемий.

— Ты исчезаешь из жизни Лики. Полностью. Как будто тебя никогда не существовало.

Я впилась ногтями в ткань. Что он здесь делает?

— Ты не подходишь к ней. Не разговариваешь. Не смотришь. Даже не дышишь в её сторону.

Я задержала дыхание.

— Если откажешься — его голос стал тише. Почти ласковый. — Я сделаю так, что тебе будет не до неё.

И тогда он начал. Не кричать. Не угрожать. Он описывал. Про сестру. Про отца. Про друзей. Про всё, что можно сломать.

— У тебя есть младшая сестра, семнадцать лет, художественная гимнастика. Ты думаешь, я не смогу запугать её?

Я прижала руку к губам. Не могла пошевелиться. Не могла дышать.

Что он за чудовище?

— Я не шучу, — сказал он. — Я обещаю.

И в этот момент — что-то внутри меня похолодело. Не просто злость. Не просто страх. Понимание. Он не отпустит. Он не сдастся. Он сломает всех, кто приблизится ко мне. Даже если я сама скажу — остановись.

— Ты её не получишь, — сказал Матвей.

— О, я и не хочу получить, — прошептал Артемий. — Я хочу, чтобы она боялась. Чтобы она не спала. Чтобы она чувствовала, что я рядом.

И в этот момент — я сломалась. Гнев — как волна. Разочарование — как удар в живот. Боль — как нож в груди. Он не любит. Он владеет. Он держит меня — не в объятиях, а в клетке. Я сжала кулаки. Зубы — стиснула. Хотела ворваться. Хотела ударить. Хотела закричать: Ты не имеешь права! Но я не пошевелилась. Потому что поняла: если я войду —он использует это. Он скажет: видишь? Она пришла. Она всё чувствует. Он перевернёт всё. Он сделает из меня марионетку.

И я осталась за дверью. С дрожащими руками. С разорванным сердцем. С одной мыслью, бьющейся в голове, как птица в клетке: Я должна уйти. Я должна исчезнуть. Пока он не сломал всех, кого я люблю.

Матвей вышел из палаты. Я замерла. Его лицо было каменным. Взгляд — тёмный, как небо перед грозой.Он не сразу посмотрел на меня. Сначала глубоко вдохнул, будто набирая воздуха перед прыжком в ледяную воду. Рука дрогнула, провела по волосам — нервный жест, выдающий напряжение. Затем он выдохнул — тихо, но с силой, словно сбрасывал с плеч невидимый груз.

— Ты всё услышала? — спросил он. Голос — ровный, но слишком ровный. Как натянутая струна.

Я кивнула. В горле стоял комок, мешавший говорить. Внутри всё клокотало — злость, разочарование, страх, неверие.

Артемий действительно зашёл слишком далеко.