ЭдЭм «До последнего вздоха»

— И что она ответила?

— Она… молчала, — голос Эдварда дрогнул. — Не прогнала. Но и не сказала «да». Я видел — там, в глубине её глаз, что-то дрогнуло. Что-то живое, настоящее. Но слова словно застряли у неё в горле. Она испугалась. Не меня. Себя. Того, что это значит для нас обоих.

Он сжал кулак на столешнице.

— Я не стал давить. Попросил подумать. Дал ей время. И вот теперь… я возвращаюсь. Не зная, впустит ли она меня. Откроет ли дверь — или закроет её навсегда.

Адам покачал головой, делая долгий глоток.

— Знаешь, я мог бы пошутить. Но не буду. Потому что вижу — ты не просто увлекся. Это у тебя всерьез, Эд. Но ты должен понимать: это не просто красивая история из романа. Это стена. Бетонная стена. Культура, религия, семья… Ты готов разбивать лоб об эту стену каждый день?

— Я не просто готов, — твердо ответил Эдвард. — Я уже это делаю.

Адам помолчал, разглядывая друга.

— Ты говорил родителям?

— Пока нет.

— Слушай, я на твоей стороне, — мягко сказал Адам. — Всегда был и буду. Но ты должен быть честен не только с ней, но и с собой. Последствия будут. И это может закончиться болью.

— Я знаю, — выдохнул Эдвард. — Но хуже боли может быть только одно — потерять её. Предать то, что я чувствую.

Адам посмотрел на него долгим взглядом своих медовых глаз. В них читалось уважение. Он кивнул своим мыслям, допил пиво одним глотком и с грохотом поставил кружку на стол.

— Хорошо. Я тебя понял. А теперь закажи мне еще выпивки, а потом купи билет.

Эдвард вскинул голову:

— Что?

— Билет, — спокойно повторил Адам. — Потому что в этот раз я еду с тобой.

Эдвард замер. Медленная, настоящая улыбка впервые за долгое время коснулась его губ.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Я хочу увидеть эту Эмилию. Увидеть женщину, которая сотворила такое с моим другом и украла его сердце. Кто-то же должен прикрывать твою спину, когда ты пойдешь на штурм этой крепости.

— Черт возьми, Адам… — голос Эдварда осип. — Это лучшее, что ты мог сказать.

Они столкнули кружки. Гул паба, звон стекла, шум дождя за окном — всё это отступило.

В этот вечер началась не просто дорога назад. Началась надежда.

ГЛАВА 5: Откровение

После долгого, изматывающего пути из туманного Лондона, они наконец ступили на стамбульскую землю.

Город встретил их теплым ветром с Босфора, пахнущим солью и специями. Золотистый рассветный свет мягко ложился на черепичные крыши, минареты и узкие улочки, превращая город в ожившую картину. Паром, доставивший их на берег, дал прощальный гудок и растворился в утренней дымке, а на набережной уже кипела жизнь — шумная, разноязыкая, обволакивающая.

Адам замер, оглядываясь по сторонам. Он глубоко вдохнул этот незнакомый воздух, прищурился от яркого солнца и присвистнул.

— Ну что ж, — выдохнул он. — Наконец-то я в легендарном Константинополе.

Его взгляд скользнул по куполам мечетей, сверкающим вдалеке.

— Знаешь, Эд, теперь я начинаю понимать, почему ты потерял здесь голову. В этом месте есть что-то… колдовское.

Легкая, но напряженная улыбка скользнула по лицу Эдварда. Он не смотрел на красоты города. Он шел вперед уверенно и быстро, будто знал каждый поворот этих лабиринтов — и он действительно знал. Улицы, по которым они шли, давно стали частью его памяти, картой его сердца.

Когда они добрались до гостиницы и портье закрыл за собой дверь номера, Адам первым делом швырнул дорожную сумку в угол и с наслаждением разулся.

— Ну что, — спросил он, с размаху падая в кресло и вытягивая ноги. — Теперь ты покажешь мне город? Я слышал, здесь делают лучший кофе в мире.

Эдвард остановился у окна. Он смотрел вниз, на улицу, где текла пестрая толпа, пытаясь выхватить знакомый силуэт.

— Нет, — отрезал он. — Сейчас нет.

Адам посмотрел на него вопросительно, приподняв бровь.

Эдвард, не оборачиваясь, произнес спокойно, но в его голосе звенела сталь:

— Я должен сначала встретиться с ней. Узнать, что она скажет. Увидеть её глаза. Только после этого… всё остальное.

Он обернулся к другу.

— Если всё сложится… я тебя с ней познакомлю. Обязательно. А пока — я не могу быть туристом.

Адам кивнул, мгновенно сменив тон на серьезный. Он понимал: для Эдварда это не путешествие, это битва за жизнь.

— Хорошо. Иди.

Он взял с тумбочки местную газету на французском и раскрыл её наугад.

— А я пока привыкну к твоему Стамбулу. Почитаю, что тут пишут, или просто посмотрю на потолок.

Эдвард уже открывал чемодан, когда Адам вдруг спросил, не поднимая глаз от газеты:

— Послушай, а как ты вообще собираешься с ней встретиться? Где? Когда? Она ведь даже не знает, что ты вернулся.

Эдвард достал из внутреннего кармана пиджака конверт.

— Я написал ей письмо. И хочу передать его.

— Письмо? — Адам отложил газету, в его глазах заплясали веселые искорки. — И как ты, чёрт возьми, собираешься это сделать? Подбросишь под дверь генеральского особняка? Завернёшь в лепёшку и передашь с уличным торговцем? Или, может, привяжешь к голубю?

Эдвард хмыкнул, впервые за день искренне улыбнувшись:

— Найду способ. Может, через ребёнка на улице. Или через прохожего, служанку… Кого-то, кто сможет дойти до её дверей и отдать лично в руки.

Адам покачал головой с ехидством:

— Ты звучишь как шпион на задании Её Величества.

— Возможно, я и есть шпион, — парировал Эдвард с сухой усмешкой. — Только вместо шифров у меня — письмо о любви. А вместо миссии — женщина, которую я не могу забыть.

— И ты хочешь увидеться с ней сегодня?

— Нет. Это слишком рискованно. Я написал, что буду ждать её завтра утром там, где обычно. У озера. Если она придёт — значит, всё ещё возможно. Если нет…

Он не договорил. Слова застряли в горле. Адам тактично промолчал, понимая, что скрывается за этим «если нет».

— Тогда тебе стоит поторопиться, — сказал друг. — Удача любит смелых.

— У меня есть пара часов, — кивнул Эдвард.

Он посмотрел на письмо в своей руке. Плотная бумага, хранящая его признания, казалась ему тяжелее любого оружия. Словно от этого клочка бумаги зависела судьба целой вселенной.

Спрятав конверт обратно в карман, он вышел из номера.

Эдвард шёл медленно, вдыхая воздух города полной грудью. Узкие улочки, древняя брусчатка под ногами, ароматы жареных каштанов и свежего хлеба, голоса из кофеен — всё казалось таким же, как прежде. Но в то же время город изменился. Теперь в нём была надежда.

Он чувствовал, как прошлое оживает в этих стенах, в трещинах на фасадах, в солнечных бликах на окнах. Каждый угол напоминал о ней.

Ноги сами привели его к знакомому кварталу. Взгляд невольно упал на здание консерватории. Оно возвышалось строго и торжественно, с белыми колоннами, устремлёнными в небо.

Эдвард нахмурился. Двери были открыты.

«Странно, — подумал он. — Сейчас ведь каникулы. Занятий быть не должно».

Он собирался пройти мимо, не задерживаясь, чтобы не привлекать внимания, но вдруг остановился как вкопанный.

По широким каменным ступеням спускалась девушка. Стройная, в простом светлом платье, прижимая к груди стопку нотных тетрадей. Ветер играл с её платком, выбивая светлые пряди волос.

Он узнал её мгновенно.

Зейнеп.

Она спустилась почти до конца лестницы, когда вдруг замедлила шаг, словно почувствовав на себе чей-то взгляд.

Эдвард, не веря собственной удаче, шагнул с тротуара на мостовую. Он поднял руку, словно останавливая время, и негромко позвал:

— Зейнеп!

Девушка замерла. Она медленно обернулась.

На её лице сначала отразилось изумление — чистое, неподдельное неверие. Она моргнула, словно пытаясь отогнать наваждение.

— Эдвард?.. — её губы беззвучно прошептали его имя. — Мистер Эдвард?

Он подошёл ближе, чувствуя, как сердце глухо бьется о ребра.

— Я не думал, что увижу кого-то из вас… сегодня, — произнес он вместо приветствия.

Зейнеп всё ещё смотрела на него, расширенными глазами. Затем она быстро оглянулась по сторонам, проверяя, не видит ли кто их, и шагнула к нему ближе.

— Вы… — выдохнула она. — Когда вы вернулись?

— Только сегодня утром.

Он смотрел на неё с такой благодарностью, словно она была ангелом, спустившимся с небес.

— Консерватория разве не закрыта? — спросил он. — Я думал, у вас каникулы.

Зейнеп кивнула, приходя в себя:

— Да, каникулы. Но через два дня у нашего директора юбилей. Мы с преподавателями и несколькими учениками готовим сюрприз. Закрытый концерт — очень скромный, только для своих. Мы репетировали.

В глазах Эдварда вспыхнула искра.

— Эмилия… — он произнес её имя с трепетом. — Она тоже будет там?

— Конечно, — улыбнулась Зейнеп. — Она играет на пианино. У неё сольный номер. Мы репетируем втроём.

Эдвард замер. План с письмом мгновенно рассыпался в прах, уступая место чему-то куда более смелому.

— Она не знает, что я приехал, — тихо сказал он.

— Нет? — удивилась Зейнеп.

— Я… еще не сообщил ей. Я как раз шел к её дому, надеялся найти способ передать письмо.

Зейнеп посмотрела на его нагрудный карман, где белел край конверта, и решительно наклонила голову:

— Давайте его сюда. Я передам.

Эдвард уже потянулся к письму, но вдруг остановился. Его пальцы замерли.

— Нет, — медленно произнес он. — Нет. Лучше иначе.

Он посмотрел на Зейнеп прямым, горящим взглядом.

— Зейнеп, если она будет на концерте… можете ли вы устроить нам встречу? Не перед выступлением, чтобы не волновать её, а… после. Когда всё закончится.

— Встречу? — переспросила она. — Прямо в консерватории?

— Да. Я хочу сделать ей сюрприз.

Зейнеп на секунду задумалась, покусывая губу.

— В классах будет сложно, там будут учителя. Но… концертный зал. Когда всё закончится, гости разойдутся, а преподаватели уйдут на банкет в кабинет директора. Холл и зал опустеют.

Её лицо озарила хитрая улыбка.

— Я смогу привести её туда.

— Вы сделаете это? — Эдвард не верил своему счастью. — Вы поможете мне?

Зейнеп посмотрела на него серьезно, оценивающе.

— Я видела, как она страдала, когда вы уехали, мистер Эдвард. Если ваше возвращение вернет улыбку на её лицо — я помогу вам, хоть это и опасно.

Её уверенность успокоила его сильнее любых клятв.

— Приходите послезавтра, к трем часам. Ждите у бокового входа.

— Спасибо, — выдохнул он.

Они обменялись коротким взглядом — теплым, заговорщическим — и Зейнеп поспешила вверх по улице, оставив его одного посреди шумного Стамбула, полного надежд.

Когда Эдвард вернулся в гостиницу, солнце уже клонилось к закату, окрашивая Босфор в багряные тона. Он открыл дверь номера, чувствуя, как напряжение последних часов наконец отпускает.

Адам сидел в кресле у окна, закинув ноги на подоконник. На коленях у него лежала раскрытая книга, но, судя по скучающему виду, читал он её без особого энтузиазма. Услышав шаги, он лениво поднял взгляд поверх страниц.

— Ну ничего себе… — протянул он с усмешкой. — Ты вернулся подозрительно быстро. Что, поймал почтового голубя? Или освоил телепатию?

Эдвард хмыкнул, бросил пиджак на спинку стула и, расслабив узел галстука, опустился на подоконник напротив друга.

— Почти, — ответил он, и в его глазах блеснул азарт. — Я встретил Зейнеп.

Адам слегка нахмурился, откладывая книгу:

— Зейнеп? Это ещё кто?

— Подруга Эмилии. Та самая, с которой они учатся в консерватории. Я увидел её у здания совершенно случайно, представляешь?

Эдвард подался вперёд, его голос зазвучал оживлённо:

— Она сказала, что через два дня у их директора юбилей. Будет закрытый концерт. Эмилия тоже там будет, она играет сольную партию.

Адам приподнялся в кресле, почувствовав перемену в настроении друга:

— И? Каков план?

— Я попросил Зейнеп устроить нам встречу. Сразу после концерта, когда все разойдутся. Она сказала, что знает, как это сделать. — Эдвард посмотрел в окно, на гаснущие огни города, и его голос стал мягче, теплее. — Через два дня, Адам… я увижу её.

Адам внимательно посмотрел на него, затем улыбнулся и покачал головой:

— Звучит как сцена из старого приключенческого романа. Тайные встречи, записки, подруги-сообщницы… Осталось только дождаться финала главы.

— Да, — выдохнул Эдвард. — Осталось только дождаться.

В комнате сгущались сумерки, но темнота больше не казалась давящей. В этой тишине между ними впервые за день поселилась надежда. Тихая, хрупкая, но живая.

***

Два дня тянулись как вечность. Эдвард мерил шагами свой гостиничный номер, то и дело поглядывая на часы. Адам, видя его состояние, лишь молча подливал чаю и не задавал лишних вопросов.

И вот этот день настал.

Воздух в Стамбуле был напоен теплом и ожиданием. Солнце заливало улицы золотом, но Эдвард не замечал этой красоты. Он стоял на углу улицы у консерватории, скрытый тенью акации, и сжимал холодные прутья кованой решетки.

Концерт уже закончился. До него долетали обрывки аплодисментов и смеха. Люди начали выходить.

Вдруг в дверях появилась Зейнеп. Она быстро огляделась по сторонам, заметила его и сделала короткий, резкий жест рукой.

Эдвард выпрямился, поправил пиджак и, не колеблясь, пересек двор в несколько широких шагов.

Зейнеп встретила его у бокового входа.

— Там уже никого нет, — быстро прошептала она, кивнув в сторону полутемного коридора. — Концертный зал. Ждите там. Она скоро придет.

Эдвард кивнул. Сердце билось тяжело и больно, отдаваясь гулом в ушах.

— Спасибо, — одними губами произнес он и шагнул в прохладный сумрак здания.

Зейнеп задержалась на секунду, убедившись, что его никто не заметил, и побежала обратно, к главному входу, где толпились гости.

Она нашла Эмилию в одном из классов. Та сидела у окна, рассеянно перебирая ноты. Вид у неё был уставший и какой-то потухший.

— Эми, — позвала Зейнеп, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Идем. Мне нужно тебе кое-что показать.

— Что именно? — Эмилия подняла голову.

— Увидишь. Это сюрприз.

Эмилия вздохнула, но послушно встала.

Они шли по пустым коридорам. Шаги гулко отдавались от мозаичного пола.

Они подошли к высоким дубовым дверям концертного зала.

— Сюда, — сказала Зейнеп, распахивая створку.

Эмилия вошла первой. Просторный зал был пуст. Рояль на сцене ловил яркие лучи солнца, проникающие сквозь цветные витражи. Воздух здесь был окрашен в мягкие охристо-розовые тона.

Едва Эмилия переступила порог, за её спиной раздался сухой щелчок замка.

Она вздрогнула и резко обернулась.

— Зейнеп? — позвала она, дергая ручку. — Зейнеп, что ты делаешь? Зачем ты закрыла?

Дверь не поддавалась. Подруга осталась снаружи, словно верный страж, охраняющий вход в другую реальность.

Эмилия нахмурилась.

— Зейнеп, это не смешно! Открой немедленно!

И вдруг…

Шорох. Тихий звук шагов за спиной.

Эмилия замерла. Её сердце пропустило удар, а потом забилось в новом, тревожном ритме.

Она медленно повернулась.

У дальней колонны, в полосе витражного света, стоял он.

Эдвард.

Он смотрел на неё, не шевелясь, словно боялся, что одно неловкое движение развеет этот мираж.

— Эдвард?..

Голос Эмилии сорвался на шепот. Глаза расширились от неверия. Ноги ослабли, и она схватилась рукой за спинку ближайшего кресла.

Он сделал неуверенный шаг вперед. Легкая, виноватая улыбка тронула его губы.

— Это я, Эмилия. Я здесь.

Она смотрела на него — и всё внутри дрожало, как натянутая струна. Он казался настоящим и нереальным одновременно. Воспоминание, которое обрело плоть и кровь.

А потом… разум отключился.

Она бросилась к нему. Не думая. Не помня о приличиях. Вся боль разлуки, все бессонные ночи, все слезы вылились в одно стремительное движение.

Она врезалась в него, обхватив руками за шею, и уткнулась лицом в его грудь.

Эдвард замер.

Его руки повисли в воздухе. Он не мог поверить в происходящее. Это было так непохоже на сдержанную Эмилию, которую он знал.

Несколько долгих, звенящих секунд он просто стоял, оглушенный своим счастьем. А затем, медленно и трепетно, обнял её в ответ. Сомкнул руки на её талии, прижимая к себе, как величайшую драгоценность мира.

— Ты… вернулся, — выдохнула она, и её плечи затряслись в беззвучном плаче.

— Я должен был, — прошептал он, зарываясь лицом в её волосы, вдыхая родной запах лаванды. — Я не мог иначе. Я же обещал.

Они стояли так, в тишине пустого зала, и единственным звуком было их дыхание.

— Я так скучал, — шептал он. — Каждый день. Каждую минуту.

Вдруг Эмилия словно очнулась. Она резко отпрянула, осознав, что только что сделала. Её щеки залил густой румянец.

— Прости… — пробормотала она, отступая на шаг и поправляя сбившуюся шаль. — Я… я не знаю, что на меня нашло… Это было… неподобающе. Глупо.

— Не говори так, — Эдвард шагнул к ней, не давая увеличить дистанцию. Его голос был хриплым от волнения. — Никогда не проси прощения за это.

Он посмотрел на свои ладони, которые всё еще помнили тепло её тела.

— Знаешь… Я тысячу раз представлял себе нашу встречу. Думал, что скажу, как ты посмотришь. Боялся, что ты прогонишь меня. Но я даже в самых смелых снах не мог представить, что это будет… так.

Он посмотрел ей в глаза.

— Ты сделала это мгновение лучше любой мечты.

Эмилия подняла на него взгляд. В её темных глазах стояли слезы.

— Я тоже скучала, — призналась она тихо. — Очень. Я пыталась не думать. Пыталась забыть. Злилась на тебя за то, что уехал. Но когда оставалась одна…

— Ты думала обо мне? — с надеждой спросил он.

Она кивнула.

— Всегда. И тогда я поняла… что без тебя всё теряет смысл.

Повисла пауза. Воздух между ними искрился от напряжения.

И вдруг, собрав все свое мужество, Эмилия произнесла слова, которые изменили всё:

— Я поняла… что люблю тебя, Эдвард. И не могу иначе.

Мир остановился.

Эдвард смотрел на неё, забыв, как дышать.

— Скажи это еще раз, — попросил он шепотом.

— Я люблю тебя.

Он протянул руку и коснулся её щеки — нежно, едва ощутимо.

— Ты не знаешь, сколько раз я слышал эти слова во сне, — проговорил он. — Но ни один сон не сравнится с тем, как это звучит сейчас. Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь.

Эмилия хотела опустить глаза, смутившись своей смелости, но он не дал. Он поднял её руку к губам и поцеловал ладонь — долго, преданно.

— Не смей… За любовь не просят прощения, Эмилия. Это дар. Самый дорогой из всех.

Он снова привлек её к себе. На этот раз медленно, давая ей возможность отстраниться. Но она не отстранилась. Она прильнула к нему, положив голову на плечо.

— Я не знал, как жить без тебя, — шепнул он ей на ухо. — И теперь, когда я снова здесь… я тебя не отпущу. Никогда.

Эмилия закрыла глаза, слушая, как гулко бьется его сердце под тонкой тканью рубашки. Страх перед будущим, перед отцом, перед обществом никуда не делся. Но сейчас, в объятиях этого чужестранца, ставшего ей роднее всех на свете, она знала одно:

Она дома.

***

Поздний вечер окутал Стамбул мягким синим покрывалом, скрыв минареты и узкие улочки в мерцающем полумраке. В номере гостиницы горела одна-единственная лампа, выхватывая из темноты фигуру Адама. Он полулежал в постели, уткнувшись в книгу, но мысли его были далеко.

Тихий скрип дверных петель заставил его вскинуть голову.

— Наконец-то, — протянул он, глядя поверх очков. — Я уж начал думать, что ты решил поселиться в консерватории. Или сбежать с ней прямо сейчас, не попрощавшись.

Эдвард бесшумно закрыл дверь. Он не ответил сразу. Медленно снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и сел на край своей кровати. Он смотрел в пол, но Адам заметил, как подрагивают уголки его губ с трудом сдерживаемой улыбке.

Адам прищурился, отбросил книгу на тумбочку и победоносно ухмыльнулся.

— Так-так… Я знаю это лицо. Это выражение человека, который только что вернулся из рая и забыл дорогу назад. Угадал?

Эдвард тихо, почти беззвучно рассмеялся и покачал головой, словно всё ещё не верил в реальность происходящего.

— Ты знаешь, — произнес он негромко, глядя на свои руки, — я думал, что знаю о чувствах всё. Радость, боль, страх… Но сегодняшний день… Он перечеркнул всё, что было до. Я не забуду его. Никогда.

Адам сел ровнее. Шутливый тон исчез, сменившись серьезностью.

— Она… призналась тебе? — спросил он тихо, боясь спугнуть момент.

Эдвард кивнул. Медленно. Торжественно.

— Да. Она любит меня.

В комнате повисла тишина, но она не была тяжелой. Напротив, она звенела облегчением.

Адам встал, подошел к другу и крепко, по-братски сжал его плечо.

— Я рад за тебя, Эд. Честно. Я так и знал: если кто-то и сможет разбудить тебя по-настоящему, растопить этот английский лед, так только она.

Эдвард поднял на него благодарный взгляд, а затем откинулся на спинку кровати, вытягивая ноги.

— Завтра я встречаюсь с ней снова. У озера. И я… хочу, чтобы ты пошел со мной.

Брови Адама поползли вверх, но в глазах мелькнуло уважение.

— Хочешь представить меня ей?

— Да, — твердо сказал Эдвард. — Я хочу, чтобы она знала человека, который был рядом со мной всё это время. Того, кто не дал мне сойти с ума, когда мир рушился.

Адам улыбнулся — чуть смущенно, но искренне.

— Что ж… Тогда завтра мне придется надеть свой лучший галстук. Для самой важной встречи в твоей жизни.

Они оба рассмеялись — устало, тепло. В этой комнате на чужбине их дружба стала еще крепче.

***

Утро выдалось жарким. Солнце уже начало припекать, высушивая росу на траве. Воздух пах нагретой землей и солоноватой свежестью воды.

Адам стоял, прислонившись плечом к стволу березы, и лениво наблюдал за игрой света на воде. Эдвард мерил шагами берег у самой кромки, вглядываясь в даль.

— Слушай, Эд, — подал голос Адам, щурясь от солнца. — А как мне с ней вообще разговаривать? Я же по-турецки знаю только «спасибо» и «кофе». Ты будешь моим переводчиком?

Эдвард, не оборачиваясь, усмехнулся:

— Не волнуйся. Она знает английский лучше тебя.

Адам выпрямился, изумленно вытаращив глаза.

— Серьезно? Ты мне этого не говорил. Вот те раз… — Он покачал головой с притворным разочарованием. — А я-то всё это время представлял, как ты изливаешь душу на ломаном турецком, как какой-нибудь восточный поэт, умирающий от тоски.

Эдвард рассмеялся.

— Нет. Она понимала меня даже тогда, когда я сам не находил слов.

— Ну, тогда я просто обязан произвести впечатление, — протянул Адам, поправляя воротник. — Вдруг она прочитает и мои мысли? Придется вести себя как джентльмен, что для меня, сам знаешь, мучительно.

Он вытер лоб платком и добавил уже без шуток:

— Если она вообще придет. Мы тут скоро превратимся в вяленую рыбу под этим солнцем.

Эдвард вдруг замер. Его взгляд стал мягким, сосредоточенным.

— Не волнуйся. Она уже здесь.

Адам проследил за его взглядом.

Вдалеке, в конце аллеи, появилась фигура. Девушка в светло-зеленом платье шла легко и плавно, словно не касаясь земли. Она гармонировала с этим пейзажем, была его частью.

Адам присвистнул и толкнул друга локтем:

— Теперь я понимаю, почему ты потерял голову, дружище. Вкус у тебя отменный. Не зря страдал.

— Адам… Хватит, — одернул его Эдвард, но улыбку скрыть не смог.

Когда Эмилия подошла ближе, она замедлила шаг. Её взгляд настороженно скользнул по незнакомцу. Она не ожидала увидеть кого-то еще.

— Здравствуй… — произнесла она мягко, глядя на Эдварда, а затем вежливо кивнула Адаму.

Эдвард шагнул к ней, беря за руку.

— Не бойся. Это мой лучший друг, я рассказывал тебе о нем. Адам Хоторн.

Он повернулся к Адаму.

— Познакомься Адам. Это Эмилия.

Адам сделал шаг вперед и галантно поклонился, как на приеме у королевы.

— Признаться, для меня большая честь наконец увидеть девушку, из-за которой мой друг перестал есть, спать и, боюсь, окончательно потерял способность мыслить здраво.

Эмилия зарделась, но в её глазах заплясали веселые искорки. Ей понравилась эта открытость.

— Очень приятно, Адам, — ответила она на чистейшем английском. — И спасибо, что не дали ему окончательно пропасть.

Адам усмехнулся, оценив её ответ.

— Поверьте, он был к этому близок. Но теперь я вижу — оно того стоило.

— Я… надеюсь, вы не слишком устали от его страданий? — с легкой иронией спросила она.

— О, что вы! — Адам сделал серьезное лицо. — Наблюдать за влюбленным англичанином — это уникальный антропологический опыт. Он часами смотрел в окно и вздыхал. Редкое зрелище.

Эдвард толкнул его в бок:

— Я просил без подробностей.

— Прости, не удержался, — рассмеялся Адам. А потом посмотрел на Эмилию уже серьезно. — Но, если честно… я очень рад. За вас обоих.