Читать книгу Все эти годы. Некоторые чувства не становятся прошлым (Татьяна Посысаева) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Все эти годы. Некоторые чувства не становятся прошлым
Все эти годы. Некоторые чувства не становятся прошлым
Оценить:

5

Полная версия:

Все эти годы. Некоторые чувства не становятся прошлым

— Да.

Он не выпустил руку.

Вблизи его серо-голубые глаза казались темнее, чем на кухне. На вороте его кофты выбилась нитка. Я подумала, что запомню ее лучше всех определений, над которыми просидела последние двадцать минут.

Я подняла глаза. Мы стояли так близко, что мне пришлось чуть запрокинуть голову. Вчера я могла смотреть на него, пока он говорил, пока рисовал на салфетке, пока отворачивался к окну. Теперь он смотрел прямо на меня, и я ничего не могла придумать, чтобы отвести взгляд.

Он коснулся моей щеки. Очень осторожно, кончиками пальцев.

Я сама подалась к нему.

Первый поцелуй вышел коротким. Я почти сразу отстранилась, удивленная тем, что уже произошло то, о чем я весь день старалась не думать.

Андрей смотрел на меня. Его ладонь все еще лежала у меня на щеке.

— Я… — начала я.

Он ждал.

Я не договорила. Взялась за край его кофты и поцеловала снова.

На этот раз он обнял меня, притянул ближе. Я почувствовала под ладонью его теплую спину и перестала слышать, что происходит на других этажах.

Я слишком крепко держалась за его кофту. Когда попыталась разжать пальцы, он накрыл мою руку своей и на мгновение прижал к груди. Вчера я боялась даже задержать на нем взгляд в кафе. Теперь мне не хотелось отпускать человека, о котором я почти ничего не знала. Это пугало ровно до тех пор, пока он не поцеловал меня еще раз.

Потом наверху кто-то громко спросил, у кого соль.

Мы оторвались друг от друга. Андрей тихо засмеялся, уткнувшись лбом мне в висок. Я тоже засмеялась и спрятала лицо у него на груди.

У него быстро билось сердце.

Мне почему-то было особенно хорошо от этого.

Я не одна стояла здесь с дрожащими руками.

— Пойдем куда-нибудь, — сказал он.

— Куда?

— Мне сейчас все равно.

Я вернулась за курткой. Катя уже сидела на своей кровати и раскладывала учебники.

— Ты куда?

— Погулять.

Она посмотрела на меня, потом на ключ в моей руке.

— Ты же заниматься собиралась.

— Я уже позанималась.

— Понятно.

Я натянула куртку и никак не могла попасть в рукав. Катя молча расправила подкладку.

— Спасибо.

— Конспект потом возьми. Я допишу.

На улице уже темнело. Мы дошли до ближайшего перекрестка, повернули, прошли еще немного. Я не запоминала дорогу. Андрей держал меня за руку, и я все время чувствовала это через остальные ощущения: шум машин, холодный воздух, ремень сумки на плече.

На углу он предложил свернуть к площади. Я сказала, что там ремонт и мы уткнемся в забор. Он удивился, откуда я знаю.

— У меня схема, — ответила я.

— Та самая, с крестами?

— Она уже не та. Я добавила то, что выяснила сегодня.

— То есть мне теперь придется спрашивать дорогу у тебя?

— Можешь рискнуть и пойти к забору.

Он повернул туда, куда я показала. Мы дошли до площади без обхода, и Андрей торжественно сообщил, что признает мое руководство на этот вечер. Я потребовала не забыть об этом завтра. Он засмеялся и поднял наши сцепленные руки, как будто давал обещание перед невидимыми свидетелями.

Возле закрытого киоска он остановился, повернулся ко мне.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

Теперь я знала, что это значит.

Он поцеловал меня, и я встала на носки, обняла его за шею. Мимо шли люди. Кто-то задел мою сумку. Мне было все равно.

Обратно мы возвращались больше часа. До общежития оставалось два дома, потом один, потом только двор. Каждый раз кто-нибудь из нас находил повод остановиться.

В холле пришлось разжать руки.

— Я тебя провожу, — сказал Андрей.

— Мне на третий. Ты знаешь.

— Знаю.

На третьем этаже он дошел со мной до двери. За ней разговаривала Катя, кому-то объясняла по телефону, где находится учебная часть.

Я стояла с ключом в руке.

— Ладно, — сказала я.

— Ладно.

Никто не двинулся.

Потом я потянула его к себе за рукав.

В комнату я вошла минут через десять.

Катя уже закончила разговор. Посмотрела на часы и подвинула мне тетрадь.

Я села за стол, прочитала заголовок. Потом телефон завибрировал.

«Уже скучаю».

Я прикрыла рот ладонью, но Катя все равно увидела улыбку.

— Будешь читать или можно свет выключить?

— Буду.

Я набрала ответ под столом.

«Я тоже».

Я хотела дописать еще несколько слов. Спросить, что именно он сейчас делает, смотрит ли на тот же экран и почему после получаса вместе я уже жду нового сообщения. Вместо этого открыла тетрадь. Катя диктовала мне пропущенную строчку, пока я записывала ее неровным почерком. Сосредоточиться получалось плохо, но все же получалось. Мне нравилось, что можно быть счастливой и при этом оставаться в своей комнате, за своим столом.

В пятницу мы встретились в половине девятого. Он ждал у двери. Я подошла, и Андрей взял мою сумку, чтобы я могла застегнуть куртку. Потом наклонился и поцеловал меня.

Прямо в холле, рядом со стендом, возле которого я два дня назад так старательно читала объявления.

Я смутилась, оглянулась. Вахтерша перебирала бумаги. Двое студентов спорили о расписании. Никто не перестал заниматься своими делами.

Андрей вернул мне сумку и взял за руку.

До института мы почти не разговаривали. Он иногда поворачивал ко мне голову, я ловила его взгляд и улыбалась. Потом мы снова смотрели перед собой.

В коридоре я первой отпустила его руку.

— Я опоздаю.

— Ты вечером свободна?

— Да.

— Тогда позвоню.

Он говорил о вечере, а мне уже хотелось, чтобы закончился день.

На паре я села рядом с Катей, открыла тетрадь и записала дату. На предыдущей странице осталось вчерашнее определение, оборванное посреди строки.

Я дописала его по Катиному конспекту. Несколько минут внимательно слушала преподавателя. Потом без всякой причины вспомнила, как Андрей вчера коснулся моей щеки.

От этого стало трудно сидеть спокойно.

В субботу он позвонил раньше, чем мы договаривались.

— Ты еще занимаешься?

— Уже заканчиваю.

На самом деле я закончила полчаса назад и успела трижды переодеться.

— Можем поехать сейчас. Там солнце вышло.

Я посмотрела в окно. Во дворе и правда было светло.

— Давай.

Катя сидела на полу перед открытым шкафом. Я вернула на вешалку кофту, которую в последний момент решила не надевать.

— А эта чем провинилась? — спросила она.

— Ничем.

— За утро уже третья невиновная.

Я показала ей язык. Она засмеялась.

В метро Андрей встал за моей спиной, когда вагон заполнился. Одной рукой держался за поручень, другой обнял меня за талию. Я чувствовала его дыхание у виска и смотрела на свое отражение в темном стекле.

У меня было такое лицо, что я отвернулась.

— Что? — спросил он, наклоняясь к уху.

— Ничего.

Он слегка сжал руку у меня на талии.

Мы вышли в центре и сначала действительно гуляли. Он показывал мне улицы, вспоминал, как однажды искал здесь нужный дом и трижды прошел мимо. Я рассказывала, как мы с подругой в школе сбежали с последнего урока, а у ворот встретили мою маму.

— И что ты сказала?

— Что нас отпустили.

— Она поверила?

— Она шла на родительское собрание. Не очень.

Он смеялся, а я смотрела на него и старалась запомнить, как меняется его лицо.

Возле книжного магазина я остановилась у витрины. За стеклом лежал потрепанный путеводитель с фотографией города на обложке. Андрей сказал, что знает место интереснее, но увидел, что я уже читаю названия на корешках, и вошел следом. Внутри пахло бумагой и пылью. Он искал старое техническое издание, я перебирала тонкие книги о Москве и то и дело звала его показать знакомую улицу на карте.

— Ты же уже начала составлять свою, — заметил он.

— Тут нет общежития и нашей столовой. Моя полезнее.

— Тогда мне нужен экземпляр с подписью автора.

Я не купила путеводитель, он не нашел свою книгу. Зато мы вышли почти через час. Андрей сначала делал вид, что торопит меня, а потом сам задержался у полки и попросил подождать. Мне понравилось, что нашу прогулку можно было поменять просто потому, что я захотела зайти в магазин.

Потом мы свернули к набережной. У воды было ветрено. Я встала у ограды, убирая волосы с лица. Андрей подошел сзади, обнял меня и положил подбородок мне на плечо.

— Холодно?

— Немного.

— Пойдем?

Я накрыла его руки своими.

— Еще чуть-чуть.

Мы стояли, пока у меня не замерзли пальцы. Потом зашли греться, заказали чай и долго не могли выбрать, что поесть. Андрей все время отвлекал меня, касаясь моей руки под столом.

— Дай прочитать, — сказала я наконец.

Он убрал руку.

Через несколько секунд я сама нашла ее.

Мы просидели там до темноты.

Я не помню, в какой момент перестала рассказывать истории, которые заранее казались удачными. Наверное, когда он признался, что в первую неделю в Москве потерял почти все деньги: спрятал в книжку и вернул ее в библиотеку.

— Нашли?

— Да. Но до понедельника я ел то, что оставалось.

— Что оставалось?

— Макароны. Очень много макарон.

Я смеялась, и он начал смеяться вместе со мной, уже не в силах закончить рассказ.

Потом я говорила про маму. Про то, как она складывала мне сумку и незаметно положила в боковой карман деньги. Я нашла их только здесь. Андрей слушал, проводя пальцем по моим костяшкам.

— Я ей еще не сказала про тебя, — призналась я.

— Я бы удивился, если бы сказала. Мы знакомы несколько дней.

— А мне кажется, дольше.

Он опустил взгляд на наши руки. На мгновение я пожалела, что произнесла это вслух, но Андрей поднес мою руку к губам.

— Мне тоже.

За соседним столом официантка собирала чашки. Мы должны были уходить, однако продолжали сидеть, пока она не принесла счет. Я предложила заплатить за свой чай. Андрей начал возражать, увидел мое лицо и замолчал.

— Хорошо, — сказал он. — А за макароны из моей юности платить не придется.

Я рассмеялась. Это был крошечный разговор, но после него рядом с ним стало еще спокойнее.

Мне было девятнадцать. Я только приехала в город, где почти никого не знала. А теперь сидела напротив него и могла без конца рассказывать мелочи, которые раньше казались недостойными отдельного разговора.

Он хотел их слышать.

Когда мы вернулись, в общежитии уже было шумно. На первом этаже кто-то принес музыку, возле лестницы собрались ребята. Андрей поздоровался с ними, но не остановился.

Мы поднялись на третий этаж.

Я знала, что Катя собиралась уехать к тете до воскресенья. И все равно прислушалась у двери, прежде чем вставить ключ.

В комнате было темно.

— Зайдешь? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Зайду.

Я включила настольную лампу. На Катиной кровати лежал сложенный плед, на моей осталась кофта, которую я утром примеряла. Я убрала ее и предложила ему сесть.

Андрей снял куртку. Я повесила ее рядом со своей.

— Чаю хочешь?

— Мы только пили.

— Да.

Я стояла возле стола и не знала, что делать дальше. Здесь все ощущалось иначе. Мой учебник под его рукой. Его куртка на нашем крючке. Мы вдвоем в комнате, где не надо было отходить в сторону, пропускать чужих людей, ждать, пока кто-нибудь уйдет.

Андрей протянул мне руку.

Я подошла. Он обнял меня за талию, уткнулся лицом в живот, и я положила ладони ему на затылок.

Некоторое время мы так и стояли.

Я чувствовала, как его дыхание согревает ткань моей кофты. На лестнице, в метро, на набережной мне все время хотелось прикоснуться к нему, и теперь, когда никто не мешал, я вдруг замерла. Андрей поднял голову, но не потянул меня к себе.

— Все хорошо? — спросил он.

— Да. Просто я немного волнуюсь.

— Я тоже.

Он улыбнулся. Его пальцы чуть дрожали на моей талии. Мне не понадобилось ни торопиться, ни придумывать, что сказать. Я сама провела рукой по его темным волосам и шагнула ближе.

Я наклонилась к нему, и больше чай никому не понадобился.

Позже мы лежали рядом. Лампа все еще горела, за дверью кто-то смеялся. Андрей гладил мои волосы, а я водила пальцем по шву на его рукаве.

Я никогда еще не хотела так сильно, чтобы человек остался.

Он повернулся ко мне, поцеловал в лоб.

— Мне, наверное, надо идти.

Я крепче обняла его.

— Еще немного.

Он остался.

Потом снова сказал, что пора. Я кивнула, но не убрала руку с его груди. В конце концов он засмеялся, выключил лампу и лег обратно.

Утром я проснулась оттого, что он осторожно пытался вытащить затекшую руку из-под моей головы.

— Прости, — прошептала я.

— Спи.

Я повернулась к нему. На щеке у него остался след от подушки, волосы торчали с одной стороны. Он был сонный, теплый, совсем близкий.

Я поцеловала его первой.

Позже мы пили чай на общей кухне. Андрей принес мою кружку с синей точкой на дне и свой стакан с царапиной, который я теперь узнала бы среди десятка других. Я сидела напротив, закутавшись в кофту, и смотрела, как он ищет ложку. Ничего необычного не происходило. От этого вчерашний вечер становился еще более настоящим: ему не нужно было исчезать, чтобы остаться красивым воспоминанием.

Следующая неделя прошла так быстро, что в пятницу я не смогла сразу вспомнить, чем занималась во вторник.

Мы встречались утром. После пар. Между парами, если у него выпадало окно. Я научилась узнавать его шаги в коридоре, хотя каждый раз боялась, что перепутаю и открою дверь кому-нибудь другому.

Он писал коротко: «Выйдешь?», «Я внизу», «Пять минут есть?»

Пять минут редко оставались пятью.

В среду Катя попросила меня остаться после занятий и помочь ей разобрать конспект. Я написала Андрею, что приду позже. Он ответил: «Хорошо. Я пока закончу свое». Через два часа я поднялась на четвертый этаж. Он открыл дверь, увидел меня с измазанными чернилами пальцами и первым делом спросил, удалось ли нам разобраться. Я рассказала, а он слушал так серьезно, будто ему тоже завтра сдавать эту тему.

В другой день мы пытались приготовить ужин на общей кухне. Андрей уверял, что умеет жарить картошку. Я обнаружила, что он считает готовой любую картошку, которая перестала хрустеть. Мы доспорили уже за столом, съели все до последнего кусочка и потом вместе отмывали сковородку. Он надел мое полотенце на плечо, как повар в ресторане. Я сказала, что в его ресторан вернусь только ради компании. Он ответил, что этого ему пока достаточно.

Я сидела у него в комнате, пока он работал. На соседней кровати кто-нибудь читал или слушал музыку в наушниках. Андрей смотрел в экран, потом вдруг поворачивался ко мне, притягивал к себе и целовал, забыв, что собирался сказать.

Однажды я сама отвлекла его три раза подряд.

— Лен, я так до утра не закончу.

— Все. Не буду.

Я пересела к окну. Он минуту печатал, потом отодвинул клавиатуру.

— Иди сюда.

Мы все-таки учились, он все-таки работал. Иногда я уходила к Кате, потому что рядом с ним не могла прочитать и страницы. Но уже через час смотрела на телефон.

Я помнила, что у меня была жизнь до этой лестницы, до его голоса в трубке, до субботнего вечера. Только вспоминать ее сейчас не хотелось.

В пятницу после занятий я спустилась к выходу. Андрей стоял с ребятами, слушал какую-то историю. Увидел меня и сразу улыбнулся.

Я еще не успела дойти до него, а он уже протянул руку.

И я опять пошла быстрее.

Глава 5

Когда она рядом

Андрей

К октябрю я перестал запоминать, кому и что обещал.

Раньше все помещалось в голове: забрать компьютер, купить деталь, позвонить заказчику, сдать работу. Теперь я мог вспомнить о звонке только вечером, когда Лена уже сидела рядом и рассказывала, как у нее прошел день.

Иногда я вспоминал, как впервые увидел ее на общей кухне. Она стояла с ключом между пальцами и смотрела на неисправный чайник, словно собиралась проверить его сама, хотя не знала, с какой стороны взяться. Длинные темные волосы спадали ей на плечи; синие глаза казались почти сердитыми, когда она сказала, что ей хватит немного кипятка. Мне понравилось, что она не поблагодарила меня заранее за помощь, которой не просила. Потом она быстро нашла, что ответить на мою шутку про кружки. Я поднялся за другим чайником и по дороге поймал себя на том, что тороплюсь обратно.

Однажды она заметила, что я в третий раз смотрю на часы.

— Тебе надо куда-то?

— Нет. Человеку не позвонил.

— Позвони.

— Поздно уже.

Она посмотрела на часы.

— Без девяти.

Я взял телефон. Заказчик ответил сразу. Пока мы говорили, Лена достала из моей стопки листов чистый, расчертила его ручкой и придвинула ко мне.

— Напиши сюда. Что, кому и к какому дню.

— Я обычно помню.

Она посмотрела на меня.

Я взял ручку.

Мы заполнили почти весь лист. Внизу я написал: «Лена, завтра, полседьмого».

— Это еще что?

— Чтобы не забыть.

Она попробовала забрать лист, но я поднял его выше. Пришлось встать, чтобы дотянуться. Я поймал ее за талию и усадил к себе на колени.

Через несколько минут она сама вписала рядом: «Не опаздывать».

Этот лист долго лежал у меня под клавиатурой. Остальные дела я зачеркивал. Последнюю строчку оставил.

Через неделю она заметила незачеркнутую запись.

— Ты так и не сделал это дело?

— Делаю регулярно.

Лена прочитала строчку еще раз и усмехнулась. Потом взяла ручку, добавила рядом дату нашей следующей встречи и нарисовала маленький квадрат, чтобы я мог поставить галочку. Я не поставил. Мне нравилось, что она оставила на листе свой почерк.

Мне нравилось, что Лена приходит без предупреждения. Что может открыть дверь, посмотреть, кто в комнате, и спросить:

— Ты занят?

Я почти всегда отвечал, что нет.

Даже когда был занят.

Она садилась рядом, забиралась с ногами на кровать и открывала тетрадь. Иногда мы так проводили весь вечер: каждый делал свое, только я время от времени поворачивался убедиться, что она все еще здесь.

Если ее не было, я работал быстрее. Но к девяти начинал прислушиваться к коридору.

Сосед однажды сказал:

— Сходи уже за ней. Ты дверь глазами просверлишь.

Я послал его куда подальше, взял ключ и спустился на третий этаж.

Лена сидела за столом рядом с Катей. На подоконнике остывали две кружки. Они что-то считали и спорили о результате.

— Пять минут, — сказала Лена, увидев меня.

Я сел на край ее кровати.

Пять минут растянулись на сорок. Она даже не замечала, что я жду. Перечеркивала строчки, искала нужное место в учебнике, объясняла Кате, почему у них не сходится ответ.

В конце концов они разобрались. Лена повернулась ко мне, довольная, с красным пятном на щеке от собственной ладони.

Я уже знал эту ее привычку: если что-то не сходилось, она подпирала рукой лицо, потом резко выпрямлялась и начинала все заново. Она не принимала мой ответ только потому, что я старше на несколько курсов. Однажды я попробовал объяснить ей задачу, а она нашла ошибку в моем примере. При Кате. Я целый вечер делал вид, что обиделся, хотя на самом деле был ею горд.

— Ну все.

Я уже успел немного рассердиться. Но она подошла, обняла меня за шею, и я забыл, что хотел сказать.

Я мог весь день раздражаться из-за денег, которые не перевели вовремя, из-за чужой работы, которую опять приходилось исправлять. Потом она появлялась, и я ловил себя на том, что рассказываю об этом смешно. Мне хотелось, чтобы она смеялась.

Лена смеялась всем лицом. Иногда зажимала рот рукой, если рядом кто-нибудь занимался. От этого становилось только хуже: плечи начинали дрожать, она смотрела на меня с просьбой перестать, а я продолжал.

До нее я не знал, что могу так стараться ради чужого смеха.

По дороге в столовую Лена всегда выбирала короткий путь через двор. Я утверждал, что там дольше из-за ворот; она доставала из кармана сложенный лист с нарисованной схемой и предлагала засечь время. Иногда я побеждал, иногда она. После моего поражения Лена смотрела на меня своими синими глазами с таким торжеством, будто выиграла крупный спор, а не сорок секунд. Я говорил, что замер неправильно, лишь бы она продолжала улыбаться.

Сначала мне нравилось, что в ее комнате, в ее тетрадях и даже в прогулках есть место, которое она определяет сама. Я не сразу заметил, как часто потом начинал надеяться, что в эти планы она впишет и меня.

В одно воскресенье Лена вытащила меня из комнаты без всякого плана. Сказала, что мы слишком много времени проводим между третьим и четвертым этажами. На улице шел мелкий дождь. Я предложил вернуться за зонтами, она решила, что успеем до остановки, и через десять минут мы оба промокли.

— Ну и кто из нас отвечает за маршрут? — спросил я.

— Ты. Я отвечаю за идею.

Мы спрятались в проходном дворе, слушали, как вода стучит по железному козырьку. У Лены прядь волос прилипла к щеке. Я убрал ее пальцами и поцеловал Лену. Мы все-таки дошли до книжного магазина, где в первую нашу субботу задержались почти на час, но он оказался закрыт. Я не огорчился. Впервые за долгое время мне нравился день, в котором мы ничего не успели.

В ноябре у меня появился постоянный заказ. Небольшая фирма попросила приезжать раз в неделю и следить, чтобы у них все работало. Денег было немного, зато я впервые мог заранее посчитать, сколько получу в конце месяца.

Мы отметили это пиццей. Принесли коробку в комнату к Лене, освободили стол от учебников. Катя отрезала себе кусок и ушла на кухню искать чай.

— Теперь ты серьезный человек, — сказала Лена.

— До этого несерьезный был?

— До этого ты мне три дня обещал починить лампу.

Я посмотрел на лампу.

— Она же работает.

— Если ее не трогать. И не дышать рядом.

Я починил ее в тот же вечер. Лена держала фонарик, а я пытался добраться до контакта. Она светила то на мои руки, то прямо в глаза.

— Лен.

— Что?

— Я сейчас ослепну.

— Ты сам голову двигаешь.

Когда лампа загорелась, мы обрадовались так, будто сделали что-то гораздо сложнее.

Я задержался у нее. Катя вернулась, поворчала, что мы съели самый вкусный кусок, потом легла читать. Мы сидели на Лениной кровати, прижавшись друг к другу. Она грела мои пальцы в своих ладонях.

За окном шел первый снег.

Я смотрел на стекло и думал, что мне остается последний учебный год. Весной диплом. Потом надо будет искать жилье, работу, как-то устраиваться.

Раньше в этих планах был только я.

Теперь я представлял, как Лена приходит вечером, снимает куртку, рассказывает что-нибудь с порога. Уже в квартиру, где можно закрыть дверь и не думать, кому завтра рано вставать.

Я сказал ей об этом.

Она подняла голову с моего плеча.

— Ты хочешь снимать квартиру?

— После выпуска придется.

— Дорого, наверное.

— Потяну. Если будет еще пара таких заказов.

— Один или с ребятами?

Я посмотрел на нее.

— С тобой.

Лена перестала тереть мои пальцы.

— Андрей…

Я сразу понял, что поторопился. И вместо того чтобы замолчать, принялся объяснять все до конца.

— Я не говорю прямо сейчас. Летом. Или осенью.

bannerbanner