
Полная версия:
Все эти годы. Некоторые чувства не становятся прошлым
— Мне еще здесь учиться.
— От квартиры тоже можно ездить.
Она посмотрела в сторону Кати, которая лежала к нам спиной, потом снова на меня.
— Я пока не знаю.
Мне хотелось услышать другое. Хотя бы что ей тоже хочется. Вместо этого я кивнул и сказал, что времени еще много.
Она снова взяла мои пальцы в ладони. Я мог спросить, чего она хочет после учебы, как представляет себе следующую осень и нужна ли ей вообще квартира вне общежития. Но я уже успел нарисовать в голове нашу кухню и ее куртку у двери. Я не спросил. Вместо этого мысленно прикидывал, сколько денег понадобится на залог за квартиру.
Потом мы говорили о чем-то обычном. Она снова положила голову мне на плечо. Через некоторое время я перестал считать ее ответ отказом.
Я просто решил, что вернусь к этому разговору, когда будет что предложить.
В декабре Лена пошла с группой на день рождения. Меня звали тоже, но в тот вечер надо было закончить работу. Мы договорились, что она позвонит, когда соберется возвращаться.
В половине одиннадцатого я сам набрал ее.
Она ответила не сразу. В трубке играла музыка.
— Ты уже идешь?
— Скоро.
— Давай встречу.
— Мы с Катей вместе. Тут недалеко.
Я посмотрел в окно. На улице сыпал снег, машины медленно ползли вдоль тротуара.
— Все равно выйду.
— Не надо. Мы дойдем.
Я услышал рядом с ней мужской голос. Кто-то спросил, где лежит куртка. Лена ответила, потом вернулась к разговору со мной.
Я не знал, кто говорил. Она была на дне рождения с группой, там наверняка было полно ребят. Я напомнил себе об этом и все равно спросил, когда она пойдет домой. В трубке снова заиграла музыка. Я представил, как она улыбается кому-то рядом, пока ждет, что я перестану волноваться. От собственной мысли мне стало неприятно. Лена не давала повода сомневаться в ней.
— Я позвоню из общежития.
Она сказала это спокойно. Я согласился и положил телефон на стол.
Работа перестала идти.
Я перечитал сообщение заказчика. Попробовал ответить. Стер. Потом взял куртку и вышел.
По дороге я несколько раз хотел повернуть назад. Она ясно сказала, что придет с Катей. Я даже придумал, что отвечу, если она увидит меня у входа: вышел проветриться, встретил случайно. Я понимал, что это неправда. Но представление о том, как она идет по темной улице, а я остаюсь за столом, оказалось сильнее моего обещания ждать звонка.
Ждал возле входа, под козырьком. К тому времени, как они пришли, я уже замерз. Катя поздоровалась и пошла внутрь, а Лена остановилась передо мной.
— Ты давно здесь?
— Минут двадцать.
— Я же сказала, что мы сами.
— Ну я решил пройтись.
Она посмотрела на мои руки, спрятанные под мышками, и на снег возле ботинок.
— До двери?
Я улыбнулся. Лена не улыбнулась в ответ.
— Я не маленькая.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
Я хотел сказать, что соскучился. Это тоже было правдой. Но я вышел не только поэтому.
— Поздно. Мне спокойнее так.
Она несколько секунд молчала.
— Я ведь ответила тебе. Сказала, с кем иду.
Я почувствовал себя дураком. Будто сделал что-то хорошее и теперь должен оправдываться.
— Ладно. В следующий раз буду сидеть дома.
Лена отвела глаза.
Мне сразу стало стыдно за тон.
Я подошел ближе.
— Лен. Я не это хотел сказать.
Она не отстранилась, когда я коснулся ее плеча. Но и не прижалась, как обычно.
— У меня раньше все время спрашивали, где я. С кем. Когда вернусь, — сказала она. — Я не хочу опять.
О бывшем она говорила редко. Я знал, что расстались они до ее отъезда, что он еще какое-то время звонил. Подробностей не спрашивал. Мне не хотелось давать ему место в наших разговорах.
Сейчас он все-таки оказался между нами.
— Я тебя не проверяю, — сказал я.
Я вспомнил, как всматривался в каждый силуэт у общежития. Испугался за нее — и хотел проверить, правда ли она возвращается с Катей. Во втором я не смог признаться даже себе.
Лена посмотрела на меня.
— Хорошо.
Мы поднялись к ней. Я согрел руки под горячей водой, она сделала чай. Разговор больше не возвращался, и через час мне уже казалось, что все прошло.
Перед уходом я поцеловал ее у двери.
— Позвони в следующий раз, когда выйдешь. Просто чтобы я знал.
Она чуть отодвинулась.
— Мы же только что поговорили.
Я выдохнул.
— Да. Прости.
Она кивнула, но не придвинулась ближе. Мне хотелось вернуть обычный вечер: ее смех, лампу с плохим контактом, поцелуи на лестнице. Я поцеловал ее еще раз и ушел.
В тот вечер я впервые ушел от нее без желания сразу написать.
Утром она пришла сама. Встала возле моего стола, потеребила край рукава.
— Ты обиделся?
Я отодвинул стул.
— Нет.
Она села ко мне на колени. Я обнял ее и долго держал, прежде чем вернуться к работе.
На зимние каникулы Лена уехала домой. Я провожал ее до вагона, держал сумку, пока она искала билет. До отправления оставалось минут десять. Мы целовались возле ступенек, мешая людям проходить.
— Всего две недели, — сказала она.
— Я знаю.
Я знал. Но две недели казались неправдоподобно длинными.
Когда поезд тронулся, я пошел рядом с ее окном. Она прижала ладонь к стеклу. Потом пришлось остановиться, и я смотрел, как вагон уходит за край платформы.
За каникулы я взял больше работы, чем собирался. Вечерами звонил ей. Лена рассказывала, что дома все на месте: мама опять кладет ей добавку, подруга зовет гулять, на остановке ничего не изменилось.
Я слушал и пытался представить ее там. На кухне, где никогда не был. На улице, которую не знал. Среди людей, для которых она оставалась той Леной, какой я ее еще не видел.
Иногда она заканчивала разговор первой.
— Мне пора. Мы договорились встретиться.
Я говорил: «Конечно».
И еще какое-то время держал телефон в руке.
Однажды перед тем, как отключиться, она сказала, что завтра идет с подругой к реке, где они гуляли еще в школе. Я попросил рассказать потом, замерзла ли вода у берега. На следующий вечер она позвонила сама и долго описывала мокрый снег, мостик и подругу, которая принесла термос без крышки. Я смеялся и понимал, что узнаю ее жизнь, в которой меня нет. Мне хотелось однажды увидеть все это рядом с ней. Я ведь знал, что у нее есть жизнь, которая началась до меня. Просто пока не умел представить ее целиком.
В январе она вернулась. Я увидел ее на платформе раньше, чем она меня. Шла, поправляя сумку на плече, оглядывалась. Я поднял руку.
Лена бросилась ко мне, и мне пришлось отступить на шаг, чтобы удержать нас обоих.
Она смеялась, целовала меня в щеку, говорила что-то про поезд. Я забрал сумку и обнял ее свободной рукой.
По дороге в общежитие она почти все время держалась за мой рукав.
Дома, оказывается, тоже скучала.
В тот вечер я снова подумал о квартире.
Только теперь мне хотелось успеть снять ее до следующего отъезда.
Глава 6
После диплома
Андрей
Весной Лена однажды уснула у меня над учебником.
Я сидел за компьютером, она устроилась на кровати, положив перед собой раскрытую книгу. Сначала задавала вопросы, потом замолчала. Когда я обернулся, ее щека уже лежала на странице.
Осторожно вытащил учебник, снял с нее очки, которые она надевала только для чтения. Укрыл своим пледом.
На часах было почти двенадцать. В соседней комнате еще играла музыка. На моем столе лежали распечатки диплома, возле клавиатуры стояла холодная чашка.
Я должен был закончить одну главу к утру. Вместо этого несколько минут смотрел на Лену.
За зиму она освоилась. Больше не складывала расписание в сумку перед каждым выходом, знала, где дешевле купить продукты, могла спорить с преподавателем и потом полдня переживать, не слишком ли резко ответила.
Мне нравилось слушать, как она говорит о своих делах. Даже когда я не сразу понимал, почему из-за одной оценки надо так расстраиваться.
В ту весну она решила подать работу на студенческий конкурс. Сидела у меня на полу, потому что на столе не осталось места, и переписывала вступление третий раз. Я предложил показать текст своему научному руководителю.
— Сначала сама разберусь, — сказала она, не отрываясь от листа.
Через минуту попросила меня прочитать вслух один абзац: хотела услышать, где фраза спотыкается. Я прочитал, она вычеркнула две строки и облегченно рассмеялась. Потом она забрала лист: оставшееся хотела исправить сама.
У нее все только начиналось. У меня, наоборот, подходило к концу.
Ребята обсуждали, кто куда устроится. Один собирался домой. Другому обещали место знакомые отца. Я оставался в Москве. Сомнений в этом не было, но все остальное пока существовало в виде звонков, встреч и обещаний перезвонить.
Лена проснулась, когда я пытался поправить край пледа.
— Который час?
— Поздно. Спи.
Она приподнялась на локте, посмотрела на стол.
— Тебе еще много?
— Есть немного.
— Я уйду, чтобы ты закончил.
Я положил руку ей на плечо.
— Оставайся. Ты не мешаешь.
Она легла обратно. Через несколько минут я снова услышал ровное дыхание.
Я сел за работу. Писать стало легче.
В апреле меня пригласили в небольшую компанию, которая занималась программами для других фирм. Нужен был человек, готовый ездить к клиентам, разбираться, почему у них что-то не работает, и объяснять тем, кто сидел в офисе, что именно надо исправить.
На встрече я сказал, что могу начать после защиты.
Руководитель посмотрел мое резюме, которое занимало половину страницы.
— А раньше?
— Диплом.
— У всех диплом. Справишься.
Я согласился приходить несколько раз в неделю.
В первый день Лена ждала меня возле общежития. Я увидел ее издалека и только тогда понял, как устал за эти несколько часов. До этого держался: записывал, слушал, старался не переспрашивать лишнего.
Она подошла, взяла меня за руку.
— Ну как?
— Нормально.
— Рассказывай.
Мы поднялись в комнату. Я говорил, пока она делала чай, пока искала что-нибудь поесть, пока садилась рядом. Оказалось, рассказать хотелось все: кто там работает, как устроен офис, что мне поручили, почему я сразу понял, где у них ошибка.
Лена слушала внимательно. Потом спросила:
— Ты доволен?
Я подумал.
— Да.
Она улыбнулась, прижалась ко мне.
— Я так и знала.
Я держал ее и представлял, как через несколько месяцев перестану считать деньги до следующего заказа.
В тот вечер мы вышли за хлебом, а вернулись через час. Прошли мимо магазина, заговорились и оказались у того букинистического, куда заходили на нашем первом свидании. Он уже был закрыт. Лена прочитала в витрине название книги и сказала, что купит ее, если пройдет во второй тур конкурса. Я предложил купить ее с первой зарплаты.
— Тогда это будет не моя победа, — возразила она.
Она сказала это шутливо и взяла меня под руку. Я тоже улыбнулся, хотя мне хотелось однажды иметь возможность покупать ей все книги, на которые она смотрит так долго.
По вечерам работы стало больше. Клиентам было все равно, что утром у меня консультация по диплому. В институте было все равно, что накануне я вернулся поздно. Я научился спать в метро и есть, читая распечатки.
Мы с Леной все еще виделись почти каждый день. Только теперь она чаще ждала.
Однажды я обещал зайти в семь. Освободился почти в девять, по дороге купил ее любимые булочки и поднялся на третий этаж.
Катя открыла дверь.
— Она в библиотеке.
Я посмотрел на часы.
— До сих пор?
— Ей к зачету готовиться.
Я позвонил. Лена ответила шепотом.
— Я скоро.
— Я у тебя.
— Андрей, ты сказал в семь. Я ждала, потом пошла.
— Меня задержали.
— Я поняла. Посиди с Катей. Или я потом к тебе приду.
В ее голосе не было ни обиды, ни упрека. Она просто продолжала заниматься тем, что запланировала.
Я расстроился сильнее, чем ожидал.
Пока ждал, успел представить, что она сердится и специально не приходит. Потом сам же вспомнил: она предупредила, куда идет, а я не предупредил, что опоздаю на два часа. В комнате Катя перевернула страницу, за окном кто-то позвал приятеля. От этого обычного вечера мне стало еще неловче.
Положил пакет на стол, сел у окна. Катя писала что-то в тетради, не обращая на меня внимания. Булочки понемногу остывали.
Когда Лена пришла, я сказал, что мог бы встретить ее возле библиотеки.
— Мог бы, — согласилась она. — Но я уже дошла.
Потом увидела пакет.
— Мне?
Я кивнул.
Она взяла булочку, отломила кусочек и поднесла к моему рту.
Я съел. Она улыбнулась.
Вечер закончился хорошо. Только я еще долго помнил, как спокойно она сказала, что потом придет сама.
Через две недели я встретил ее после занятий. Она хотела показать мне письмо о том самом конкурсе: ее работу взяли во второй тур. Прочитала письмо дважды, не веря, а потом подняла на меня сияющие глаза. Я подхватил ее за талию прямо посреди коридора, и она, смеясь, велела поставить ее на пол. В субботу мы вместе сходили за той книгой. Я понес ее в пакете, хотя Лена говорила, что справится сама. В тот день я забыл и про библиотеку, и про свое ожидание у окна. Но вечером, когда она ушла заниматься с Катей, снова поймал себя на желании спросить, почему нельзя было заниматься у меня. Вопрос так и остался при мне.
В мае мы стали говорить о лете.
Лена собиралась домой сразу после сессии. Мама уже спрашивала, когда брать билет. Подруга обещала встретить на вокзале. Все это обсуждалось давно, но пока речь шла о лете вообще, я почти не думал, сколько оно длится.
Потом Лена назвала день отъезда.
Я сидел за столом и сверял номера страниц в дипломе.
— Так рано?
— Последний экзамен за два дня до этого.
— У меня защита позже.
Она замолчала.
Я повернулся к ней.
— На неделю.
— Хочешь, я останусь до защиты?
Мне хотелось. Очень.
Но я представил, как она будет сидеть здесь одна, пока я целыми днями пропадаю. Как мама ждет ее дома. Как придется признаться, что без нее мне тревожно идти даже на защиту, к которой я готовился несколько месяцев.
— Не надо, — сказал я. — Езжай. Я все равно буду занят.
После ее отъезда я не раз вспоминал эту минуту: она сама предложила остаться, а я ответил за нас обоих.
Она посмотрела на меня, будто проверяла, правда ли это мой ответ.
— Точно?
— Точно.
Лена купила билет.
Последние дни перед отъездом я старался освобождать вечера. Не всегда получалось. Один раз она пришла ко мне в офис и ждала внизу почти час. Когда я вышел, сидела на бордюре, вытянув ноги, и читала конспект.
— Ты почему не позвонила?
— Ты написал, что сейчас выйдешь.
Я посмотрел на время сообщения.
— Прости.
Она поднялась, отряхнула юбку.
— Пойдем. Я есть хочу.
Мы купили еду по дороге и пошли в общежитие. В комнате она разложила все на столе, отодвинув мои бумаги. Я сначала хотел возразить, потом сел рядом.
Лена рассказывала, что возьмет домой. Я слушал и злился на работу за то, что она съела этот час.
Ночью, когда мы уже легли, я спросил:
— А в июле ты не можешь приехать?
Она повернулась ко мне.
— На несколько дней?
— Да.
— Посмотрим. Пока не знаю.
Я провел рукой по ее волосам.
— Ладно.
Мы еще долго не спали. Мне хотелось запомнить ее тепло, вес ее руки на своей груди. Я понимал, что через несколько дней буду лежать так же, но один, и никак не мог заранее с этим согласиться.
На вокзале она все время находила, о чем напомнить.
— Поешь перед защитой.
— Поем.
— И не сиди всю ночь.
— Не буду.
— Ты врешь.
Я улыбнулся.
Она поправила воротник моей рубашки. Вынула из сумки пакет с яблоками и отдала мне.
— Это тебе. Я все не съем.
Я поставил пакет возле ее чемодана и обнял ее.
Когда проводница попросила заходить, Лена поцеловала меня еще раз. Потом поднялась по ступенькам, обернулась и помахала.
После отправления я забрал яблоки и долго стоял на платформе.
Защиту я прошел хорошо. Когда вышел из аудитории, сразу набрал Лену.
Она ответила на втором гудке.
— Ну?
— Все.
— Как все?
— Защитился.
Она закричала так громко, что я отодвинул телефон от уха. Ребята рядом засмеялись.
— Я же говорила!
Я тоже смеялся. Рассказывал, о чем спрашивали, как сначала забыл простое слово, как потом разговорился.
— Я тобой горжусь, — сказала она.
Я замолчал посреди фразы.
В коридоре было шумно. Люди проходили мимо, кто-то дергал меня за рукав, звал фотографироваться.
А мне хотелось, чтобы она стояла здесь.
— Приедешь, отметим, — сказал я.
— Обязательно.
После звонка Антон догнал меня у лестницы. Он учился на другом факультете и успел освободиться раньше, но пришел дождаться меня к окончанию защиты. В руках у него был дешевый фотоаппарат, который он берег для таких случаев.
— Постой нормально. Я тебя сниму.
— Сначала ты со мной.
Мы попросили случайного парня сделать снимок. Антон тут же потребовал второй, потому что на первом я смотрел куда-то мимо объектива.
— Лена? — спросил он, когда парень ушел.
— Дома. Я сам сказал ей ехать.
— Тогда чего лицо такое?
Я хотел отшутиться и не смог. Антон сунул мне фотоаппарат и предложил поесть, пока остальные не разобрали столовую. За обедом он рассказывал, как на его защите отключился проектор. Я смеялся не в тех местах. Он не стал вытягивать из меня признаний, только напомнил, что скоро Лена вернется. Для него это звучало просто. Для меня два месяца стали огромным сроком.
На вручении дипломов я сидел между ребятами из группы. Потом мы вышли во двор, фотографировались, обсуждали вечер. Я несколько раз доставал телефон. От Лены было сообщение, отправленное утром, еще до церемонии.
Я прочитал его снова.
Сам сказал ей ехать. И все равно чувствовал себя оставленным.
Объяснить это было некому. Мне самому не нравилось, как это звучало.
В июле я съехал из общежития.
Сначала снял квартиру вместе с двумя знакомыми. Потом один из них отказался, второй нашел вариант дешевле. Мне пришлось остаться с расходами, на которые я не рассчитывал.
Я взял дополнительную работу. Решил, что справлюсь, если первый месяц почти ничего не буду тратить.
Когда я подписывал договор, хозяйка спросила, буду ли жить один. Я сказал, что да. Она записала это, не подняв головы, а я смотрел на ключ у нее на ладони. Еще недавно мы с Леной разговаривали о том, как хорошо было бы иметь свое место. Теперь место появилось, только она даже не видела его.
В квартире были старый диван, стол возле окна и шкаф с дверцей, которая закрывалась только после сильного толчка. Из посуды хватало двух тарелок и кастрюли. В первую ночь я положил телефон возле подушки и проснулся от тишины.
В общежитии кто-нибудь всегда ходил, говорил, включал воду. Здесь шумела только улица за окном.
На второй день я прикрутил разболтавшуюся ручку кухонного шкафа и вымыл подоконник. По привычке собрался позвать Лену посмотреть, как стало светло. Вспомнил, что у нее утро только начинается и она, наверное, завтракает с мамой. Отправил ей фотографию окна. Ответ пришел через несколько минут: «Солнце! Там можно поставить цветок».
Я прочитал и оглянулся на пустую комнату. Цветка не было. Зато я уже мысленно переставлял стол так, чтобы рядом поместились два стула.
Лене я рассказал, что переехал. Про деньги сказал, что все нормально.
Она попросила описать квартиру.
Я описал окно, кухню, двор. Про шкаф не стал. Про то, что в холодильнике лежали только яйца и пачка масла, тоже.
— Когда приеду, посмотрю, — сказала она.
— Да.
Я уже представлял, куда поставлю ее вещи.
Днем я работал в компании, вечером брался за старые заказы. Сначала думал, что это на пару недель. Потом привык отвечать на звонки в любое время.
Лена звонила, когда у нас уже начиналось совещание. Я перезванивал, когда она уходила из дома. Иногда мы обменивались двумя фразами и договаривались поговорить позже.
Позже тоже не всегда получалось.
Однажды я вернулся почти в полночь, набрал ее и услышал в трубке ветер и смех.
— Ты где?
— Мы гуляем. Я утром говорила.
Я помнил. Встретилась с подругой, потом собирались еще люди. Все знакомые со школы.
— Ты скоро домой?
— Еще не знаю.
Я сел на диван, не снимая ботинок.
— Мне завтра рано. Я весь вечер хотел с тобой поговорить.
Лена отошла куда-то, вокруг стало тише.
— Я звонила тебе два раза.
— Я работал.
Она помолчала.
— Можешь сейчас поговорить?
Я мог. Именно ради этого позвонил.
Но вместо того чтобы рассказать, как прошел день, спросил, кто с ней.
Лена назвала имена. Почти все я слышал раньше.
— Ты их все равно не знаешь, — добавила она.
Я понял, что это замечание ни о чем особенном. И все-таки зацепился за него.
— Да. Я много чего не знаю.
— Андрей, что случилось?
— Ничего.
После разговора я снял ботинки, отнес телефон на кухню и поставил на зарядку. В пустой квартире мой голос только что звучал громче, чем я собирался.
Я открыл холодильник, закрыл его, не взяв ничего. Лена звонила днем, пока я сидел с коллегами. Я увидел два пропущенных и написал, что отвечу позже. Теперь вел себя так, будто это она лишила нас разговора. Я набрал сообщение с извинением, стер и оставил телефон лежать. Хотел сказать все голосом, без привычного короткого «прости», после которого можно сделать вид, что неловкости не было.
Утром увидел ее сообщение.
«Я скучаю. Давай сегодня нормально поговорим».
Я ответил, что тоже скучаю.
Вечером мы разговаривали почти час. Она рассказывала про дом, я про работу. Потом сказала, что билеты на конец августа уже купила.
Я спросил дату, записал на обороте счета за квартиру. До ее возвращения оставалось чуть больше месяца.
Я сказал, что вчера спросил про ее друзей не потому, что хотел познакомиться с ними по телефону. Она тихо засмеялась.
— А почему?
Я прислонился к стене возле кухни. С улицы доносился шум машин, а у нее за спиной кто-то звенел посудой.
— Наверное, я разозлился, что ты веселишься, пока я здесь один.
— Ты мог сказать, что скучаешь.
— Я скучаю.
— Вот теперь я слышу.
Мне стало легче. Когда мы попрощались, я еще немного стоял с телефоном в руке. Лена не могла угадывать, когда мне тяжело, особенно если я всякий раз отвечал, что у меня все нормально. Наутро я все равно взял очередной заказ: за квартиру надо было платить.
За этот месяц я купил нормальную лампу, убрал из комнаты лишние вещи и договорился, что часть старых заказов передам знакомому. Хотел освобождаться раньше. Получалось не каждый день.
Лена снова заговорила об общежитии. Сказала, что Катя приедет почти одновременно с ней, что они уже договорились встретиться.

